Когда в два часа дня Карелла вышел из агентства, он знал ненамного больше, чем утром. Секретарша, полная готовности помочь, не могла, однако, припомнить, какие телефонные сообщения были переданы для Тинки в день ее убийства. Были только личные звонки, в том числе от мужчин, но ни одного имени она так и не вспомнила. Начисто забыла она и зачем, собственно, разыскивали Тинку.

Карелла поблагодарил девицу и пошел к Лесли Катлер, которая все еще кипела негодованием на грубое обращение Клинта с ее мужем. Стив попытался с ее помощью составить список мужчин — знакомых Тинки. Но и здесь его ждало разочарование, поскольку, как выяснилось, Тинка не имела обыкновения распространяться о своих личных делах. Она также не разрешала своим поклонникам заходить за ней в агентство и никогда не обсуждала вслух свои приключения с мужчинами.

Карелла вначале решил, что Лесли Катлер не желает ни о чем его информировать в отместку за резкость Клинта. Но постепенно пришел к выводу, что та действительно ничего не знала о личных делах Тинки. Правда, они с мужем несколько раз бывали у Тинки дома, но всегда э го был лишь скромный обед на троих, без прислуги, а в соседней комнате спала Тинкина дочь Анна.

Все же вежливость и долготерпение Кареллы сделали, свое дело. Лесли Катлер наконец оттаяла и даже предложила ему посмотреть рекламный буклет Тинки Сакс, который агентство рассылало фотографам, управляющим рекламными, художественными и театральными агентствами, просто богатой клиентуре. Карелла с благодарностью принял буклет и откланялся.

Сейчас, сидя за чашкой кофе и сандвичами в закусочной в двух кварталах от управления, Карелла вынул буклет из плотного конверта и, развернув его, вздрогнул при мысли о том, как выглядела Тинка Сакс, когда он увидел ее впервые.

Карелла внимательно просмотрел буклет, но единственно что ему удалось узнать нового, так это то, что Тинка всегда снималась только одетая, не позировала ни в белье, ни в купальных костюмах. Это, конечно, было любопытное открытие, но само по себе оно вряд ли что-нибудь значило. Он сунул буклет обратно в конверт, допил свой кофе и отправился в управление.

Рассерженный Клинг дожидался его в комнате дежурных.

— Что это ты выдумал, Стив1? — тотчас же начал он.

— Тут у меня буклет Тинки Сакс,— невозмутимо сказал Карелла.— Мы можем приобщить его к делу.

— Меня это не интересует! Ответь на мой вопрос, пожалуйста.

— Мне не хотелось бы. Гроссман звонил?

— Да. Пока что им не удалось обнаружить в комнате никаких других отпечатков пальцев, кроме ее собственных. Правда, они еще не успели исследовать бумажник и нож. Пожалуйста, не пытайся увильнуть, Стив! Ты меня здорово разозлил...

— Берт, я не собираюсь с тобой ссориться. Давай забудем, идет?

— Нет!

— Мы будем с тобой вместе расследовать это дело. Возможно, мне потребуется немало времени. И мне не хотелось бы начинать с...

— Совершенно верно! И мне совсем не по нутру, когда меня отсылают в управление только потому, что кого-то не устраивает моя манера вести допрос!

—  Никто не отправлял тебя в управление.

— Стив, ты меня отстранил и велел отправляться, я эго было именно приказание убираться! Я требую, чтобы ты мне объяснил, в чем дело!

— Ты вел себя по-хамски, понял?

— Мне так не кажется.

-- Тогда тебе стоит взглянуть на себя повнимательнее со стороны.

— Черт побери, но ведь ты сам сказал, что описание, которое нам дал старик, кажется вполне надежным! О'кей! Мы отправились в эту лавочку и столкнулись лицом к лицу с человеком, чье описание только что получили. Чего же ты ожидал от меня? Чтобы я подал ему чашку чая?

— Я ожидал, что ты предъявишь ему обвинение...

— Никто его ни в чем не обвинял!

— ...в убийстве, немедленно арестуешь его и привезешь сюда, — закончил Карелла саркастически.— Вот чего я ожидал от тебя!

— Я задавал ему правильные вопросы.

— Ты задавал ему грубые, враждебные и чисто дилетантские вопросы! Ты же с самого начала стал обращаться с ним как с преступником, хотя у тебя не было для этого никаких оснований. Ты сразу поставил его в такое положение, что он стал защищаться, вместо того, чтобы обезоружить его. Будь я на его месте, я бы стал лгать тебе просто назло! Ты сотворил врага из человека, который. мог бы помочь. И если нам понадобится дальнейшая информация о частной жизни Тинки Сакс, то придется расспрашивать человека, который имеет все основания ненавидеть полицию.

