Пол Дайни раз десять сверил свои анализы с данными лаборатории, но все равно ему пока ясно было только одно: Стив Карелла сгорел не внутри автомобиля. Состояние трупа и в самом деле было ужасное. Пола тошнило от одного только взгляда на него. За свою долгую службу в качестве медэксперта Дайни неоднократно приходилось сталкиваться с ожогами, от самых простых до тяжелейших, когда ткани подвергались действию огня, светового излучения, электричества, но сейчас он столкнулся , с самым страшным — ужаснейшими ожогами четвертой степени. Несомненно, тело поджаривали на огне в течение нескольких часов. Лицо было абсолютно неузнаваемым: сплошная маска без глаз, без носа и рта, стянутая черной кожей, роговица единственного оставшегося глаза мутная, зубы выпали и сгорели в пламени. Кожа торса была хрупкой и ломкой, волосы выгорели дотла. Мышцы во многих местах отошли от обуглившейся кожи, выглядывая сквозь ее прорехи. Исследование внутренних органов дорисовало эту жуткую картину. Если тело превратилось в такой ужас внутри автомобиля, то пламя в нем должно было бушевать в течение многих часов. Лабораторные же исследования показали, что автомобиль пылал как факел, но в течение нескольких минут. И теперь у Дайни создалось совершенно твердое убеждение, что тело было сожжено где-то в другом месте и лишь потом труп засунули в машину. Тем самым создавалась видимость гибели, последовавшей в результате взрыва и вызванного этим пожара.

Дайни получал зарплату не за то, чтобы предаваться рассуждениям о мотивах преступления, но все же он не j мог не подивиться, зачем кому-то понадобилось доставлять себе столько хлопот, тем более что пожара в автомобиле было явно недостаточно, чтобы бесследно уничтожить жертву.

Но, будучи методичным человеком, он продолжал исследования. Тщательный анализ результатов привел его к выводу о том, что лежащее перед ним на столе тело не имеет ничего общего с полицейским вообще, тем более с полицейским, которого он хорошо знал. Этот труп отнюдь не был трупом Стива Кареллы и вообще представлял собой какую-то загадку.

Берт Клинг сидел в полном одиночестве в служебной комнате управления, когда раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.

— Детектив Клинг, 87-е управление,— сказал он.

— Берт, это Пол Дайни.

— Привет, Пол. Как дела?

— Спасибо, все в порядке. Кто ведет дело Кареллы?

— Мейер. А почему ты спрашиваешь?

— Можно с ним поговорить?

— Его сейчас нет.

— Мне кажется, что это очень важно,— сказал Дайни.— Ты не знаешь, где я могу его найти?

— К сожалению, не знаю.

— Ну а если я скажу тебе, ты передашь ему сегодня же?

— Можешь быть спокоен!

— Я провел вскрытие,— сказал Дайни.— Сожалею, что не мог раньше связаться с вами, но было очень много непонятного, а я хотел быть уверенным полностью. Не хотелось делать никаких заявлений, способных увести вас по ложному пути, понимаешь?

— Конечно,— ответил Клинг.

— Если ты готов послушать, я изложу все подробности. И с самого начала заверяю тебя, что я абсолютно уверен в каждом слове. То есть я понимаю, насколько все это важно, и никогда не взял бы на себя смелость основываться только на догадках. Во всяком случае — в этом деле.

— Я уже взял карандаш,— сказал Клинг.— Говори.

— Когда я стал сравнивать состояние автомобиля по лабораторным данным и состояние трупа, то сразу убедился, что тело поджаривали где-то в другом месте в течение длительного времени. Только после этого его затолкнули в машину, где оно и было обнаружено. Теперь я располагаю и дополнительными данными. Я отправил на анализ кусочки инородного вещества, найденные на кожных покровах, и они оказались частичками древесного угля. Теперь, таким образом, нет сомнений, что тело сгорело в огне древесного угля, а не в бензиновом пожаре, который должен был произойти внутри автомашины. Мое мнение — труп был сначала брошен в печь.

— Что вынуждает тебя так думать?

— Верхняя часть тела обгорела совершенно, тогда как нижняя половина и ноги повреждены очень незначительно. Видимо, торс засунули на несколько часов в печь, возможно, на целую ночь. Более того, у меня сложилось впечатление, что этот человек был сунут в огонь уже мертвым, что его убили до этого.

