— Виновный, вы хотите что-нибудь сказать перед вынесением приговора?
— А что говорить, когда они обвиняют меня в преступлении, которого я не совершал? Кто тут услышит меня и поверит мне? Вы все здесь говорили, что я должен умереть, значит, я умру. Я боюсь смерти не больше любого другого человека. Но я боюсь умереть так же, как любой другой, но тяжелее всего умирать из-за ошибки. Я умру не за то, что совершил преступление, а по ошибке, а это самая тяжелая смерть. Когда придет мой час, я встречу его достойно; это все, что я могу сделать.
Но сейчас я обращаюсь ко всем тем, кто не слушал меня или не поверил мне: я не делал этого. Я не убивал. Ни один суд, ни один состав присяжных, никакая смерть на электрическом стуле, ничто в целом мире не сделает меня виновным в этом преступлении.
Я готов выслушать приговор, Ваша честь. Я вполне готов.
— Прошу прощения, мистер Гендерсон,— раздался сочувствующий голос.— Я не могу сказать, что не слышал ваши слова и не поверил вам. Я поверил вам больше, чем любому другому человеку, которому мне приходилось выносить приговор. Но вердикт присяжных не дает мне выбора.
Тот же самый голос стал громче.
— Скотт Гендерсон, вы признаны виновным в убийстве первой степени, и я приговариваю вас к смерти на электрическом стуле, в течение недели, начиная с 20 октября, в день, выбранный начальником тюрьмы, и да спасет Бог вашу душу.