— Его внешность в точности соответствует описанию! Любой на моем месте спросил бы его...

— Но почему, черт возьми, ты не можешь спрашивать человеческим тоном? После проверки его друзей, на которых он сослался, ты мог бы взяться за него, если бы установил что-то важное. Чего ты добился своими методами? Ни черта!.. Ну вот, ты меня спросил, я тебе ответил. Понятно, наконец? О’кей!.. Ты проверил алиби Катлера?

— Да.

Он действительно был с этими людьми?

— Да.

— И они действительно ушли из ресторана и немного погуляли?

— Да.

— В таком случае Катлер не мог быть тем мужчиной, которого Циклоп поднял на лифте.

— Если только Циклоп не спутал время.

— Это возможно, и, думаю, надо это проверить. Но проверку нужно было провести до того, как ты стал швыряться обвинениями.

— Я никого ни в чем не обвинял!

— Ты сделал это своим поведением! Кем ты себя, черт возьми, считаешь? Гестаповцем? Ты не имеешь никакого права явиться к кому-либо в контору, не имея в голове ничего, кроме смутной идеи, и тут же начать обвинять!

— Я поступил так, как считал правильным,— сказал Клинг.— Если тебе не нравится, можешь убираться к черту.

— Мне это не нравится, но к черту идти я не собираюсь,— ответил Карелла.

— Я попрошу Пита, чтобы он снял меня с этого дела.

— Он этого не сделает.

— Почему?

— Потому что я — старший в этом деле, а я хочу, чтобы ты работал со мной.

— В таком случае не пытайся больше командовать, предупреждаю! Ты поставил меня в неловкое положение перед гражданским лицом и...

Если бы у тебя была хоть капля здравого смысла, ты бы почувствовал себя неловко задолго до того, как я попросил тебя уйти.

— Послушай, Карелла...

— Ах, теперь уже Карелла, вот оно что!

— Я не собираюсь терпеть больше твои замечания, запомни это! Мне все равно, что ты там считаешь. Но я не стану терпеть никаких замечаний, так и знай!

— Ни моих, ни чьих-либо других, как я понимаю?

— Вот именно, ты правильно понимаешь!

— Я запомню.

— Постарайся,— сказал Клинг и вышел из комнаты.

Карелла сжал кулаки, потом поднял их и трахнул ими по столу.

Детектив Мейер, застегивая брюки, вышел из туалета. Повернув голову налево, он прислушался к сердитому громыханью шагов Клинга, сбегавшего по лестнице. Когда он вошел в комнату дежурных, Карелла сидел за своим столом, опираясь на вытянутые руки. На лице его застыло мрачно-холодное выражение.

— Из-за чего такой шум? — спросил его Мейер.

— Да так, ничего.— Карелла весь кипел от злости, и голос его прозвучал резко.

— Снова Клинг? — спросил Мейер.

— Снова Клинг.

— Мальчишка! — сказал Мейер, покачав головой. Больше он ничего не добавил.

* * *

Поздним вечером, по дороге домой, Карелла притормозил у дома Сакс, предъявил свой жетон полицейскому, который все еще дежурил у дверей ее квартиры, и зашел внутрь, надеясь отыскать хоть что-нибудь, что могло бы навести его на след тех мужчин, с которыми Тинка была знакома: письма, записные книжки — что-нибудь.

Квартира была пуста. Анну Сакс на субботу отправили в приют, а потом ее забрал к себе Гарви Сэдлер, адвокат Тинки. Там она и дожидалась отца, который должен был прибыть из Аризоны.

Карелла прошел по коридору мимо детской — тем же путем, каким шел убийца,— бросил через открытую дверь взгляд на целый ряд кукол, выстроившихся в шкафу, и вошел в просторную Тинкину спальню.

Постельное белье было снято, окровавленные простыни и одеяло отосланы в криминалистическую лабораторию. На оконных шторах оставались кровавые пятна, так что их тоже сняли и отослали Гроссману.

Сквозь голые окна виднелись крыши домов, лодки, медленно плывущие по Дикс-Ривер. Быстро спускались сумерки, напоминая, что на дворе всего лишь только апрель.

