— Я всегда полагал, что если когда-нибудь женюсь, то только на стюардессе,— сказал Джеймс Бонд.

Обед был довольно скучным, и теперь, когда двое других гостей отбыли на самолет, Бонд оставался с глазу на глаз с губернатором, сидя в резиденции, в комнате приемов на огромной низкой тахте.

Бонд не любил сидеть на мягких подушках, утопая в них и не имея опоры. Он- предпочитал сидеть в солидном старом кресле с массивными ручками, причем его ноги обязательно должны были находиться на полу.

А теперь он чувствовал себя довольно неудобно, сидя напротив старого холостяка на его кушетке, украшенной розовыми лепестками, уставясь на ликеры, стоявшие на невысоком столике между вытянутыми ногами обоих.

Это было похоже на что-то интимное, обстановка и вся атмосфера были неприятны ему.

Бонду не нравился Нассау. Все вокруг были слишком богаты. Местные жители и туристы говорили только о своих деньгах, болезнях и проблемах с прислугой. Они даже сплетничать не умели. Да и не о чем было.

Эти люди были слишком стары, чтобы иметь любовные приключения, и слишком осторожны, чтобы злословить по поводу своих соседей.

Чета Майлеров — та, которая только что уехала,— не была исключением. Приятный, немного глуповатый канадский миллионер и его прелестная болтунья-жена. Она сидела и не переставая болтала о тех «пьесах, которые он видел недавно в городе», о том, что Савой самое чудесное местечко, где можно пообедать и где бывают такие интересные люди...

Бонд старался поддерживать этот разговор, но, так как в последний раз он ходил в театр два года назад и то только потому, что человек, за которым он следил в Вене, пошел туда, ему пришлось обратиться к довольно неприятным воспоминаниям о лондонской ночной жизни, и, разумеется, эти воспоминания никак не совпадали с переживаниями миссис Харвей Майлер.

Бонд жил здесь уже целую неделю и завтра вылетал в Майами. Тут он был по делу Кастро — к нему после его восстания поступало оружие из соседних стран. Оно поступало прямо в Майами из Мексики, но, когда американские правительственные органы выловили два больших корабля, сторонники Кастро обратились к Ямайке и Багамским островам как к возможным базам, и Бонда направили из Лондона, чтобы положить этому конец. Ему не хотелось заниматься этим делом.

Что бы там ни было, его симпатии были с восставшими, но правительство имело большую экспортную программу с Кубой по обмену сахаром; они забирали его больше, чем было нужно, и единственным условием было— не давать пристанища или покоя повстанцам.

Бонд обнаружил две больших яхты, набитые оружием, которые собирались покинуть бухту. Выбрав ночку потемнее, он взобрался на борт полицейского катера, подъехал к яхтам и подложил по термитной, бомбе в каждую.

С борта неосвещенного катера, мчавшегося на полной скорости прямо в океан, он, оглянувшись, видел пламя, которым были объяты яхты,

Конечно, это плохая игра для страховых компаний, ко зато после этого не будет никаких последствий. Он быстро и аккуратно исполнил то, что приказал ему «М»,

Бонд сообщил только «М» об окончании операции. По губернатор не был дураком. Он знал о цели визита Бонда в колонию, и в первый же вечер их знакомства неприязнь человека мирного к человеку, сеявшему смерть вокруг себя, стала очевидной.

Вечер прошел довольно уныло. Была только половина десятого, и впереди у них был еще целый час вежливой скуки, прежде чем можно будет разойтись по комнатам, с удовольствием думая, что не придется больше встречаться друг с другом. Губернатор принадлежал к тому типу, который Бонд приветствовал во всех уголках земли,— солидный, лояльный, знающий, чувствительный и справедливый — лучший тип колониального служаки. Лет тридцать он будет корпеть в разных резиденциях, потом, победив своих внутренних врагов, доберется до вершины своей карьеры и потом назад, куда-нибудь в Шернбрпдж, в Уэльс, где будет предаваться воспоминаниям о чудесных лагунах, о которых ни один член местного гольф-клуба слыхом не слыхивал и до которых никому нет дела.

Замечание Бонда относительно женитьбы на стюардессе относилось к началу вечера, когда обсуждали проблему сегодняшнего полета четы Майлеров и его собственный завтрашний полет.

— Конечно,— ответил на это губернатор тем вежливым, заинтересованным голосом, в котором Бонд тщетно надеялся услышать хоть одну живую нотку,— но почему вы хотите?

