Человек в коричневом пальто подбежал к закрытой двери приемной, выходящей в северный коридор, и коротко постучал. Ответа не последовало. Тогда, взявшись за ручку, он открыл дверь..

— Фил!

— Гульда! Дорогая...

Высокая молодая женщина с покрасневшими от слез глазами бросилась в его объятия. Мужчина, положив ее голову к себе на плечо, шептал какие-то бессвязные выражения сочувствия.

Они были одни в большой пустой комнате. У стен стояли длинные скамейки, на одной из которых лежала бобровая шубка.

Филипп Морхаус мягко приподнял за подбородок голову девушки и заглянул ей в глаза.

— Ничего, Гульда... с ней будет все в порядке,—-хрипло сказал он.— Не плачь, дорогая, пожалуйста...

Девушка моргала глазами, изо всех сил пытаясь улыбнуться.

— Я... О, Фил, я так рада, иго ты пришел... а го сидишь здесь одна и ждешь...

— Я знаю.— Он огляделся вокруг, слегка нахмурившись.— А где все остальные? Какого черта они оставили тебя одну в этой комнате?

— О, не знаю... Сара, дядя Гендрик... Они где-то здесь...

Подойдя к скамейке, они сели. Гульда Доорн смотрела в пол широко открытыми глазами. Молодой человек отчаянно подыскивал слова, но не находил их.

Их окружала громадная больница, полная жизни. Но в комнате не было слышно ни звука — ни поступи шагов, ни веселых голосов, только унылые белые стены...

—- О, Фил, я боюсь! Боюсь!