Если босс Пьера Шамбрена, вечно отсутствующий мистер Джордж Бэтл, не был способен мгновенно определить характер человека, то Шамбрен, пробыв на посту директора отеля «Бомонд» более двадцати лет, умел вычислить незнакомца мгновенно. Он видел множество человеческих типов и мог почти безошибочно классифицировать их. Соответствуют ли их средства стоимости пребывания в отеле? Скандалисты ли они, развратники или жалобщики? Не является ли отель «Бомонд» лишь маскировкой для какой-нибудь аферы? И — в более общем, расплывчатом смысле — «подходящие» они или «неподходящие»?

Молодой человек со светлыми волосами, с морщинками возле глаз, суровой складкой рта и неожиданно открытой улыбкой вызвал у Шамбрена сомнение лишь в одном. Цена отеля — сорок долларов в сутки за одноместный номер — слитком высока для гостя этого типа. Но, может быть, он собирается устроить себе короткие каникулы?

Шамбрен взглянул на письмо, которое ему вручил молодой человек:

«Дорогой Пьер!

Буду глубоко благодарен за любое содействие,. оказанное Вами моему молодому другу Джону Уилзу.

С приветом Тони Вейл».

Энтони Вейл некогда был помощником Шамбрена в отеле «Бомонд», а теперь занимал должность директора «Чедвик Хауза» в Лондоне. Шамбрен принял решение.

Он поднял глаза и улыбнулся Джону Уилзу.

— Как поживает Тони?

— Отлично, во всяком случае, когда я видел его последний раз, сэр! — У Уилза был мягкий й приятный голос. Его речь звучала вполне по-британски, но что-то в ней было не то.

— Вы англичанин, мистер Уилз?

— Нет, сэр! Американец. Уроженец Колумбуса, штат Огайо. Но я много лет проживал в Англии. Мой отец представлял в Лондоне крупную компанию. Когда началась война, он вступил в британскую армию. Меня с матерью отослали домой. А после войны мы вернулись обратно в Лондон.

— Значит, ваш отец благополучно пережил все это?

— Он пережил войну.— Щека Уилза задергалась.— Умер в 1950-м, в Лондоне. А несколько месяцев назад я похоронил и мать...

— Так, так... Чем могу служить, мистер Уилз?

Уилз вынул сигарету, закурил. Шамбрен чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Ну что ж, пусть попытается прочесть что-нибудь в полуприкрытых глазах!

— Я всего попробовал понемногу, мистер Шамбрен. Для большой войны, правда, я был слишком мал. Кое-что делал здесь, в Америке. Восемнадцать месяцев в Корее. Летчиком. После этого трудно сделать карьеру. Прерванное образование... Обычная история в наше время.

— Слишком обычная,— сказал Шамбрен.

-— Мне уже тридцать три,— сказал Уилз таким тоном, будто это была глубокая старость.

— Счастливчик,— вздохнул Шамбрен.

— Совершенно случайно мне повезло. Несколько знакомых парней решили начать дело по организации туристских поездок — типа кругосветных путешествий, самого высокого класса, на уровне люкс. Мне предложили быть директором одного из маршрутов. Но для этого я должен хорошо знать свое дело!

Пальцы Шамбрена забарабанили по столу что-то бравурное. Тон Уилза был менее искренним, чем вначале. Рассказывая о своих планах, он избегал смотреть Шамбрену в глаза. Может быть, просто смущение от того, что парень до сих пор не нашел своего места в жизни? Может быть...

Неожиданно Уилз улыбнулся — совершенно обезоруживающей, искренней улыбкой.

— Я никогда не бывал долго ни в отелях люкс, ни на первоклассных курортах. Не люблю я все это, да и денег у нас никогда не было. Но теперь мне нужно знать всю эту кухню. Тони сказал, что ваш отель — самый роскошный в мире! Что мне надо, сэр,— так это просто пошататься тут и там, приглядеться, как работает вся эта машина, понять ее изнутри.

— Ну, это не так уж и трудно. Сколько времени вам нужно?

— Только неделю, сэр. Включая субботу.

— Где вы остановились?

