Если бы пришли все, а около четырех сержант предупредил меня по телефону, что можно рассчитывать на полный комплект, нам потребовалось бы семнадцать стульев. Я занялся этим с помощью Фрица. Мы притащили два из его комнаты, два из моей, четыре из гостиной, одно из холла и расставили в канцелярии. Тут между нами возник спор. Фриц требовал стол с напитками, твердил, что шеф это считает минимальным. Я придерживался другого мнения. Речь шла не о моральной стороне проблемы, ведь не одного убийцу мы потчевали в этой комнате тем или иным напитком. Я имел в виду дам — особенно Элен Трой и Бланш Дьюк.
Мне бы не хотелось, чтобы первая неожиданно срывалась с места и кричала: «Слушайте! Слушайте!» в самый неподходящий момент, когда все может решить одно слово или даже тон голоса. А если вторая, особа исключительно безрассудная, выпьет целый стакан коктейля собственного изготовления, она может сделать или сказать что-нибудь совсем неподходящее. Принимая это во внимание, я твердо стоял на своем.
Фриц не мог апеллировать к шефу, потому что шеф для нас отсутствовал, хотя был здесь же, в канцелярии, за своим столом. После ухода Крамера он сидел в кресле, закрыв глаза, то поднимая, то опуская брови, что говорило о тяжелой работе.
Он пребывал в таком состоянии до обеда, которому мы посвятили только половину традиционного часа, а затем снова занялся работой.
Согласно установившейся традиций, в четыре часа он удалился в теплицу, однако, когда я поднялся к нему, он меня не заметил.
Стоя в углу и сморщив лоб, Вульф разглядывал гибридные разновидности Цохлиола, которые трудно было в чем-нибудь упрекнуть. Потом по телефону поручил мне прислать наверх Саула, как только тот явится. Я не участвовал в их совещании и не получил на вечер никаких инструкций. Если шеф готовил представление, то хотел, видимо, выступить в нем соло.
Ко мне он обратился только один раз, вскоре после обеда: попросил принести ему письмо Филпса вместе с конвертом, в котором находились все документы. Он старательно рассмотрел все это через увеличительное стекло и спрятал в ящик стола. В подобной ситуации я предпринял один шаг на свой страх и риск. Веллимэн еще жил в Нью-Йорке, поэтому я позвонил ему и пригласил на вечер, так как считал, что он заслужил это. Миссис Абрамс я не звонил — знал, что намеченное собрание не заинтересует ее независимо от исхода событий.
Незадолго до ужина я сделал второй самовольный шаг. Вульф сидел за своим столом, погруженный в раздумья, и оттягивал нижнюю губу большим и указательным пальцами, явно не будучи настроенным развлекать гостей за столом. Поэтому я пошел к Фрицу и объявил, что мы с Саулом поедим у него в кухне. Я сообщил об этом шефу, который посмотрел на меня невидящими глазами, глухо застонал и пробормотал:
— Хорошо. Но чему это поможет?
— Может быть, у тебя есть для меня какие-нибудь приказания?— спросил я.
— Да. Перестань болтать.
За семь часов, прошедших с момента ухода Крамера, я услышал от него не больше двадцати слов.
В десять минут десятого все были на месте, только
Вульф еще сидел, закрывшись в столовой. Заботясь о входной двери, я поставил в холле Саула, а сам усаживал гостей в канцелярии. Кресло, обитое красной кожей, я зарезервировал за Крамером. Юристов, включая О’Маллея, я устроил в первом ряду. Веллимэн уселся в дальнем углу около глобуса, сержант Перли Стёббинс у стены, за инспектором, стул для Саула Пензера я поставил рядом со своим столом. Дам я намеревался рассадить позади их начальников и соответственно расставил стулья. Однако у некоторых были иные планы, Несколько секунд я говорил с Крамером, повернувшись спиной к гостям, а когда обернулся, то увидел, что четверо сидели на диване. Я не среагировал на это, хотя из-за своего стола имел ограниченные возможности наблюдать за ними. Чтобы увидеть их, я должен был повернуть кресло или голову на девяносто градусов. Без сомнения, шеф тоже предпочел бы аудиторию более компактную.
В двадцать минут десятого я отправил Саула с рапортом, что все собрались, и вскоре в канцелярию вошел Вульф. Не задерживаясь, даже не поздоровавшись, он двинулся к своему столу и неспеша удобно уселся.. Шум и шопот затихли, а он окинул присутствовавших взглядом слева направо и обратно. Затем обратился к Крамеру.
