В половине одиннадцатого они прибыли в Барстоу, и Иден предложил заночевать в отеле при вокзале. После короткого разговора с дежурным Чан подошел к Бобу.

— Я взял комнату рядом с вашей,— сказал он.— Следующий поезд в Эльдорадо отходит в пять утра. Я поеду этим поездом. Вам лучше всего поехать следующим, в 11.10. Нехорошо, если мы вернемся на ранчо, как сиамские близнецы. Хватит и того, что лупоглазый Блисс видел нас вместе.

— Как хотите, Чарли,— ответил Боб.— Если у вас сильный характер и вы в состоянии встать в пять утра, дело ваше. Я предпочитаю выспаться.

Чан взял свой чемодан, и они поднялись по лестнице. Придя в номер, Иден не стал стелить постель. Он сел, опустил голову на руки и задумался.

Дверь между номерами внезапно открылась, и на пороге появился Чан. В руке он держал нитку жемчуга.

— Прошу вас, успокойтесь,— улыбнулся он.— Сокровище Филимора в надежном месте.

Он положил ожерелье на стол на ярко освещенное место. Боб задумчиво провел пальцами по жемчужинам.

— Красиво, не правда ли? — сказал он.— Послушайте, Чарли, нам надо откровенно поговорить.

Чан кивнул.

— Скажите мне правду: вы видите какой-нибудь проблеск в том, что творится на ранчо Маддена?

— Недавно я думал...— начал Чан.

— Да?

— Но я ошибся.

— Верно. Я знаю, такие вещи случаются с детективами, но вы в совершеннейшем тупике, не так ли?

— Может быть, вы сами чувствуете себя в тупике?

— Хорошо, я отвечу на ваш вопрос. Я вижу, мы не можем сговориться. Завтра я вернусь на ранчо и скажу, что видел Дрейкотта. Мне кажется, что вообще больше не придется врать и все кончится. Нет, Чарли, настал решительный час. Придется отдать ожерелье.

Лицо Чана вытянулось.

— Пожалуйста, не говорите гак. В любой момент...

— Я знаю, вы хотите еще подождать. Задета ваша профессиональная гордость. Я понимаю это, и мне вас жаль.

— Всего несколько часов,— попросил Чан.

Боб внимательно посмотрел на доброе лицо китайца и покачал головой.

— Ведь дело не только во мне. Не забывайте о Блиссе. Он начнет действовать, а мы на другом конце веревки. Я могу сделать последнюю уступку. Даю вам время до восьми часов завтрашнего вечера. Вы согласны?

— Вынужден согласиться.

— Очень хорошо. Завтра заканчивайте всю свою работу. Когда я вернусь туда, то не буду говорить Маддену о Дрейкотте. Я просто скажу ему: «Мистер Мадден, ожерелье будет здесь в восемь вечера». И если к тому времени ничего не произойдет, мы отдадим ему жемчуг. По дороге домой заедем к шерифу. Пусть он будет над нами смеяться, по крайней мере, мы выполним свой долг.— Иден с облегчением вздохнул.— Слава богу, скоро все закончится.

Чан помрачнел и убрал жемчуг.

— Не очень приятное у меня положение,— сказал он.— В этой стране я вынужден делать то, что говорят другие.

Затем лицо его прояснилось.

— Но впереди еще один день. Многое может случиться.

Иден подошел к широкой кровати.

— Один бог знает, как я желаю вам удачи,— сказал он.— Доброй ночи.

Когда Боб проснулся, в окно светило яркое солнце. Сев в поезд на Эльдорадо, он приехал туда и направился к Холли.

— Хелло! — приветствовал его редактор.— Ваш маленький приятель уже был здесь рано утром. Он собирается еще работать.

— О, Чарли честолюбив,— ответил Иден. — Значит, вы его видели?

— Да.

Холли кивнул на чемодан, стоявший в углу комнаты.

— Он оставил здесь свою обычную одежду. Надеется забрать ее через день или два.