Карелла зажег свет и обошел начерченный на полу мелом контур, указывающий на положение трупа на толстом зеленом ковре. Кровь просочилась сквозь ковер, засохла на нем уродливым коричневым пятном. Карелла подошел к овальному столику, стоящему напротив кровати, опустился на вертящийся стул и стал рассматривать бумаги, разбросанные на столе. Беспорядок указывал на то, что детективы из отдела убийств уже проделали один раз эту работу и не нашли ничего показавшегося им достаточно важным.

Карелла вздохнул, взял в руки конверт авиапочты, перевернул и, прочтя адрес, убедился, что он пришел из Рэнсфилда, Аризона, от Денниса Сакса — бывшего мужа Тинки. Он вынул письмо из конверта, развернул и стал читать.

«Вторник, 6 апреля

 Моя дорогая Тинка, вот я наконец в самом сердце пустыни. Пишу тебе при свете коптящей керосиновой лампы и прислушиваюсь к вою ветра за стеной моей палатки. Все остальные уже спят. Никогда я еще не ощущал так остро, как я далек от города, от тебя. Проект Оливера с каждым днем вызывает у меня все большее раздражение, но, быть может, это потому, что я знаю, что ты сейчас пытаешься совершить, и все остальное кажется таким незначительным перед той борьбой, которую ты сейчас ведешь...

Кому есть дело до .того, пересекло ли племя хохокаи эту пустыню или нет по дороге из древней Мексики? Для кого важно, откроем мы здесь или нет их поселения?

А главное— это то, что я невыносимо тоскую по тебе, поклоняюсь тебе и молюсь за тебя. Вся моя надежда только на то, что твое хождение по мукам скоро кончится и все у нас, наконец, будет как прежде, до появления трещины в нашей любви.

Я снова позвоню тебе в субботу. Обнимаю маленькую Анну... и тебя, моя любимая.

 Деннис»

Карелла сложил листок и сунул его обратно в конверт. Итак, он узнал, что Деннис Сакс находился в пустыне, участвуя в осуществлении какого-то проекта, связанного с племенем хохокаи, кто бы они там, черт их возьми, ни были, и что по всему видно, что они с женой не разлюбили друг друга. По крайней мере он был ей по-прежнему верен. Но кроме этого выясняется, что Тинка переживает что-то такое, чему Деннис дал название «борьба» и «хождение по мукам». Но что это за борьба неизвестно. И о каком, собственно, кошмаре пишет Деннис в своем письме? Или он подразумевает что-то, что знал раньше?

Еще утром администрация позвонила Деннису Саксу в Аризону, и, скорее всего, он уже на пути сюда. Хочет он или не хочет, но ему придется ответить на множество вопросов, когда он прибудет.

Карелла сунул письмо в карман пиджака и стал просматривать остальную корреспонденцию, лежащую на столе. Тут были счета: за электричество, большинства крупных магазинов города, Дайрос-клуба и от нескольких местных торговцев. Попалось ему также письмо приходящей домашней работницы Тинки, в котором она уведомляла, что пе сможет больше приходить к ней., поскольку они с мужем переезжают на Ямайку.

Еще было письмо от редактора одного из журналов мод, е котором Тинке Сакс предлагалось сниматься еще с несколькими манекенщицами на демонстрации летней коллекции парижских туалетов. Все это Карелла бегло просмотрел, складывая конверты стопкой на краешке стола. Наконец ему в руки цопалась Тинкина адресная книжка. Тут было огромное количество имен, адресов и телефонов. Сама книжка была небольшая, переплетенная в красную кожу. Карелла несколько раз перелистал ее, внимательно вчитываясь в имена. Большинство из них были самыми обычными: всякие Джорджи, Фрэнки и Чарли; другие — более редкие: Клайд и Адриан; и наконец, совершенно экзотические: Райек, Динк и Фриц. Но все они, вместе или по отдельности, ничего не говорили Карелле. Он захлопнул книжку, положил ее в боковой карман, поближе к письму, и быстро просмотрел остальные бумаги на столе. Единственное, что вызвало у него интерес, было незаконченное письмо-стихотворение, написанное Тинкиной рукой:

Когда я подумаю,

Что я есть

И чем я могла бы быть,

Я содрогаюсь и страшусь

Наступления ночи.

А днем я стараюсь разогнать

Призрак, который мучает...

Он тщательно свернул листок и положил к письму и адресной книжке. Потом поднялся и пошел к дверям. На пороге он последний раз окинул взглядом комнату и выключил свет. Когда он шел по коридору к входной двери, последние бледные лучи солнца осветили комнату Анны, медленно угасая на раскрашенных лицах кукол, сидящих рядышком на полках книжного шкафа в детской.