— Ну, я не знаю. Это, наверное, очень приятно, ко-когда хорошенькая девушка суетится вокруг вас, приносит вам завтраки, коктейли и мило спрашивает — все ли у вас есть для полного счастья. И еще они всегда улыбаются и приятно откидывают голову назад. Если я не женюсь на стюардессе, то мне не останется ничего другого, как жениться на японке. У них то лее правильный подход к мужчинам.

У Бонда не было ни малейшего намерения жениться вообще. Если бы он и женился, то уж никак не на безропотной кукле. Он просто хотел отвлечься и поговорить с губернатором на нормальные житейские темы.

Он не ошибся — тема была интересной, и Губернатор тут же ответил, затянувшись сигарой:

— Я знал одного человека, он разделял ваши взгляды и женился на стюардессе, и тут...

— О, пожалуйста, продолжайте!

Бонду стало интересно — какую историю выдаст этот засушенный, заплесневелый сухарь, и он кивнул головой, поднимаясь с этой неудобной, мягкой кушетки и пересаживаясь на стул рядом со столиком. Плеснув о стакан бренди, Бонд приготовился хорошенько поскучать.

— Когда он не занимался, готовясь к многочисленным экзаменам, то играл в хоккей за свой колледж, а на каникулы уезжал к тетке в Уэльс и взбирался на горы. Родители его развелись, когда он был еще ребенком, и не тревожились о нем. Он получал стипендию в Оксфорде и имел еще некоторые средства, которые могли обеспечить ему скромную жизнь в будущем. У пего не было девушек, он не нравился тем, с которыми изредка знакомился.

Этот человек — Мастерс, Филипп Мастерс, был в Оксфорде младше меня на один курс и потом поступил на колониальную службу. Он не был слишком умен, но здорово работал, был способным, усидчивым и производил хорошее впечатление на переговорах.

Его приняли на службу и отправили в Нигерию. Там он преуспел: был либералом, выдвигавшим многочисленные идеи. Для местного населения он многое делал. Относился к нему, как молодой человек к особе противоположного пола. Мастерс был непорочен, как новорожденный младенец.

— Надеюсь, что ему удалось избежать неприятностей в Нигерии. Местные обитательницы не знают, что такое контроль над рождаемостью.

— Нет, вы не поняли меня. Он не занимался сексом! Он просто до этого не додумался!

Стиль губернатора начал нравиться Бонду. История становилась похожей на правду.

— Итак, его дела шли прекрасно, и, перескочив через два места/он был направлен на Бермуды как второй секретарь посольства. Он решил лететь в Лондон на самолете и слегка трусил, так как раньше никогда не летал.

Молоденькая стюардесса дала ему конфету пососать и показала, как пристегнуть ремни. Когда самолет взлетел, то она сказала ему, улыбнувшись:

— Теперь вы можете отстегнуть пояс.

Он запутался с пряжками, и она, наклонившись, от-

стегнула пряжку сама. Это был маленький знак внимания. Раньше он никогда не был так близко от молодой женщины. Мастерс покраснел и, смешавшись, поблагодарил ее. Она присела на ручку свободного кресла, и они стали болтать. Он смотрел на нее во все глаза, восхищаясь ее нежной прелестью. Она очень внимательно слушала, слегка приоткрыв розовый ротик, его рассказы, к он вдруг ощутил себя интересным мужчиной. Когда она ушла в кабину экипажа, не переставал думать о ней, и по его телу пробегали мурашки от восторга.

Он вспоминал ее, и она казалась ему совершенством. Маленького роста, с чудесной кожей и светлыми кудряшками, стянутыми на затылке в пучок. Мастерсу особенно нравился пучок. Он говорил о ней, что она аккуратна и сдержанна. Звали ее Рода, Рода Льевеллин, и он стал мысленно повторять это имя...

В Лондоне Мастерс пригласил ее пообедать, а еще через месяц она уволилась из авиакомпании и новобрачные отправились па Бермуды, к месту службы Мастерса.

— Надеюсь, под конец этой истории Мастерс не пристрелит свою жену? По-моему, она вышла за него ради положения и роль хозяйки резиденции ей тоже была по вкусу?

— Нет,— ответил губернатор,— но... вы верно угадали суть. Она устала от полетов, и потом, она была так мила, так непосредственна, что мы все были просто очарованы и Мастерс сразу стал другим человеком. Жизнь для него превратилась в сказку. Он стал следить за своими рубашками и галстуками, купил какой-то дурацкий бриллиантин и даже отрастил совершенно кошачьи усишки, которые совсем не шли к его добродушной физиономии. Все любовались этой парочкой. Все шло чудесно, под звон колоколов что-то около шести месяцев, а потом тучи стали сгущаться над маленьким бунгало.