— Боюсь, ему придется носить ее в тюрьме,- - мрачно сказал Иден.— Он, видимо, говорил вам о встрече с Блиссом?

— Да. И я опасаюсь, что будут неприятности.

— Я уверен в этом. Как вы, наверное, знаете, результаты у нас незначительные.

Холли кивнул.

— Да, и все согласуется с теорией шантажа. Случилось и здесь кое-что, подтверждающее мои подозрения.

— Что именно?

— Нью-йоркская контора Маддена перевела ему через местный банк пятьдесят тысяч долларов. Я только что беседовал с директором банка. Он не рассчитывает достать такую сумму до завтра, и Мадден согласился подождать.

Иден задумался.

— Несомненно, ваша теория верна. Старика шантажируют. Однако Чан высказал еще одно предположение. Он думает, что Мадден собирает деньги...

— Знаю, он говорил мне. Но это не объясняет появление здесь Шаки Фила и «профессора». Нет, я склоняюсь к своей версии. Хотя, должен признаться, многое меня удивляет...

 — Меня тоже,— согласился Иден.— Я считаю, что мы должны сделать все возможное для решения этой загадки. Вечером я собираюсь отдать жемчуг. Чан сообщил вам?

Холли кивнул.

— Да, вы расстроили его. Но со своей точки зрения вы правы. И все же я молю бога', чтобы до этого времени что-нибудь произошло.

— Я тоже. Ах, если бы я не был связан с миссис Джордан! Ей-то все равно, что Мадден убил человека.

— Да, у вас трудное положение, мой мальчик,— согласился Холли.— Но будем надеяться на лучшее.

Иден встал.

— Мне пора возвращаться на ранчо. Вы видели сегодня Паулу?

— Видел за завтраком в «Оазисе». Она собиралась в Петтикоут-Майн.

Холли улыбнулся.

— Не беспокойтесь, я отвезу вас к Маддену.

— Я не беспокоюсь. Я найду машину.

— Забудьте об этом. Я представитель прессы и должен знать, чем все кончится.

Они снова ехали по пустыне на старой машине Холли, который часто зевал.

 — Я плохо спал эту ночь,— объяснил он.

— Думали о Джерри Делани? — спросил Боб.

Холли покачал головой.

— Нет. Не это беспокоит меня. Интервью с Мадденом дало возможность моему другу предложить мне хорошую работу в Нью-Йорке. Вчера я был у врача, и он сказал мне, что я могу ехать.

— Ура! — закричал Боб. — Теперь я могу порадоваться за вас.

Что-то странное мелькнуло в глазах Холли.

— Да,— сказал он,— после десяти лет двери тюрьмы снова открылись. Я мечтал об этом, а теперь...

— Что теперь?

— Заключенный колеблется. Он боится даже мысли оставить свою прекрасную спокойную камеру. Нью-Йорк! Я знал старый Нью-Йорк. Смогу ли я теперь поехать туда и победить?

— Ерунда, конечно, сможете,— уверил его Иден.

— Попытаюсь,-- сказал Холли.— Я поеду. Почему, черт побери, я должен похоронить себя здесь? Да, я снова буду в Парк-Роуд.

Он высадил Идена возле ранчо. Боб направился в свою комнату. В патио его встретил А Ким.

— Что нового? — спросил Боб.

— Торн с Гемблом уехали на большой машине,— ответил китаец.— Больше ничего.

В гостиной Иден застал миллионера. Мадден неподвижно сидел в кресле.

— Все в порядке? — спросил он, увидев юношу.— Нашли Дрейкотта? Можете говорить свободно, мы одни.

Иден опустился в кресло.

— Все в порядке, сэр. Я вручу вам ожерелье Филимора в восемь часов вечера.

— Где?

— Здесь, на ранчо.

Мадден нахмурился.

— Это лучше сделать в Эльдорадо. Вы имеете в виду, что Дрейкотт...

— Нет. Я получу ожерелье в восемь вечера и тотчас вручу его вам. Если хотите, сделка состоится частным порядком.

— Хорошо.

Мадден посмотрел на него.