— Вы хотели бы что-нибудь сказать, инспектор?
Крамер отказался.
— Нет. Все отдают себе отчет в том, что это собрание неофициальное, а я присутствую как наблюдатель.
— Вы предложили мне прийти сюда,— сердито бросил Луис Касбон.
— Я пригласил всех, кто захочет. Можете уйти.
— Можно слово? — спросил О’Маллей.
— В чем дело?
— Я хочу поздравить и поблагодарить мистера Вульфа. Он нашел ответ на вопрос, который волновал и беспокоил меня с прошлого года. Мы все являемся его должниками и обязаны сказать ему об этом,
— Ничего подобного! — вылез Бриггс, упрямо моргая.— По-моему, поведение Вульфа оскорбительно. Я заявляю об этом по зрелом размышлении. И пришел сюда, потому что обязан...
— Тихо! — рявкнул Вульф, и все посмотрели на него , с удивлением,— Я не позволю,— начал он холодно и обвел глазами всех собравшихся,— устраивать здесь ярмарку, Мы имеем дело со смертью и с убийцей. Я занимаюсь этим по роду своей деятельности, но отдаю себе отчет в важности и значительности проблемы. Я надеюсь, что в течение ближайших двух или трех часов мы совместными усилиями добьемся правды о четырех убийствах, что в свою очередь приведет к вынесению смертного приговора одному из присутствующих здесь. Для этого мы здесь собрались. Я сам не мог бы многое исполнить, но буду руководить развитием событий.
Вульф плотно закрыл глаза. И через несколько минут вновь открыл их.
— Вы все знали,— продолжал он,— мистера Корригана, который умер ночью в пятницу. Вы знаете также, о документе, написанном якобы им, в котором он признается, Что донес на бывшего компаньона и совершил три убийства.— Вульф выдвинул ящик и достал оттуда бумаги.— Вот копия признания, которое было хитро задумано и блестяще отредактировано, однако меня оно не смогло провести. Я нашел одну фатальную ошибку, быть может, автор не мог ее избежать, ибо эта неоценимо важная подробность была известна третьим лицам. Когда Корриган...
— Вы отрицаете подлинность исповеди? — спросил Касбон.— Вы утверждаете, что не Корриган написал ее?
— Совершенно точно.
В шуме, который пробежал среди присутствующих, можно было услышать разные слова. Вульф спокойно продолжил:
— Когда Корриган находился в Калифорнии, за всеми его действиями тщательно наблюдали. С этой ситуацией должен был считаться автор исповеди, и именно здесь он совершил ошибку. Из документа следует, что Корриган знал, о чем говорится в рукописи Дайкеса. Что он два раза ее читал. Но в Лос-Анджелесе его старания направлялись к одной цели: он хотел увидеть рукопись. Это подтверждает тот факт, что, когда он покинул дом миссис Поттер, оставив там Финча, он помчался в отель, чтобы произвести осмотр в номере этого Финча. Если бы он знал содержание романа Дайкеса, такой шаг не имел бы смысла. Согласно исповеди, Корриган убил двух женщин только потому, что они знали содержание рукописи. Если бы он украл и уничтожил копию Финча, он выдал бы себя с головой.
Нет! Совершенно ясно и не подлежит никакому сомнению, что Корриган хотел любой ценой увидеть рукопись. Хотел узнать ее содержание. Мистер Гудвин был тогда в Лос-Анджелесе. Он видел Корригана. Разговаривал с ним. Ты согласен со мной, Арчи?
— Абсолютно,— ответил я.
— А следовательно, Корриган никогда не держал роман в руках, наверняка его не читал, и вся исповедь является фальшивой.— Вульф стукнул пальцем по документу.— Мы найдем здесь еще одно подтверждение. Дайкес якобы уверял Корригана, что все экземпляры рукописи «Не доверяйте...» уничтожены, что не существует больше копий, и Корриган поверил этому. Он действительно должен был верить этому Дайкесу, ибо в противном случае не убил бы двух женщин. Значит, когда он получил письмо миссис Поттер с известием, что у какого-то агента издательства есть экземпляр романа, он должен был почувствовать засаду и избрать совсем другую линию поведения. Ясно?