— Я уже снял здесь номер, сэр.

— Пожалуй, поручу-ка я вас моему пресс-секретарю. Она знает отель сверху донизу и может познакомить вас с руководителями разных отделов, со всеми, с кем вам захочется поговорить. Однако придется подождать до завтрашнего утра. Сегодня она занята другим делом, кстати, оно может заинтересовать вас. Вы, конечно, слыхали про Обри Муна?

Голубые глаза Уилза вдруг заблестели, взгляд стал жестким.

— Да. Конечно.

— В субботу вечером он отмечает у нас в отеле свой день рождения. Приглашены двести пятьдесят человек. Этот вечер будет стоить ему от тридцати до сорока тысяч долларов. Типичная операция «люкс», мистер Уилз! Пожалуй, я попрошу мисс Барнвелл ввести вас в курс дела. Вы увидите наш бизнес во всем его объеме.

— Это очень интересно,— сказал Уилз.— Познакомиться с делом под таким углом зрения — это как раз то, что мне нужно.

— Прекрасно! Завтра утром я устрою вам свидание с мисс Барнвелл. А теперь — осмотритесь. Я позвоню руководителю службы безопасности. Его зовут Джерри Додд. Бывший полицейский. Все, что вы захотите увидеть, любое место, какое захотите посетить,— обратитесь к Джерри. Он все устроит. А завтра утром — мисс Барнвелл.

— Не знаю, как благодарить вас, мистер Шамбрен!

— Пустяки. Сказать по правде, мне даже льстит то, что я могу показать наш отель человеку, который интересуется его работой.

Джен Уилз вышел в холл. Во рту у него пересохло. Трудно было врать в лицо такому приличному парню, как Шамбрен. Интересно, как бы он повел себя, если бы знал, что помогает будущему преступнику, собирающемуся совершить убийство у него в отеле?

Без трех минут два Элисон Барнвелл позвонила в дверь пентхауса «М». Возможно, из духа противоречия она надела сегодня лучшее из своих вечерних платьев, которое прекрасно подчеркивало ее стройную фигуру. Одной из привилегий ее работы была возможность покупать одежду со скидкой, и она имела знакомого модельера, который продавал свои модели после демонстрации по низкой цене. Если Обри Мун на самом деле настроен похотливо, решила Элисон, она заставит его пережить самое острое разочарование. Старый козел! В субботу ему стукнет семьдесят пять!

Дверь открыла Сэнди Стюарт. Увидев Элисон, она ахнула.

— Вы должны были послать кого-нибудь другого, Элисон,— прошептала она.

— Не глупите, детка! Это моя работа.

— Он отсылает меня прочь.

— Ну и отдохните,— сказала Элисон.— Если бы я не смогла обскакать семидесятипятилетнего сластолюбца, мне следовало бы уйти в монастырь.

— Вы его не знаете,— вздохнула Сэнди.

— Я знаю себя,— спокойно возразила Элисон.— Но не будем заставлять Великого Человека ждать.

Элисон не совсем ясно представляла, что ее ждет, но вид Обри Муна, облаченного в японский халат, полулежащего на своем троне, возле которого в горшочке курился фимиам, Муна, прихлебывающего кокосовое молоко и держащего сигарету, вставленную в длинный агатовый мундштук,— вызвал в ней непреодолимое желание расхохотаться. Однако черные, как бусинки, глаза подействовали на нее отрезвляюще. Элисон вдруг почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь. «Вот оно — зло в его чистом виде»,— подумала она.

— Рад отметить вашу пунктуальность. Вы истинно деловой человек, мисс Барнвелл! — Голос Муна был тонкий, как бы замирающий, однако очень напряженный, как струны фортепиано.

— Я ценю не только ваше время, мистер Мун, но и свое,— произнесла Элисон нежным голосом.

— Вы свободны, Сэнди,— повернулся Мун к своей секретарше.— На два часа.

— Может быть, что-нибудь нужно? — начала Сэнди.

— Ничего,— прервал ее Мун, раздраженно махнув рукой, чтоб она уходила.— Садитесь, пожалуйста, мисс Барнвелл.