— Как долго еще нам не устраивать коктейли? Ты знаешь, что мы не можем себе позволить иметь ребенка. И мне скучно целый день сидеть одной, тебе что — у тебя полно друзей и так далее...

Дело кончилось тем, что вся домашняя работа свалилась на Мастерса, и теперь уже он сам (и с радостью!) приносил бывшей стюардессе кофе в постель.

Но самое главное случилось, когда, перепробовав все средства развлечь жену, он записал ее в гольф-клуб.

Она проводила в клубе целые дни и стала милой спутницей всех мужчин — членов этого клуба,

Я не удивился этому. Прекрасная смуглая фигурка, в самых коротких шортиках, в белой курточке и голубой шапочке, из-под которой выбивались задорные кудряшки. И, наверное, в клубе не было женщины заманчивее.— Губернатор заговорщически подмигнул Бонду.— Что дальше? Молодой лорд Татереаль играл с нею партию — двое на двое. Шалопай, красив как бог, прекрасный пловец, имеет открытую машину, моторную лодку и все прочее.

Брал всех женщин, которые тут же становились его возлюбленными, а если они этого не делали, то, по выражению Эжена Сю, «сами себя лишали праздничного удовольствия».

Она стала выезжать с молодым лордом и, начав с ним роман, понеслась вперед, как ветер.

Это было печальное зрелище. Она не старалась ни в коей мере смягчить удар или как-то избежать скандала. Просто увлеклась лордом и предоставила Мастерсу и всем остальным делать что вздумается.

Конечно, через месяц вся эта история выплыла наружу, и бедняга муж носил самые длинные рога на всем острове.

Естественно, Мастерс прошел через ад —сцены, ярость, пощечины (он сказал мне потом, что чуть не задушил ее однажды), и в конце концов между ними возникло гробовое молчание и ледяное презрение.

Видели ли вы, мистер Бонд, разбитое сердце? Сердце, которое разбивали у всех на глазах, медленно и верно. На это было страшно смотреть.

Мастерс был точно ходячий труп, равнодушный и жалкий. Однажды мы всей компанией собрались вместе и постарались напоить его до чертиков. Мы преуспели в этом, о’кей. Затем в ванне послышался какой-то шум. Мастерс попытался вскрыть себе вены моей бритвой. Это отшибло у нас охоту шутить, и меня выделили депутатом по этому делу к губернатору.

Губернатор все знал, но надеялся, что ему не придется вмешиваться. Теперь речь шла об увольнении Мастерса. Его работа пошла насмарку, а жена стала «притчей во языцах». Это был скандал, а сам он стал конченым человеком.

И тут вмешалось Провидение. Оно послало Мастерса с правительственным поручением в Вашингтон, где он удил рыбу на озерах с дипломатами около шести месяцев.

Мы облегченно вздохнули и стали бойкотировать Роду, где бы та ни появлялась.

— А она раскаялась?

— О, нет-нет! У нее была не жизнь, а мечта. Все словно со страниц дешевого романа — любовь на песке, под пальмами, бешеные гонки под ночными звездами, веселые вечера в городе и в клубе — она как чувствовала, что это долго не продлится, и жила подобно птичке. И Рода знала, что сможет вернуть Мастерса, если пожелает. Он так покорен!

А пока мужчин было хоть отбавляй — весь гольф-клуб! Совесть? Чепуха! Посмотрите, как живут кинозвезды в Голливуде.

Но скоро она опомнилась. Татереаль устал от нее, а его родители подняли скандал. И он бросил ее. Это было за две недели до приезда Мастерса, и она стала вести себя достаточно умно.

Рода знала, что рано или поздно он ее бросит. Она явилась к жене губернатора и заявила, что теперь будет хорошей женой Мастерсу. Вычистила весь дом сверху донизу, приготовив все необходимое к великой сцене примирения.

Необходимость этого примирения она поняла по пристальным взглядам со всех сторон. Она стала просто потасканной женщиной, и мужчины отвернулись от нее.

Теперь Рода сидела дома, снова и снова повторяя решительную сцену — слезы, мольбы о прощении, легкие всхлипы. И двуспальная кровать...

Вы не женаты, но, поверьте, между мужем и женой есть некоторое соглашение — можно простить неверность, грубость, бесчестье, но только не потерю одним из супругов обычной человечности — в супружеских отношениях это главное. Я назвал бы это, кхм, вотумом доверия, если позволите...

— Это изумительное определение!