— Я должен был обратить на это внимание сегодня утром,— вздохнул Крамер.
— Вы считаете исповедь целиком фальшивкой? — спросил Филпс.
— И вы утверждаете, что Корриган не писал на меня доноса? — добавил О’Маллей.
— Нет. Это ответ обоим. Но мнимое признание, не соответствующее истине в таких важных подробностях, должно вызвать сомнение не только по существу содержания, но и относительно личности автора. Несомненным можно считать только то, что подтверждается фактами. Например, мистер Крамер доказал, что анонимное письмо было отпечатано на машинке, находящейся в Клубе путешественников, что только у Корригана был доступ к этой машинке и только он мог воспользоваться ею. Это я считаю фактами. Равно как и сообщения о калифорнийских событиях. Это и больше ничего. А особенно личность автора. Наверняка не Корриган написал исповедь.
— Почему? — разом спросили две или три молчавшие до сих пор женщины.
— Если он не знал содержания рукописи, зачем же ему убивать людей? У него не было никаких мотивов для этого. А если он не убивал, то зачем ему признаваться в убийствах? Нет! Он этого не писал.
— Но он сам застрелился,— тяжело вздохнула миссис, Адамс, которая выглядела на десять лет старше своего и так солидного возраста.
— Не думаю. Ведь в таком случае это он должен был позвонить ко мне, чтобы я услышал звук выстрела. Это он должен был сказать, что послал мне письмо, а потому...
— Что?— прервал его Крамер.— Он говорил, что послал письмо?
— Да. Я не упоминал об этом, сообщая в полицию, чтобы избежать перехвата моей почты. Он говорил, что послал письмо! Мистер Гудвин слышал. Так, Арчи?
— Да.
— Но Корриган не писал этой исповеди, а значит, не мог послать ее мне. Нет, миссис! — Вульф повернулся к миссис Адамс,— Он не покончил с собой. Далее мы коснемся этого вопроса, если никто не собирается защитить тезис, что Корриган был автором мнимой исповеди.
Ответом было молчание.
— Для этой цели нам нужна новая личность, которую мы назовем Икс. Это будет достаточно щекотливое дело, так как мы во многих случаях не знаем точно, что делал Икс наверняка, а что мог делать. Несомненно, в тот день между двумя и десятью часами вечера он провел пару часов в квартире' Корригана, где составил тот документ, о котором идет речь. Несомненно, там же был и Корриган. После сильного удара по голове он потерял сознание и мог так и не прийти в себя или был связан и лежал с кляпом во рту. Мне больше импонирует этот вариант, так как я немного знаю Икс. Я думаю, что Корриган был в Сознании, а Икс напечатал на машинке текст, подготовленный заранее, и читал его вслух. Он действовал в перчатках; а когда закончил, приложил пальцы Корригана к листкам бумаги, к конверту, не забыв даже марку. Не знаю, установил ли он заранее время действия. Думаю, что да. Ибо Икс любил твердое алиби. Мы наверное узнаем, что он приготовил себе алиби на тот вечер, между половиной десятого и половиной одиннадцатого. В десять он включил радио, если оно уже не было включено раньше, схватил какой-то тяжелый предмет и еще раз ударил Корригана по голове так сильно, чтобы оглушить его, но не убить. Затем положил его, связанного, на пол рядом с телефоном и набрал номер. Со мной он разговаривал измененным голосом, хриплым и взвинченным. Одновременно он приложил к виску Корригана дуло пистолета, в нужный момент нажал спуск, бросил на пол пистолет и телефонную трубку и, может быть, даже сам с грохотом упал. Скорее всего, он должен был это сделать, но тут же вскочил, ему было некогда. Как я уже сказал, он действовал в перчатках, а мертвую ладонь Корригана приложил к рукоятке пистолета, положил пистолет на пол и вышел. Я думаю, на это понадобилось не более двадцати секунд с момента, когда я услышал по телефону выстрел. Я даже не сомневаюсь в том, что дверь не была заперта на ключ. Если даже дверь была заперта, у Икс было много возможностей достать ключ. Письмо, адресованное мне, эту исповедь, он бросил в ближайший почтовый ящик. Тут его след терялся. О его дальнейших действиях мы узнаем, когда придет время выяснить его алиби.
Вульф снова смерил присутствующих взглядом.
— Есть замечания или вопросы?