— Спасибо.— Элисон села, достала блокнот и золотой карандашик из своей сумочки крокодиловой кожи и с веселой готовностью подняла глаза на Великого Человека.

Мун смотрел на нее изучающим взглядом. И явно остался доволен тем, что увидел.

— Надеюсь, вы пришли сюда, не питая ко мне вражды?

— Вражды? А почему я должна чувствовать к вам вражду, мистер Мун? Мы едва обменялись двумя словами с тех пор, как я здесь.

— Ну, ну, мисс Барнвелл. Те, кто меня не знает, предубеждены против меня — благодаря моим друзьям и врагам. По лицу Сэнди я понял, что она предупредила вас о том, что я позволил себе некоторые замечания по поводу вашей привлекательности и даже размышлял вслух, насколько вы можете быть расположены ко мне. Конечно, это шокировало бедняжку Сэнди, она такая пуританка! И потом, мистер Шамбрен,— я так и слышу, как он предупреждает вас, что я декадент, да еще порочный. Но святые, как правило, весьма скучны, не правда ли?

— Никогда не была знакома ни с одним из них,— парировала Элисон.

Мун внимательно всматривался в лицо девушки. Казалось, он пытается разгадать ее, прочитать ее мысли.

— Моя философия жизни, мисс Барнвелл, несколько шокирует святош и конформистов. Меня окрестили садистом за то, что я говорю правду о слабых и нерешительных людях, которые правят нашим миром. Но видите ли, большинство из нас воспитаны на мифе, по которому Бог — это любовь. Но Бог допускает войны. Он допускает жестокость. Эксплуатацию слабых, гибель беспомощных. Он насылает засухи, ураганы, наводнения, порчу. Тысячу лет человек лгал и в то же время, осеняя себя крестом, говорил: «Пусть Бог поразит меня на месте, если я лгу». И ни разу Бог не покарал кого-либо за слова лжи. Ненависть — вот ключ к постижению Бога, и человека тоже! Большинство людей маскируют свою ненависть фальшивым благородством. Хотите знать правду об Обри Муне? Он никогда не прикидывался благородным, не пытался скрыть ненависть и враждебность, лежащие в основе его натуры. Так что Обри Мун в большей степени честный человек, чем любой другой из ваших знакомых, мисс Барнвелл!..

Элисон посмотрела ему прямо в лицо.

— Значит, люди ненавидят вас за то, что вы не прикрываетесь благородством, которого у вас нет?

— Как прикрываются они, мисс Барнвелл...

— И чтобы наказать их, вы разыгрываете из себя Бога — ваш вариант Бога — и посылаете на них разрушительные ураганы, наводнения, засухи?

Черные глазки полоснули холодом.

— Не слышу ли я нотки дерзости, мисс Барнвелл?

— Я не из дерзких, мистер Мун,— улыбнулась она.— Разве что на работе. А моя работа — организация рекламы, общественного мнения. Может, перейдем к делу?

— Вы для меня в некотором роде сюрприз, мисс Барнвелл! В вас есть нечто большее, чем хорошенькое личико и красивая фигура. Мне придется об этом подумать. А теперь, как вы предлагаете, перейдем к делу — обсудим, как мы подадим публике мой день рождения...

Элисон сидела не шевелясь, держа наготове карандаш и блокнот, и молилась о том, чтобы кровь не прилила к ее щекам и не выдала бы гнев и отвращение, которые она испытывала к этому шуту.

Минут за двадцать до начала беседы Элисон с Обри Муном одна из телефонисток на коммутаторе третьего этажа приняла красный сигнал из номера 609.

Тихий, без всякого выражения женский голос спросил:

— Не могли бы вы прислать в номер телефонную книгу?

— Какую именно, мисс? В сетке под столиком возле вашей кровати четыре телефонных книги по Нью-Йорку.

— О!..— Пауза.— Тогда будьте добры, пришлите мне бостонскую телефонную книгу.

— Может быть, я найду нужный вам номер, мисс?

— Пожалуйста, пришлите мне книгу.

— Сейчас, мисс.— Телефонистка выключила связь.— Кто в номере 609?