— Может быть, оно у вас?

— Нет. Но в восемь часов я получу его.

— Ну, я определенно рад слышать это,— сказал Мадден.— И хочу вам сказать, что вы правильно сделали, спрятав его.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Послушайте, вы считаете меня дураком? Вы прячете ожерелье с тех пор, как прибыли сюда. Разве это не так?

Иден колебался.

— Да,— наконец искренне ответил он.

— Почему?

— Потому, мистер Мадден, что здесь не все благополучно. Я уверен в этом.

— Что заставляет вас так думать?

— Прежде всего, вы почему-то изменили свое намерение. Что вынудило вас сделать это? В Сан-Франциско вы просили доставить ожерелье в Нью-Йорк. Почему вы передумали и перенесли доставку в Южную Калифорнию?

----- По очень простой причине,— ответил Мадден.— Я предполагал, что моя дочь поедет отсюда со мной на Восток. Но ее планы изменились. Она захотела побыть в Пасадене. А я решил положить ожерелье в сейф здесь в городе, чтобы она смогла получить его, когда захочет.

— Я встречал вашу дочь в Сан-Франциско,— сказал Иден.— Очень красивая девушка.

Мадден посмотрел на него.

— Вы гак думаете?

— Да. Она, видимо, пока в Денвере?

Некоторое время Мадден колебался, глядя на него.

— Нет,— ответил он наконец.— Теперь она не в Денвере. Сейчас она у друзей в Лос-Анджелесе.

— Давно она там?

— С прошлого вторника. Кажется, во вторник я получил телеграмму, что она едет сюда. По некоторым соображениям я не хотел, чтобы она была здесь. Я послал Торна с поручением вернуть ее. Он поехал и посадил ее на поезд в Лос-Анджелес.

Иден быстро соображал. На машине до Барстоу доехать нетрудно, но где там можно попасть в красную глину?

— Вы уверены, что она благополучно доехала до Лос-Анджелеса?

— Конечно. В среду я видел ее там. Итак, я ответил на все ваши вопросы. Теперь ваша очередь ответить на мои. Так почему вы решили, будто здесь что-то происходит?

— А что стало с Шаки Филом Майкдорфом?

— А кто это такой?

— Шаки Фил — это парень, который назвал себя Мак-Каллемом и играл с нами в карты.

— И вы полагаете, что его фамилия Майкдорф? — с интересом спросил Мадден.

— Конечно. Я уже имел с ним встречу в Сан-Франциско.

— При каких обстоятельствах?

— Он вел себя так, будто его очень интересовало ожерелье Филимора.

Лицо Маддена побагровело.

— Вот как? Вы все мне расскажете?

— Нет, не все,— ответил Иден.

Он кое-что рассказал Маддену, не упомянув о связи Лу Вонга с этим делом.

— Почему вы не сообщили мне этого раньше? — спросил Мадден.

  Я считал, что вам это известно. И сейчас так думаю.

— Вы с ума сошли!

— Может быть. Не будем говорить об этом. Но когда я увидел, что Майкдорф явился сюда, то, естественно, заподозрил неладное. Почему бы не передать вам ожерелье в Нью-Йорке?

Мадден покачал головой.

— Нет. Я просил прислать ожерелье сюда и получу его здесь. Любой вам скажет, что я не меняю своих решений.

— Тогда скажите мне, наконец, о своих неприятностях,— попросил его Боб.

— У меня здесь нет никаких неприятностей,— ответил Мадден.— Во всяком случае, нет ничего не зависящего от меня. Я купил ожерелье и требую, чтобы его доставили сюда. Даю вам слово, что вы получите всю названную мною сумму.

— Мистер Мадден,— настаивал юноша.— Я не слепой. У вас неприятности, и я охотно помогу вам.

Мадден повернулся и пристально посмотрел ему в лицо.

— Я выкручусь,— ответил он.— Я выкручивался и не из таких положений. Благодарю вас за добрые намерения, но не беспокойтесь обо мне. Значит, в восемь часов. А теперь извините меня, я пойду прилягу.