Трое юристов заговорили разом, но их перекричал Крамер:
— Что из сказанного вы можете доказать?
— Е[ичего. Ни слова. ,
— А зачем тогда все это?
— Чтобы вынести сор из избы. Мы. имеем предпосылку, что Корриган написал исповедь и покончил с собой. Я предположил, что первая является фальшивой, второе поставил под сомнение.
Отказаться от версии самоубийства легко. Труднее доказать убийство и найти убийцу. Я могу говорить дальше?
— Да, если у вас есть в запасе не только домыслы.
— У меня есть вопрос,— вставил Касбон.— Вы собираетесь обвинить в убийстве кого-нибудь из присутствующих здесь?
— Да.
— В таком случае мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.
— К черту, Мистер Касбон! — выкрикнул Вульф и прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Покачал головой, затем холодно продолжал: — Я понимаю. Теперь, когда я немного разворошил мусор, вам кое-что становится ясный и вы хотите сказать мне об этом.— Он отвел взгляд от Касбона.— Прежде чем я займусь подробностями, позволю себе еще один комментарий.
Когда я читал этот документ в первый раз, то. сразу понял, что его не мог написать Корриган: его действия в Лос-Анджелесе неоспоримо свидетельствовали о том, что он не знал содержания рукописи. Зато исповедь могли написать и вы, мистер Касбон, или мистер Филпс, или мистер Бриггс. Каждый из вас мог также выполнить приписываемые Корригану преступления. Поэтому вопросом первостепенной важности было узнать, мог ли кто-нибудь из вас воспользоваться машинкой в Клубе путешественников. Я узнал, что это было невозможно, следовательно, ни один из вас не написал донос, и если кто-то совершил три убийства, то делал это под влиянием иных мотивов, а не из желания скрыть донос.
— К делу, мистер Вульф,— буркнул Крамер.
Вульф пропустил мимо ушей замечание инспектора, огляделся и резко спросил:
— Кто-нибудь из дам носит фамилию Лондеро?
Я повернул голову, так как Ция сидела на Диване.
— Да, я,— ответила она, слегка покраснев, прелестная как картинка.
— Вы секретарь мистера Филпса?
— Да.
— Десять дней назад, в субботу, мистер Филпс продиктовал вам предназначенное для меня короткое письмо, которое должен был доставить посыльный. К письму были приложены документы: материалы, составленные Дайкесом, и заявление с просьбой об увольнении, которое Дайкес подал в июле прошлого года. Вы помните это событие?
— Да. Конечно.
— Позднее, во время беседы в полиции, вам показали это заявление с просьбой об уходе и обратили ваше внимание на надпись, сделанную на полях карандашом, «Пс 146—3», которая напоминала почерк Корригана. Вы без колебания признали, что утром в субботу, когда бумаги отправлялись ко мне, такой записи на полях не было. Вы согласны с этим?
— Да.
— Вы уверены, что записи на полях заявления Дайкеса не было, когда вы вкладывали его в конверт вместе с другими бумагами?
— Да.
— Вы по натуре особа решительная, правда?
— Что ж... Я знаю, что вижу, а что нет.
— Достойно удивления и очень ценно.— Вульф говорил довольно язвительно, но не враждебно.— Мало кто может сказать о себе так, чтобы это соответствовало правде. На скольких машинках вы печатали в тот день?
— Не помню... Я печатала на одной машинке, на своей.
— Мистер Филпс продиктовал вам письмо для меня, а вы его напечатали. Это так?
— Да.
— И на той же машинке вы напечатали адрес на конверте, правда?
— Да.
— Вы уверены?
— Абсолютно уверена.
— Может быть, по какой-то причине, безразлично какой, напечатали адрес на другой машинке?
— Решительно нет. Я сидела за своим столом и адрес на конверте напечатала сразу же после письма. Я всегда так делаю.
— А отсюда вытекает новая проблема.— Вульф выдвинул ящик стола и достал конверт и листок бумаги. С конвертом он обходился очень осторожно, держал егоза уголок.— Вот это письмо и этот конверт. Мистер Гудвин может это подтвердить. Я тоже. Даже невооруженным глазом можно заметить разницу в шрифте, а я проводил осмотр под лупой. Письмо и конверт напечатаны на разных машинках.
— Не может быть! — заявила Ция.
— Прошу вас подойти поближе и посмотреть. Нет. Нет! Только мисс Лондеро, этот конверт нельзя трогать.