Карелла вошел в комнату, девочки, осторожно сиял с полки одну из кукол, подержал в руке и снова посадил на место. Беглый взгляд его упал ка куклу, которую Аинв крепко прижимала к себе в субботу, когда он расспрашивал ее. Карелла снял ее с полки.,.

Дежурный полицейский несказанно удивился, увидев детектива с куклой под мышкой, сломя голову выбежавшего из квартиры, которому  было приказано охранять. Карелла ворвался в кабину лифта, лихорадочно роясь в Тинкиной записной книжке впоисках нужного имени. Спускаясь вниз, он торопливо размышлял, стоит ли ему позвонить в управление и сообщить, куда он направляется, чтобы Клинг пришел ему на помощь в случае чего. Но вспомнив, что Клинг ушел из управления намного раньше него, снова закипел от злости.

«Ну и черт с ним!» — думал Карелла, выскакивая на улицу. Мысли проносились в его голове беспорядочной гурьбой, наскакивая одна на другую.

«Что за зверство,, какое отвратительное зверство!.. Стоит ли мне отправляться туда одному?.. Господи Боже, эта несчастная девчушка слышала все это, слышала, как убивали ее мать!.. Может, мне лучше съездить сначала в управление, захватить с собой Мейера? А если этот тип собирается смыться? Пропади этот Клинг пропадом!.. О Господи, Господи!..»

 Карелла добежал до своего автомобиля, упал на сиденье, и вскоре его машина уже мчалась по темнеющим улицам. Кукла лежала на сиденье рядом. Он еще раз проверил имя и адрес в Тинкиной книжке.

«Так!.. Отправиться за подмогой или прямо туда?..»

Он увеличил скорость. Его била дрожь от невероятного возбуждения, к которому примешивалась ярость. Он весь был во власти отчаянного порыва, заглушавшего последние опасения и тот слабый внутренний голос, который шептал ему об осторожности.

Как случается обычно при расследовании? Приходится работать долгие недели и месяцы, прежде чем доберешься до истины. Поразительное открытие в самом начале вызывает бурный прилив энергии, заставляет забыть о безопасности.

Он до отказа нажал на акселератор, руки его намертво вцепились в руль. Машина мчалась на огромной скорости, которая не прошла бы даром ни одному штатскому. Обгоняя транспорт, Карелла изо всех сил нажимал на сирену. Казалось, тело его слилось с машиной в одном порыве, с одной целью — домчаться до места, указанного в Тишиной записной книжке.

Он затормозил только у самого дома. Оставив машину на углу, быстро пошел по тротуару. Кукла, осталась на сиденье. Войдя в просторный холл, Карелла подошел к доске со списками жильцов.

Да, это здесь! Он начал быстро подниматься по лестнице на третий этаж. На площадке второго вытащил свой служебный «смит-и-вессон» 38-го калибра. Он весил всего лишь две унции и имел в длину 7—8 дюймов, что делало его исключительно удобным в экстремальной ситуации. Из него можно было произвести шесть выстрелов без перезарядки.

Карелла поднялся на третий этаж и пересек площадку. Надпись на почтовом ящике подсказала ему номер квартиры — 34. Она оказалась в самом дальнем углу. Стив остановился перед дверью, прижал к ней ухо и прислушался. До него смутно донеслись приглушенные голоса мужчины и женщины.

«Надо вышибить дверь,— подумал Карелла.— У меня достаточно оснований для ареста. Выбью дверь и ворвусь в квартиру! Могу даже стрелять, если будет необходимость. Это именно тот, кого я ищу!»

Он отошел к противоположной стене, вытянул ногу и изо всех сил ударил в дверь, одновременно выстрелив в замок. Дерево разлетелось в щепки дверь распахнулась, и он ворвался в квартиру, сжимая в правой руке револьвер.

В глаза ему бросилась кушетка, на которой сидела, скрестив ноги, высокая красивая брюнетка. На лице ее застыло выражение испуганного удивления. Никакого мужчины не было. Но он же ясно слышат из-за двери мужской голос! Где же?..

Только в этот момент Карелла вдруг понял, что входная дверь расположена так, что мужчина может очень легко остаться незамеченным. Инстинктивно он повернулся вправо потому, что был правшой, потому, что пистолет у него был в правой руке, и тем самым совершил ошибку, которая могла стоить ему жизни... Потому что мужчина находился слева.

Карелла услышал звук прыжка, повернулся, увидел прямые, очень светлые волосы Сони Тафтса и тут же ощутил, как что-то твердое и тяжелое ударило его по лицу.