— Значит, сунули уже мертвого?

— Да. Я исследовал дыхательные пути, чтобы найти частички сажи, которые он должен был вдохнуть, а также посмотрел кровь на содержание карбоксигемоглобина. Если бы удалось найти то и другое, можно было бы считать, что жертва во время пожара была еще жива. Но я не нашел ни того, ни другого. Ничего похожего.

— В таком случае, каким же образом он был убит?

— Можно только гадать,— ответил Дайни.— Я нашел следы длительного кровотечения, а также несколько трещин на черепной коробке. Но они могли появиться уже посмертно, в результате обугливания, так что я не могу с уверенностью утверждать, что он был убит в результате удара по голове. Будем считать наверняка, что он был уже мертв, когда попал в огонь. И пока это все.

— Тогда зачем же его бросили в огонь? — спросил Клинг.

— Чтобы изуродовать тело до неузнаваемости, Берт.

— Дальше?

— Как тебе известно, зубы у трупа отсутствуют. Так что идентифицировать его с помощью зубов невозможно. Сначала я подумал, что они выпали под действием огня, но потом оказалось, что в верхней челюсти сохранились обломки корней. И теперь я могу с уверенностью утверждать, что зубы были намеренно выбиты до того, как тело было предано огню. Я уверен, что это было сделано с целью исключить возможность опознания.

— Что ты говоришь, Дайни!

— Я могу продолжать, чтобы потом не возникло никаких недоразумений?

— Конечно, конечно! Прошу!

— На обгоревшем торсе нет никаких волос. На груди, под мышками и даже в верхней части паха они полностью уничтожены огнем. На черепе тоже нет волос, и это полностью согласуется с тем, что тело засунули в огонь именно головой вперед. Но затем я установил, что подкожный жировой слой сохранил корни волос на груди и под мышками, хотя весь эпителий полностью уничтожен. Другими словами, слушай меня внимательно, хотя огонь и уничтожил все волосы на торсе, все же сохранились следы, что они там были: Но никаких следов волос я не нашел на черепе жертвы!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что человек, которого нашли в этом автомобиле, при жизни был совершенно лысым.

— Что?

— Да-да. Но это еще не самое удивительное. Медицинское исследование внутренних органов, в частности сердечной мышцы, аорты и совершенно неэластичной внутренней ткани трупа, показало, что этот человек был, мягко говоря, не первой молодости. А точнее — довольно преклонного возраста! Кроме того, я считал, что единственный уцелевший в страшном жаре глаз трупа — правый — только сморщился, тогда как второй выгорел дотла. После тщательной проверки выяснилось, что левого глаза у него не было уже много лет. Зрительный нерв там попросту отсутствует, и, кроме того, сохранились следы рубца, указывающего на то, что этот глаз был удален давным-давно...

— Циклоп! — воскликнул Клинг.— Господи Боже мой, да ведь это Циклоп!

— Не знаю, кто это может быть, только это не Стив Карелла,— ответил Дайни.

* * *

Он лежал совершенно обнаженный на полу возле радиатора. Ему было слышно, как дождь хлещет в окна, но в комнате было тепло и он не чувствовал холода. Вчера девушка немного ослабила наручник, и теперь он не так сильно впивался в кожу. Нос все еще был распухшим, но жгучая боль прошла. Девушка промыла все его ссадины, пообещав еще и побрить его, как только все затянется.

Он был голоден.

Он знал, что девушка придет с едой, как только стемнеет. Она всегда так делала. Его кормили только один раз в день, в сумерках. Еду девушка приносила на подносе и наблюдала за тем, как он ест, занимая его разговором.

Два дня назад она показала ему утренние газеты, и он прочел их со странным чувством нереальности происходящего. В газетах были его фотографии тех времен, когда он был простым патрульным. Он был на снимках молодым и неопытным. В заголовках сообщалось, что он мертв.

Он услышал вдалеке, в квартире, стук ее шлепанцев, потом все снова смолкло. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Он подумал, что она, может быть, ушла, и почувствовал секундное сожаление. Бросив взгляд на окна, занавешенные шторами, сквозь которые едва пробивался тусклый свет, он понял, что на улице все еще идет дождь. Сюда едва доносился слабый шум транспорта и шелест шин по мокрому асфальту. Сумерки, казалось, тихонько прокрадываются в комнату, постепенно заполняя все ее уголки. Иногда за окном вспыхивали неоновые огни. Он лежал молча, тревожно прислушиваясь, но в квартире было тихо.