Я отодвинулся, чтобы девушка могла пройти мимо меня. Она подошла к столу Вульфа, наклонилась и тут же выпрямилась.
— Это другой конверт. Я так не оформляю адреса посыльным. Я всегда пишу крупными буквами и подчеркиваю. Здесь тоже написано крупными буквами, но не подчеркнуто. Откуда вы взяли этот конверт?
— Будьте добры, вернитесь на место.— Вульф убрал письмо в конверт и в ящик, причем конверт он держал по-прежнему за самый кончик. Подождал, пока Ция усядется на диван и повернется к нему, после чего сказал:
— Благодарю за такой решительный ответ. Это большая помощь. Но вы уверены, что письмо и документы вы вкладывали в конверт, на котором предварительно отпечатали адрес?
— Да. Уверена.
— И заклеили конверт?
— Да.
— Потом вы оставили его на своем столе? Или в ящике для отсылаемой корреспонденции?
— Нет. Письмо должен был отнести посыльный. Посыльному я его и приготовила. Я заклеила конверт и тут же вышла в приемную. Там положила письмо на стол
Бланш, попросив, чтобы она отдала его посыльному, когда тот вернется.
— Кто такая Бланш?
— Телефонистка. Мисс Дьюк.
Вульф оглядел присутствующих.
— Кто из дам мисс Дьюк?
Бланш высоко подняла руку.
— Я. И знаю, что будет дальше. Я достаточно сообразительна. Вы спросите, не перекладывала ли я письмо в другой конверт, а я отвечу, что нет. Не имею понятия, кто мог это сделать. Но приходил мистер О’Маллей, сказал, что там чего-то не хватает, и забрал конверт.
— Мистер О’Маллей?
— Да,
— Он потом вернулся?
— Да.
— Когда? Как долго от отсутствовал?
— Откуда я знаю? Его не было три, может быть, четыре минуты. Во всяком случае, он принес конверт, а я отдала его посыльному, как только тот появился.
— А мистер О’Маллей принес тот же конверт? Вы не заметили? — Не заметила.
— Это очень важно, мисс Дьюк. Вы готовы признать, что мистер О’Маллей забрал конверт с вашего стола, вынес его из приемной и через некоторое время вернул тот или другой конверт?
— Почему готова? Я уже признала.
— Мы приближаемся к разрешению вопроса,— продолжал Вульф,— а помочь нам может следующая подробность. Бесспорно, мы можем предположить, что мистер О’Маллей заменил конверт и переложил в него предназначенное для меня письмо и документы. Не знаю, как размещены машинки в бюро фирмы, но во всяком случае вполне правдоподобно, что одна из дам видела О’Маллея за этой работой. Я формулирую вопрос так: видел ли кто-нибудь из дам двадцать дней тому назад, в субботу вечером, как 0!Маллей печатал адрес на машинке?
Ответа не было. Женщины смотрели на Вульфа, но языки держали за зубами.
— Что ж...— Вульф понимающе кивнул головой.— Он мог воспользоваться машинкой, когда его никто не видел. Или мог увидеть кто-то из служащих, не присутствующих здесь. Дальнейшее расследование разрешит сомнения. Я хотел бы, однако, чтобы все дамы хорошенько поняли ситуацию. Конверт, о котором идет речь, является доказательством очень важным. Если мистер О’Маллей держал его в руках, то должен бы оставить на нем отпечатки пальцев, так как трудно предположить, что в ту субботу утром он мог расхаживать по конторе в перчатках. Но это не все. Узнать, на какой машинке отпечатан адрес на конверте, очень просто. Если окажется, что это машинка одной из дам и эта дама была утром в субботу в бюро, а мистер О’Маллей заявит, что он не пользовался этой машинкой, дама может оказаться в щекотливом положении. Полиция может спросить...
— Это была моя машинка,— раздался голос, настолько сдавленный, что он едва мог быть слышен: голос прекрасной Элеонор.
— Так. Можно узнать ваше имя?
— Элеонор Грубер,— ответила девушка.
— Расскажите нам, как это было.
— Я стояла у шкафа с актами, когда он спросил...
— Мистер О’Маллей?
:— Да. Он спросил, не позволю ли я воспользоваться моей машинкой? Разумеется, я позволила. Это все.
— Мистер О’Маллей воспользовался вашей машинкой, чтобы написать адрес на конверте?