Миссис Вич справилась в картотеке.

— Некая мисс Памела Прим. У нас впервые, насколько я знаю.

— Она просит телефонную книгу по Бостону...

Книга была отправлена с посыльным. Прошло двадцать пять минут, и на щите снова вспыхнул красный сигнал на номере 609. Тот же тихий голос произнес:

— Не могли бы вы прислать мне телефонную книгу по... по Чикаго?

На этот раз телефонистка не задавала вопросов. Каким бы странным ни показалось требование постояльца — в отеле «Бомонд» оно выполнялось неукоснительно.

— Может, она практикуется в чтении? — сухо заметил посыльный, унося вторую телефонную книгу.

Через двадцать минут снова загорелся красный сигнал из номера 609.

— Не могли бы вы... не могли бы вы принести мне телефонную книгу по Филадельфии? Пожалуйста!

— Конечно, мисс.— Связь отключилась.— Сумасшедшая ведьма,— пробормотала телефонистка, вручая посыльному третью телефонную книгу.

За долгие годы работы на коммутаторе миссис Вич не раз имела дело со странными просьбами. Где-то, в каком-то далеком уголке ее упорядоченного мозга, зазвучали сигналы тревоги. Тревоги за отель, который был ее жизнью.

Прошло, пожалуй, минут пятнадцать после того, как унесли третью телефонную книгу. Миссис Вич резко встала из-за своего стола и подошла к телефонистке, обслуживающей шестой этаж.

— Что-нибудь еще из номера 609?

— Нет, миссис Вич. По-моему, она просто коллекционирует телефонные книги.

— Соедини меня ..с мистером Шамбреном! — резко сказала миссис Вич и вернулась к своему столу.

Через минуту в трубке зазвучал бодрый голос Шамбрена:

— Да, миссис Вич?

— Номер 609 затребовал три иногородних книги,— доложила миссис Вич.— Некая Памела Прим, согласно гостевой карточке. Между тем никаких иногородних звонков не было, сэр. Я подумала...

— Графоманка разыскивает адреса? — предположил Шамбрен.

— Я подумала о другом, сэр,— внешне спокойно сказала миссис Вич.— На этих книгах можно стоять, если сложить их в стопку.

В голосе Шамбрена появились жесткие нотки.

— Спасибо, миссис Вич! Велите Джерри Додду ждать меня на шестом этаже. Пусть захватит ключ.

На резкий стук в дверь номера 609 ответа не последовало. Джерри Додд открыл дверь служебным ключом.

— Господи, спаси нас,— прошептал Джерри.

Перед ними покачивались голые пятки мисс Памелы Прим. Стул, на котором она, видимо, сложила стопкой семь телефонных книг, опрокинулся и лежал на полу. Мисс Прим повесилась на поясе от махрового халата.

Самоубийство в большом отеле не столь уж необычно. Джерри Додд разрезал пояс и положил мисс Прим на кровать. В том, что делать что-либо было уже бесполезно, никто не сомневался. Тут же были приняты обычные меры: вызвали полицию, принесли кислород, хранившийся в аптечке на втором этаже. Это была формальная процедура, ибо мисс Прим уже ничем нельзя было помочь.

— Никогда не знал до этого дня, как ее зовут,— сказал Джерри, когда все усилия оказались тщетны.

— А вы ее знаете? — спросил Шамбрен.

— Ее знают почти все в отеле. Мы называли ее просто «Герцогиня».

Первой мыслью Шамбрена было уволить ночного администратора: в отеле «Бомонд» не сдают номера женщинам определенных профессий. Потом он вспомнил, что Карл Невер, который работает ночью, заболел, а у его заместителя не было основания отказывать какой-то Памеле Прим.

Единственным имуществом мисс Прим была небольшая дорожная сумка. Дамская сумочка лежала открытой на бюро. Шамбрен взглянул, нет ли там каких-нибудь документов. Кроме губной помады, пудры и нескольких ключей в сумочке было заказное письмо, адресованное мисс Памеле Прим. Указанный на конверте дом находился в нескольких кварталах от отеля «Бомонд». Имя и адрес были напечатаны на обычном конверте с маркой, на месте обратного адреса — почтовый ящик почтамта.