Вероятно, он незаметно уснул, потому что очнулся от звука поворачивающегося в замке ключа. Он тотчас сел. Его правая рука по-прежнему была накрепко прикручена наручником к радиатору. Он приготовился молча наблюдать за развитием событий.

Девушка вошла в комнату. На ней был короткий шелковый халатик, туго перетянутый ремешком в талии. Ярко-красный цвет его резал ему глаза. Шлепанцы на ногах девушки были с такими высокими каблуками, что она казалась выше на несколько дюймов. Она заперла за собой дверь и поставила поднос на пол.

— Привет, кукла,— негромко сказала она.

Она не стала зажигать свет, а просто подошла к окну и приподняла штору. Языки неонового пожара ворвались в комнату, залив ее потоком зеленого света. Потом свет мигнул, дрогнул и комната снова погрузилась во тьму.

Ему было слышно дыхание девушки. Неон вспыхнул вновь, и теперь она стояла на фоне зеленого огня, четко обрисовывающего ее стройные ноги. Огни погасли.

— Ты голоден, куколка? — спросила она и, мягко подойдя и нему, поцеловала в щеку.

Издав грудной смешок, она отодвинулась от него и направилась к двери.

Пистолет, как обычно, лежал на подносе рядом с кофейником. Справа от него на бумажной тарелочке лежали сандвичи.

— Так как, есть еще необходимость в этой штуке? — спросила она, поднимая пистолет и наставляя его на Кареллу.

Он промолчал.

— Думаю, что нет,— сказала девушка и засмеялась тем самым гортанным смехом, в котором не было веселья и который поразил его в их первую встречу.

— Почему я еще жив? — спросил Карелла.

Он был очень голоден. Запах крепкого кофе щекотал ему ноздри. Но за эти дни он научился не просить еды. Позавчера он попросил, и она специально задержалась с подносом. Разговаривала с ним полтора часа и только после этого неохотно принесла ему скудную еду.

— А ты не жив,— ответила она.— Ты мертв! Я ведь показывала тебе газеты, не так ли? Ты мертв.

— Почему ты и в самом деле не убила меня?

— Ты слишком ценный экземпляр.

— Откуда ты знаешь?

— Тебе известно, кто убил Тинку.

— Но ведь в таком случае вам лучше убить меня!

— Нет,— она покачала головой.— Нет, куколка! Мы хотим узнать, как это тебе удалось.

— Какая вам разница!

— О, разница есть, и немалая. Он страшно нервничает из-за этого, становится ужасно нетерпеливым. Он понимает, что где-то допустил ошибку, и хочет от тебя узнать — какую. Потому что если ты узнал, то, возможно, узнает и кто-то другой рано или поздно. Если, конечно, ты нам не скажешь, в чем тут дело. Если же ты скажешь, то мы сделаем так, чтобы никто не узнал. Никогда.

— Мне нечего вам сказать.

— Ты можешь сказать очень многое,— возразила девушка.— И ты скажешь!.. Есть хочешь?

— Да.

— Ешь,— сказала она и подвинула к нему поднос.

— Кто был в сожженном автомобиле?

— Лифтер. Месснер,— девушка улыбнулась.— Это моя идея — убить сразу двух зайцев.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я подумала, что неплохо было бы отделаться от Месснера, если это он навел тебя на наш след. Страховка. И еще я подумала, что если все тебя будут считать убитым, то у нас останется больше времени, чтобы выбить из тебя правду.

— Если Месснер привел меня к вам, то что вам еще от меня нужно?

— Ну, куколка, у нас полно вопросов, на которые ты должен ответить,— сказала девушка.— Ну как кофе, неплохой, а?

— Да.

— Тебе холодно?

— Да. Нет...

— Могу тебе принести одеяло, если хочешь.

— Спасибо. Все в порядке.

— Я подумала, что, если идет дождь, в комнате может стать немного прохладнее.

— Нет.

— Ты неплохо выглядишь в голом виде.

— Спасибо.

— Я тебя накормлю, ты не беспокойся.

— Знаю.