— Не знаю. Я стояла у шкафа, спиной к нему. Я сказала, что это была моя машинка. Мне надо было сказать: «могла быть».
— В вашем столе были тогда фирменные конверты?
— Конечно. В верхнем ящике.
— Как долго мистер О’Маллей сидел за столом?
— Откуда... Очень недолго.
— Минуту? Немного дольше?
— Я сказала: очень недолго. Точно определись время не могу.
— Но он бы смог напечатать адрес на конверте?
— Разумеется. Это дело нескольких секунд.
— Вы видели у него в руках конверт?
— Нет. Я не смотрела в ту сторону. Я ,была занята.
— Благодарю вас. Мне неприятно, что пришлось помочь вам кое-что вспомнить, но рад, что эта помощь оказалась полезной.— Вульф слегка повернулся в сторону О’Маллея.— Пора, наконец, услышать от вас несколько слов. Я не могу задавать вам длинные и сложные вопросы. Я попросту спрошу, сделали ли вы в ту субботу то, о чем только что шла речь?
О’Маллей неузнаваемо изменился. Теперь на его лице не было гримасы разочарования, исчезли складки на щеках. Казалось, он помолодел на десять лет. Его голос зазвучал резко, а глаза блестели так, будто в темноте на них упала полоса света.
— Я хотел бы лучше послушать, если вы еще не закончили.
— Хорошо... Я еще не закончил. Вы понимаете, что я обвиняю вас в убийстве?
— Да. Говорите дальше.
Перли Стеббинс встал, обогнул Бриггса и Крамера, взял свободный стул, поставил его справа от О’Маллея и уселся. О’Маллей на него даже не взглянул. А Вульф продолжал дальше:
— Утверждения, что О’Маллей добрался до заявления Дайкеса и перед отправкой его мне сделал надпись, подражая почерку Корригана, конечно, недостаточно, чтобы признать его виновным в убийстве. Все присутствующие знали в то время заглавие романа Берта Арчера «Не доверяйте...», и каждый мог знать или узнать, что это первая строка третьего стиха 146 псалма.
Но утверждение это указывает на то, что О’Маллею мало было дать мне понять, что кто-то из компаньонов связан с рукописью, а значит, и с убийством. Ему важно, чтобы этим человеком был Корриган. Я вынужден...
— Почему Корриган? — спросил Касбон.
— К этому я и веду. Я вынужден снова говорить о вещах, которые не могу доказать, как и в случае с мистером Икс. Речь идет о человеке, о том же человеке, но теперь мы назовем его О’Маллей. Основная особенность мнимой исповеди состоит в том, что все предназначенные нам факты соответствуют истине и верны до мельчайших подробностей. Ее автор действительно нашел в столе Дайкеса рукопись Берта Арчера и прочел ее. Он действительно пришел к Дайкесу и разговаривал с ним. Содержание беседы точно воспроизведено в исповеди. Дайкеса он убил из страха, что тот опубликует рукопись. По той же причине он убил Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс. Но автором исповеди является О’Маллей. Он...
— Вы сошли с ума! — крикнул Касбон.— Из романа Дайкеса явствует, что Корриган донес на О’Маллея. Разве это не так?
— Так.
— И О’Маллей узнал об этом, когда нашел и прочел рукопись? .
— Да.
— Получается, он совершил три убийства для того, чтобы не выяснилось, что Корриган на него донес? Помилуйте!
— Нет. Он совершил три убийства, чтобы спокойно совершить четвертое. Когда он узнал, что Корриган донес на него и тем самым фактически уничтожил, он решил убить Корригана. Но даже если он самым великолепным образом обдумал преступление, Дайкес был для него угрозой. Страшной угрозой. Дайкес знал, что О’Маллею известно о доносе Корригана. И если Корриган умрет насильственной смертью, неважно при каких Обстоятельствах, Дайкес может проговориться. Поэтому Дайкес должен умереть первым. Так думал О’Маллей, и так было. Второй на очереди была Джоан Веллимэн. О’Маллей был убежден, что она тоже опасна, поэтому договорился с ней о встрече. Может быть, он и в самом деле не собирался делать ей ничего плохого, как видно из его исповеди. Но когда она напомнила о сходстве фабулы романа и событий, происшедших в жизни, не припомнив только его имени, О’Маллей испытал сильное потрясение, даже больше чем потрясение, как он выразился в исповеди. Пятью часами позже Джоан Веллимэн не было в живых.