Само письмо было также напечатано на машинке, на листе хорошей белой бумаги. Читая его, Шамбрен постепенно менялся в лице.

  «20 декабря.

 Дорогая мисс Прим!

 Мне хорошо известна Ваша ненависть к Обри Муну. Я знаю также в точности состояние Ваших финансов. У меня к Вам предложение, которое одновременно удовлетворит и Вашу жажду мести, и потребность в деньгах. В этот момент на Ваше имя в Уолтон Трест Компани на Медисон-авеню положена сумма 10 000 долларов. Можете получить их сегодня же. Можете использовать их, как Вам угодно: расплатиться с долгами, уехать за границу, сжечь их на костре.

 Вы зарабатываете право на эти деньги, если через два месяца, то есть двадцатого февраля, Обри Муна не будет в живых.

 Если Вы возьмете деньги, а он в полночь 20 февраля будет еще жив, Вы сами не доживете до конца следующего дня. Если же Вы не возьмете этих денег, то останетесь жить, но много-много раз пожалеете о том, что упустили единственный случай освободиться от Муна, от нищеты и деградации».

Письмо не было подписано.

Шамбрен молча передал листок Джерри Додду.

— Какой-то розыгрыш,— недоуменно пожал плечами Джерри.

— Если уж вы хотите заплатить десять тысяч за чье-то убийство, то не станете нанимать невротичную девицу. Вы найдете профессионального убийцу, и притом за половину этой цены. А кстати, не был ли Мун одним из ее клиентов? — спросил Шамбрен.

— По данным ночной смены, раза два в месяц она проводила у него час или два.

— Возможно, и чаще,— сухо сказал Шамбрен.— Сегодня у нас пятнадцатое. У нее было еще шесть дней, считая сегодняшний, но она не выдержала. Вероятно, знала, что не сможет этого сделать, и выбрала самый мрачный способ решения проблемы.

В 6.30 вечера известие о самоубийстве в отеле «Бомонд» стало общим достоянием. При обычных обстоятельствах смерть неизвестной девушки в крупном отеле не вызвала бы никакого интереса за его стенами. Но письмо, найденное в ее сумочке и связавшее ее имя с Обри Муном, превратило ее смерть в чрезвычайное происшествие.

«ЗАГОВОР С ЦЕЛЬЮ УБИЙСТВА ЗНАМЕНИТОГО ПИСАТЕЛЯ».

В 6.30 вечера версия этого события появилась на экранах телевидения.

В скромном номере на четырнадцатом этаже отеля «Бомонд» Джон Уилз лежал на кровати, сцепив под головой руки, и смотрел программу новостей. Когда диктор стал читать адресованное Памеле Прим письмо, он резко встал и выключил телевизор. На лбу его выступили капельки пота. Включив настольную лампу, он выдвинул средний ящик бюро. В нем лежали чистые сорочки.

Приподняв несколько сорочек, он добрался до аккуратно сложенного голубого шарфа, вынул его и развернул. Там были бумажник с паспортом и маленький автоматический револьвер.

Раскрыв бумажник, он вынул листок белой бумаги и начал читать. Его губы шевелились.

 «20 декабря.

 Дорогой Джон Уилз!

 Мне хорошо известна Ваша ненависть к Обри Муну. Я знаю также в точности состояние Ваших финансов. У меня к Вам предложение, которое одновременно удовлетворит Вашу жажду мести и потребность в деньгах.

 В этот момент на Ваше имя в Уолтон Трест Компани на Медисон-авеню положена сумма 10 000 долларов. Можете получить их сегодня же. Можете использовать их как Вам будет угодно...»

Взгляд Уилза перескочил через несколько строчек:

 «Если Вы возьмете деньги, а он в полночь 20 февраля будет еще жив, Вы сами не доживете до конца следующего дня».

Уилз сложил дисток и вложил его в паспорт. На мгновение его правая рука сжала револьвер, как бы примеряя его в ладони.

— Что за бред? — произнес он вслух.