— Понимаешь, эти вопросы его все-таки очень волнуют. Того и гляди, он окончательно взбесится и пошлет нас с тобой к черту. Я хочу сказать, что мне-то очень нравится, что ты здесь. Да только не знаю, смогу ли я удерживать его и дальше, если ты не согласишься помочь нам.

— Я все узнал от Месснера,— сказал Карелла.— Это он дал мне описание.

— Так мы правильно сделали, что пристукнули его?

— Вам виднее...

— Хотя, конечно, это не дает ответа на многие вопросы, которые я тебе уже задавала.

— Какие вопросы?

— Ну, например, откуда ты узнал его имя? Или вот адрес? Месснер ведь не мог его дать тебе.

— Все это было в Тинкиной адресной книжке — и имя и адрес.

— Там было и его описание, да?

— Не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Ты прекрасно меня понимаешь, куколка! Если у Тинки в записной книжке не было описания внешности, то как же ты связал его имя и адрес с описанием, полученным от Месснера?

Карелла молчал.

— Я абсолютно уверена, что у Тинки в книжке не было описаний ее знакомых. Как и у каждого другого нормального человека, так ведь?

— Так.

— Отлично. Я очень рада, что ты говоришь правду. Потому что мы нашли эту книжку в кармане твоего пиджака, в котором ты вломился сюда, и нам отлично известно, что там ничего подобного нет. Есть хочешь?

— Да, очень.

— Я тебя накормлю, не беспокойся,— вновь повторила она.

Потом помолчала и снова спросила:

— Откуда ты узнал имя и адрес?

— Мне просто повезло. Я проверил все имена в книжке. Методом исключения, понимаешь?

— Опять вранье,— вздохнула девушка.— Мне бы не хотелось, чтобы ты врал.

Она подняла пистолет с подноса и сказала:

— Давай назад!

Карелла отодвинулся назад, насколько позволял наручник. Девушка подошла к нему, наклонилась и поставила еду на пол.

— У меня под халатом ничего нет,— сообщила она.

— Я вижу.

— Я так и думала,— усмехнулась она, быстро выпрямилась и отошла к двери.

Там она уселась на свой стул, скрестив ноги так, что халатик обнажил ее бедра почти полностью.

— Ну, давай,— сказала она, указывая на поднос пистолетом.

Карелла налил себе кофе, сделал неторопливый глоток, потом взял сандвич и жадно откусил.

— Вкусно? — спросила девушка, внимательно наблюдая за ним.

— Да.

— Я сама все это приготовила. Ты должен признать, что я неплохо о тебе забочусь.

— Ну конечно,— согласился Карелла.

— Я буду делать это еще лучше, если ты больше не будешь мне врать. Ну зачем ты это делаешь? Думаешь, это так хорошо с твоей стороны?

— Я не вру.

— Ты сказал, что нашел нас по чистой случайности, методом исключения. Значит, ты не знал, кого или чего ожидать, когда явился сюда. Верно? Ты просто искал кого-нибудь из Тинкиной записной книжки, кто подошел бы под описание Месснера.

— Верно.

— Но тогда зачем ты вышиб дверь? Почему у тебя в руках был пистолет? Ты знал, кто он такой, еще до того, как явился сюда! Откуда ты это узнал?

— Я ведь сказал тебе, что мне просто повезло.

— Ага, понятно. Только было бы лучше, если бы ты мне все-таки перестал врать. Ты закончил с едой?

— Нет еще.

— Скажешь, когда закончишь.

— Ладно.

— У меня есть дело.

— Ладно.

— Хочу кое-что сделать для тебя.

Карелла прожевал сандвич и запил глотком кофе, не глядя на девушку. Она теперь качала ногой, небрежно держа пистолет в руке.

— Боишься? — спросила она.

— Чего?

— Того, что я могу сделать с тобой?

— Нет. А чего мне следует бояться?

— Я ведь могу тебе снова сломать нос. Кто знает?

— Верно, можешь.

— Или даже сдержать свое прошлое обещание — вышибить тебе все зубы.— Она улыбнулась.— Это была моя идея — выбить у Месснера все зубы. Я ведь знаю, что ваши ребята могут проводить опознание по зубам.

— Верно.

— Я так и подумала. И ему сказала. Он тоже нашел, что это хорошая идея.