В глубине комнаты скрипнул отодвигаемый стул. Джон Р. Веллимэн встал и на цыпочках двинулся с места. К нему обратились все взоры. Вульф перестал говорить. Но Веллимэн тихо прошел вдоль стены к стулу, на котором прежде сидел Стеббинс и откуда хорошо были видны юристы, находившиеся в первом ряду.
— Извините,— обратился он ко всем и сел.
Женщины заговорили сдержанным шепотом. Крамер посмотрел в сторону Веллимэна, но, по-видимому, решил, что тот не будет выступать в роли Немезиды, и перевел взгляд на моего шефа.
— В результате,— продолжал Вульф,— остался единственный и последний источник угрозы: Рэчел Абрамс. Конечно, О’Маллей слышал о ней от Дайкеса, а если даже не слышал, то нашел во время ревизии в его квартире квитанцию Берта Арчера. Теперь я позволю себе привести короткий отрывок исповеди,— сказал Вульф и, перелистав пару страниц, начал читать:
«...Я не содрогнулся внутренне при убийстве Джоан Веллимэн, или во всяком случае не смог отказаться выполнить его. Если бы я не принял убийства Джоан Веллимэн, то как бы я смог оправдать тогда убийство Леонарда Дайкеса? Смерть Джоан Веллимэн закончила процесс моего внутреннего перерождения. Потом я мог уже убивать сколько угодно людей, имея достаточные мотивы для оправдания и не чувствуя при этом угрызений совести.
Когда я замышлял убийство Рэчел Абрамс, то думал только, что оно неизбежно, и о том, обойдется ли оно без излишнего риска. Я считал, что оно неизбежно...»
Вульф поднял глаза:
— Этот документ действительно необычный. Мы видим в нем человека, который желал успокоиться, смягчить укоры совести и сравнивает этап за этапом свое превращение в убийцу. Но этот человек боится ответственности, старается ее избежать и поэтому свои поступки и падение приписывает другому лицу. Маневр был хорошо обдуманным, ловким и наверняка удался бы этому субъекту, если бы мистер Веллимэн не доверил дело мне, не выстоял, несмотря на огромные расходы и разочарования. Но я опережаю самого себя. Исповедь, о которой идет речь, правдива лишь отчасти и раскрывает не все. Ровно две недели назад, двадцать шестого февраля, Рэчел Абрамс представляла собой нечто большее, чем потенциальную и отдаленную угрозу. Убийца знал...
— Вы имеете в виду О’Маллея? — прервал Касбон.
— Да.
— Но вы слегка ошиблись! Две недели назад О’Маллей был в Атланте.
Вульф кивнул головой.
— Разумеется. Я поясню это в свое' время. Убийца знал, что идет расследование и что Бертом Арчером и рукописью занялись всерьез. Разумеется, он не мог не принимать во внимание возможности моей встречи с Рэчел Абрамс. Он должен был меня опередить и опередил: оказался у нее на две минуты раньше, чем мистер Гудвин. Ему везло! Приготовления подошли к концу. Теперь он мог выполнить, что задумал с самого начала: убить Корригана. Он не мог отказаться от убийства, но в создавшейся ситуации его положение было не из легких. И прежде всего О’Маллей хотел узнать, как много мне известно, поэтому он позвонил Корригану и предложил поговорить со мной. Это была наша первая встреча, когда я задавал вопросы. Я попросил тогда предоставить в мое распоряжение известное заявление Дайкеса, и может быть, именно это натолкнуло О’Маллея на мысль свалить ответственность за убийства на Корригана. Во всяком случае, О’Маллею удалось воспроизвести почерк Корригана, прежде чем заявление попало ко мне. Несомненно, он считал это первым шагом. :
Вульф сделал паузу, посмотрел на Веллимэна. Но наш клиент спокойно приглядывался к О’Маллею и, по-видимому, не собирался играть активную роль.