— Рода надела свой самый скромный халатик и, как кошечка свернувшись в кресле, ожидала своего законного хозяина. Она решила, что будет ждать, покорно и тихо, пока он не заговорит первым. Затем она встанет прямо перед ним с опушенной головой и скажет ему все-все. Потом расплачется, и он закружит ее по комнате, а она будет хорошей девочкой.

Рода прорепетировала сцену много раз и не сомневалась в успехе.

Но случилось непредвиденное — он разделил дом на две части. Кухня и спальня —ей. Сам весь день не являлся домой, а приходя вечером, молча шел к себе.

Деньги на хозяйство ей выплачивал нотариус первого числа каждого месяца. Своих денег у нее не было. Его поверенный готовил дело о разводе.

Мастерс был каменным — ее истерики, слезы, мольбы—ничего не помогало. И она смирилась. Так прошло полгода. Чтобы иметь свой угол и еду — ей пришлось покориться. Мастерсу оставалось прожить на Бермудах еще год, и все вздыхали с облегчением, что семья не распалась. Они вновь стали добропорядочной парой и даже появлялись на коктейлях, где немедленно расходились по разным углам.

Мастерс уехал через год, она осталась, по его выражению — привести все в порядок. А еще через месяц слух о разводе дошел до нас из Англии.

Рода не стала больше молчать, и вся история выплыла наружу.

В день отъезда она просто вышла ему навстречу из дверей ванны и сказала, что у нее осталось только десять фунтов и ничего больше.

— У тебя остались бриллианты, мой подарок, и меховое манто.

— Я буду счастлива, если получу за них пятьдесят фунтов.

— Тебе нужно найти работу.

— Мне нужно время, чтобы что-то подыскать. Дай мне денег, Филипп! Мне придется голодать.

Он равнодушно взглянул на нее.

— Ты очень хороша. И ты никогда не будешь голодать.

— Ты мне должен помочь, слышишь! Для твоей карьеры не будет плюсом, если мне придется просить денег у губернатора,

— Хорошо. Ты можешь продать машину и приемник. Все, я пошел укладывать вещи. Пока!

Когда он уехал, то Роде удалось выручить сорок фунтов за бриллианты и семь фунтов за мех, что касается машины, то она, оказывается, была куплена в кредит, и за нее еще не было полностью уплачено.

Филипп знал об этом и вполне насладился этой утонченной местью — владелец гаража просто забрал ее назад.

Когда она шла к радиомагазину, то поняла, что ее там ожидает счет за взятый в кредит приемник, Пришлось уплатить еще десяток фунтов, после чего владелец принял приемник назад.

В этот вечер она рыдала в своей одинокой спальне-— Мастерс отомстил за себя!

Как, скажете вы, такой чуткий, добрый человек и вот... Если бы она только грешила, не нарушая Вотума Доверия,— он не стал бы себя так вести. Но теперь он хотел заставить ее страдать — не так, как страдал сам, это было невозможно, но... А этот фальшивый жест с машиной и приемником должен был напомнить ей о его ненависти и как он все еще хочет отомстить ей за свои страдания.

Мастерс вернулся к работе, но что-то сломалось у него внутри. Он, конечно, так и не женился во второй раз... отправился обратно в Нигерию, целиком ушел в работу.

— А девушка?

— Мы сделали ей маленький подарок — пустили шапку по кругу. Провидение решило, что с нее достаточно. От леди Бурфорд, жены губернатора, которая вместе с мужем вернулась в Англию, пришло письмо, в котором она предлагала ей место экономки в отеле «Голубые Холмы» в Шоу Лендин.

Когда Рода Мастерс уезжала, мы все замахали ей вслед платками, надеясь, что сюда она не вернется.

И вот конец этой истории, но довольно неожиданный. Однажды канадский миллионер появился в «Голубых Холмах» и остался там на зиму. В конце зимы он вернулся в Канаду вместе с Родой и женился на ней. С тех пор она ведет себя безукоризненно.

— Господи, вот это удача! Она едва ли это заслужила.

— Кто знает? Но своего канадца она осчастливила. Кажется, они оба выглядели счастливыми сегодня.

— Я нашел, что миссис Майлер глупа. Но благодаря вам я надолго ее запомню. Придется больше внимания уделять людям. Вы дали мне урок!

Бонд рассмеялся. События последних дней показались ему пошлыми и глупыми — покушения, бомбы... Перед его глазами прошла настоящая драма, с действующими лицами из плоти и крови.

Прощаясь с губернатором, он думал не о завтрашней беседе с IBI, которая чрезвычайно занимала его час назад, а о превратностях жизни, когда болтунья, сидящая рядом с вами за обедом, не моргнув глазом, переживает драму, достойную Вильяма Шекспира...