Он вышел из комнаты, а Боб в замешательстве смотрел ему вслед. Не слишком ли много рассказал он миллионеру? А эти новости об Эвелине Мадден? Правда ли это? Действительно ли она в Лос-Анджелесе? Это вполне правдоподобно, и поведение ее отца в этот момент выглядело искренним. Жара была невыносимая, Боб решил последовать примеру Маддена и лег в постель.

Когда он встал, солнце садилось и наступал прохладный вечер. Он услышал, как Гембл плескался в ванной. Гембл! Кто он такой? Почему он находится на ранчо Маддена?

В патио Бобу удалось перекинуться несколькими словами с А Кимом, и он сообщил китайцу об Эвелине Мадден.

— Торн и «профессор» дома,— сказал детектив.— Я заметил показания спидометра. Шестьдесят два километра, как и раньше, и опять следы красной глины.

Иден покачал головой.

— Время идет.

— Если бы я мог арестовать кого-либо, то уже сделал бы это,— сказал А. Ким.

За обеденным столом «профессор» был настроен очень добродушно.

— Мистер Иден, я так рад, что вы снова вернулись к нам,— сказал он.— Я боялся, что вы растворитесь в воздухе пустыни. Ваше дело — простите, что вмешиваюсь,— закончилось успешно?

— Конечно,— ответил Боб.— А как ваши дела?

«Профессор» быстро посмотрел на него.

— Я... э... я счастлив сказать, что день был очень успешным. Я нашел много интереснейших крыс.

— Рад за вас,— ответил Иден.

Обед закончился, и Мадден закурил сигару, опустившись в свое любимое кресло перед камином. Гембл сел с журналом возле лампы. Иден достал пачку сигарет и тоже закурил. Торн начал просматривать почту. Большие часы пробили семь. С последним ударом в комнате воцарилась гнетущая тишина.

Иден включил радиоприемник.

— До приезда сюда я не подозревал, что радио такая приятная вещь,— пояснил он Маденну.— Теперь я понимаю тех, кто по радио слушает даже лекции по рыбной ловле...

В этот момент вошел А Ким и стал убирать со стола. Звонкий голос диктора заполнил всю комнату.

«.. .следующим номером нашей программы будет мисс Норма Фитцжеральд, которая выступает в музыкальной программе Мейсона. Она споет вам куплеты».

Мадден наклонился вперед и стряхнул пепел сигары. Торн и Гембл слушали без видимого интереса.

«Здравствуйте,— сказал женский голос, который Боб слышал накануне.— Я снова здесь. Хочу поблагодарить всех вас, друзья, за письма, которые я получаю с тех пор, как выступила здесь по радио. Я нашла в студии много писем. - К сожалению, я лишена возможности всем ответить, но хочу сказать пару слов Сиди Френч, если она слушает эту передачу. Я рада узнать, что она в Санта-Монике, и обязательно позвоню ей. Следующее письмо особенно обрадовало меня, потому что оно было от моего старого друга Джерри Делани...»

Сердце Идена оборвалось. Мадден вздрогнул. Торн открыл рот и остался неподвижно сидеть. Глаза «профессора» сузились. А Ким бесшумно убирал со стола.

«Я немного беспокоилась за Джерри,— продолжала певица,— и рада была узнать, что он жив и здоров. Я скоро увижусь с ним. Теперь я начинаю свою программу, так как через полчаса должна быть в театре. Уверена, что вы не пожалеете, если посетите наш театр и...»

— Выключите эту чушь,— сказал Мадден.— Терпеть не могу радиорекламы.

Норма Фитцджеральд начала петь, но Боб щелкнул выключателем. Он понимающе переглянулся с А Кимом. Голос из эфира расстроил их. Голос сообщил, что Джерри Делани жив и невредим. И вся их замечательная теория потерпела крах.

Значит, Мадден не убивал Джерри Делани. Так чей же голос призывал на помощь в ту трагическую ночь? Кто кричал так страшно, что слова эти запомнил китайский попугай Тони?