— Когда полиция,— продолжал мой шеф,— начала расследование загадочной надписи, О’Маллей, как и все остальные, твердил, что ничего о ней не знает, и вместе с другими обвинил меня в подделке. В такой ситуации письмо, посланное миссис Поттер, было водой, льющейся на его мельницу. Он понимал, что это ход либо мой, либо Крамера, ведь он не сомневался в том, что все экземпляры рукописи уничтожены. Я не знаю, как происходило совещание, которое тогда провели компаньоны, но уверен, что О’Маллей не жалел слов и усилий для того, чтобы послать в Калифорнию Корригана. События превзошли все его ожидания. Когда вернулся Корриган, компаньоны известили меня, но я сыграл на руку О’Маллею, отказался дать информацию и сказал, что почти готов перейти в наступление. Это была угроза все равно для кого, но если этим человеком был Корриган, то он должен был решиться на самоубийство. О’Маллей действовал быстро и безошибочно. Прошло едва ли десять часов с момента моего разговора с компаньонами до той минуты, когда он набрал мой номер, чтобы я услышал звук выстрела, которым он убил Корригана.
— Вы предвидели такую развязку? —спросил Касбон.
— Откуда! Ваш визит обогатил меня только одним предположением. Я понял, что Корриган никогда не видел рукописи. Относительно других я ничего не мог утверждать. Я мог только спровоцировать ваши действия, мне это неплохо удалось. Вы хотели высказаться, мистер О’Маллей?
— Нет. Я хочу пока послушать.
— Как угодно. Я, собственно, уже подхожу к концу.— Вульф посмотрел на Касбона.— Вы сказали, что двадцать шестого февраля, когда погибла Рэчел Абрамс, О’Маллей был в Атланте. Вы можете это доказать или просто думаете, что он там был?
— Он ездил в Атланту по делам фирмы.
— Я знаю. Честно говоря, это неправда, что на всех компаньонов я смотрел беспристрастно. Уже во время первого визита в этот дом мистер О’Маллей обратил на себя мое внимание. Он сказал, что в то утро вернулся после недельной поездки в Джорджию, и я запомнил его слова. Я не думаю, чтобы вы знали Саула Пензера?
— Саула Пензера? Нет.
— Вот мистер Пензер, он сидит около стола мистера Гудвина. Если он захочет о ком-нибудь что-нибудь узнать, лучше признаться ему сразу. Четыре дня тому назад я попросил его расследовать похождения О’Маллея в течение интересующей нас недели. Он хорошо справился с этим. Саул, расскажи нам, как все было на самом деле.
Саул открыл рот, но не успел ничего сказать, так как неожиданно ему помешал Крамер.
— Молчи, Саул! — крикнул он и обернулся в Вульфу.— Он об этом рассказывал вам по телефону сегодня утром?
— Да.
— И вы хотите все это выложить О’Маллею? Дать ему в руки оружие для защиты? Не позволю!
Вульф пожал плечами.
— Я или сам займусь этим дальше, или вы меня замените. Сегодня утром я услышал, что вы хотите руководить операцией. Тогда я воспротивился. Теперь не возражаю. Прошу вас, если хотите.
— Да. Я хочу,— Крамер был уже на ногах.— Я хочу получить то письмо и конверт. Мне будет нужен Пензер, а также показания трех из присутствующих здесь дам. О’Маллей, вам придется пойти с сержантом Стеббинсом, который займется допросом.
— В чем вы обвиняете меня, инспектор? — спросил О’Маллей, все еще не сбитый со своей позиции.
— Я сказал о допросе. Если вы настаиваете, основания для обвинения найдутся.
— Я хочу, чтобы присутствовал мой адвокат.
— Вы сможете позвонить ему из прокуратуры.
— К счастью, я обойдусь без телефона, адвокат присутствует здесь. Луис?
Касбон посмотрел бывшему компаньону прямо в глаза.
— Нет,— ответил он без колебания.— На меня, Кон, не рассчитывай.
О’Маллей сгорбился, но не дрогнул. Ой не пытался настаивать. Тон Касбона решил дело. Он снова посмотрел в сторону Крамера, но того заслонила фигура Джона Р. Веллимэна, который встал перед О’Маллеем и сказал:
— Я — отец Джоан Веллимэн. Вы... Это сложное дело, но я хотел бы знать, а захотите ли вы пожать мне руку.— И он протянул руку О’Маллею.
Среди гробового молчания тяжело вздохнула какая-то женщина. О’Маллей почти одолел себя. Он делал все, что мог. Посмотрел Веллимэну в лицо, начал подымать руку. Потом низко опустил голову и закрыл лицо обеими руками.
— Я знал, что так и будет,— сказал наш клиент, повернулся и пошел к двери.