— Ты просто набита хорошими, отличными идеями.

— Да, у меня и правда полно хороших идей. Но ты ведь не в обиде? — спросила она.

— Нет.

— А я бы на твоем месте разозлилась. Правда, разозлилась бы!

— Самое худшее, что ты можешь со мной сделать,— это убить,— сказал Карелла.— А поскольку я все равно уже мертв, то какая мне разница?

— Люблю людей, у которых развито чувство юмора,— сообщила она без тени улыбки.— Но все-таки я могу сделать кое-что похуже смерти. Похуже, чем просто убить тебя.

— Что ты можешь сделать?

— Могу... совратить тебя!

— Меня невозможно совратить,— сказал Карелла и улыбнулся.

— Таких, кого нельзя было бы совратить, вообще не существует,— возразила она.— И я собираюсь заставить тебя умолять нас, упрашивать и умолять, чтобы мы разрешили тебе сообщить все, что ты знаешь. Серьезно. Я тебя на самом деле предупреждаю.

— Я сказал тебе все, что мне известно.

— Угу,— сказала она, качая головой.— Закончил ты наконец?

— Да.

— Толкни ко мне поднос.

Карелла повиновался.

Она подошла, взяла поднос и снова уселась на стул. Закинула ногу на ногу и стала покачивать ею.

— Как зовут твою жену?

— Тедди.

— Красивое имя. Но ты скоро его позабудешь.

— Не думаю,— сказал Карелла небрежно.

— Забудешь не только ее имя, но и ее самое.

Он покачал головой.

— Это я тебе обещаю,— сказала она.— Через неделю ты забудешь даже собственное имя.

Воцарилось молчание. Она сидела неподвижно, только нога ее по-прежнему покачивалась. Зеленое неоновое пятно блеснуло на полу и исчезло. Несколько мгновений тьмы, и снова вспышка. Теперь девушка уже стояла. Она оставила пистолет на стуле и вышла на середину комнаты. Неоновое мерцание погасло. Когда же оно вспыхнуло снова, она оказалась совсем рядом с ним.

— Что бы ты хотел, чтобы я для тебя сделала? — спросила она.

— Ничего.

— Ничего? — Она улыбнулась.— Посмотри-ка сюда, куколка.

Она развязала поясок на талии. Халат раскрылся, обнажив ее груди и живот. Зеленый неон залил ее на миг с ног до головы и тут же погас.

В промежутках между вспышками он слышал, как она подошла к выключателю у двери. Распахнутый халат не скрывал ее тела. Она включила верхний свет и снова вернулась на середину комнаты. Остановившись посредине, она снова распахнула свой халат, открыв его взору свое большое, белое и очень стройное тело. Красный шелк прикрывал только спину и руки. Ногти на руках сверкали кроваво-красным лаком.

— Что ты думаешь по этому поводу?

Карелла не ответил.

— Хочешь попробовать?

— Нет.

— Врешь!

— Я говорю чистую правду.

— Я заставила бы тебя забыть ее в одну минуту,— сказала она.— Я знаю такие штучки, о которых ты и мечтать не можешь! Хочешь?

— Нет.

— Ты только попробуй и увидишь сам,— сказала девушка.

Карелла молчал.

Она медленно запахнула халатик и туго завязала поясок на талии.

— Не нравится мне, что ты все время врешь!

— Я не вру.

— Ты ведь голый, коп, и потому не говори мне, что ты не хочешь.

Расхохотавшись, она пошла к двери, открыла ее и вдруг снова повернулась к нему лицом. Голос ее стал низким, выражение лица — серьезным.

— Послушай меня, куколка. Ты мой, понятно тебе? Не забудь, я могу сделать с тобой все, что только пожелаю. И я твердо тебе обещаю — не пройдет и недели, как ты станешь ползать передо мной на коленях, лизать мне пятки и вымаливать разрешение рассказать все, что ты знаешь. А уж когда ты мне это скажешь, куколка, я вышвырну тебя в канаву, сломанного и ненормального. И ты будешь страшно жалеть, поверь, будешь очень жалеть, что это не тебя нашли мертвым в машине. Можешь мне поверить!

Она помолчала и добавила:

— Подумай об этом...

Девушка выключила свет и вышла. Он услышал, как повернулся ключ в замке, и вдруг впервые почувствовал страх.