Сто сорок девятый день перед казнью

Ш е с т ь  ч а с о в  в е ч е р а

Машина остановилась в тот момент, когда, начали бить часы на невидимой колокольне.

— Приехали,— сказал Барчесс.

Гендерсон не был ни свободным, ни арестованным. Он сидел на заднем сиденье между двумя детективами, которые вчера ночью допрашивали его вместе с Барчес-сом. Человек, которого они называли Голландцем, лениво вышел из машины, отошел, чуть в сторону и стал завязывать шнурки на ботинках.

Вечер был точно таким же, как и предыдущий. Тот же час, точно так алеет небо на западе; все спешат. Гендерсон сидел между двумя стражами и думал о том, как за какие-то сутки все может измениться.

Его дом находится совсем рядом от этого места, но он больше не бывает там: теперь он живет в камере предварительного заключения тюрьмы при управлении полиции.

— Надо начать подальше отсюда,— мрачно сказал он Барчессу.— С первым ударом часов я проходил как раз мимо магазина женского белья. Это я помню точно.

Барчесс высунулся из окна машины.

— Эй, Голландец, пройди к магазину женского белья,— крикнул он человеку на тротуаре, завязывающему шнурки на ботинках. Раздался второй удар часов. Мужчина на тротуаре включил секундомер.

Высокий, стройный, рыжий Голландец начал идти от магазина женского белья с секундомером в руках.

— Как его шаги? — спросил Барчесс.

— Думаю, я шел немного быстрее,— сказал Гендерсон.— Когда я злюсь, я всегда иду быстро.

— Немного быстрее, Голландец,—приказал Барчесс,

Тот прибавил шаг.

Пробил пятый удар, потом последний.

— Ну как? — спросил Барчесс.

— По-моему, все правильно,— ответил Гендерсон.

Машина медленно ползла за рыжйм Голландцем.

Прохожих почти не было. Скоро они добрались до Пятидесятой улицы. Квартал. Еще один.

— Уже видно?

— Нет. Может быть, я что-то перепутал? Я помню — свет был ярко-красный, красней, чем обычно.

Третий квартал. Четвертый.

— Верно?

— Нет.

— Теперь будьте внимательны,— предупредил Барчесс.— Если вы протянете еще немного, то ваше даже теоретическое алиби рухнет. Вы уже должны были бы сидеть за стойкой бара. Сейчас восемь с половиной минут.

— Если вы мне все равно не верите, то какая разница?

— Нам не повредит, если мы точно измерим время между двумя пунктами,— отозвался один из двух стражей.— Мы можем чисто случайно попасть туда, где вы были, а потом проверим математически.

— Девять минут прошло,— предупредил Барчесс.

Гендерсон почувствовал тошноту и откинулся на спинку сиденья, и в это время взгляд его упал на вывеску.

— Вот! — воскликнул он.— «Ансельмо»! Да, похоже! Я помню, что название напоминало о чем-fo иностранном...

— Эй! Голландец! — рявкнул Барчесс. Он показал знаком, чтобы тот остановил секундомер.— Девять минут, десять с половиной секунд,— объяййл он, взяв из рук Голландца секундомер.— Десять с половиной секунд мы вам подарим. Будем считать, что отсюда до вашей квартиры—девять минут ходьбы. Прибавим еще минуту на путь от Вашей квартиры до угла, где вы услышали удар часов. Учтем еще время на переходы и толпу.— Он внимательно посмотрел на Гендерсона.— Другими словами, надо убедиться, что вы попали в бар не позже, чем в шесть семнадцать, повторяю, не позже, и в этом случае вы автоматически оправданы.

— Если вы только найдете эту женщину, я сумею доказать, что в шесть десять я уже бил здесь.

— Пошли туда,— сказал Барчесс и распахнул дверь машины.

— Вы видели этого человека раньше? — спросил Барчесс.

Бармен наклонил набок голову.

— Лицо его кажется мне знакомым,— сказал он.— Но согласитесь, что за время моей работы я перевидал столько лиц...

Ему дали время на размышление. Он внимательно разглядывал Гендерсона, потом отошел в сторону.

— Я не знаю...— нерешительно сказал он.

— Иногда детали тоже играют роль,— сказал Барчесс.— Идите за стойку,— приказал он бармену и повернулся к Гендерсону.— А вы, Гендерсон^ где сидели?

— Где-то здесь. Часы были прямо передо мной, а ваза стояла рядом.

— Хорошо. Бармен, не обращайте на нас внимания, попробуйте еще раз вспомнить его.

Гендерсон сел на стул, опустил голову и замер. Ему вспомнилось, как мрачно сидел он здесь вчера и смотрел перед собой, и непроизвольно он принял ту же позу. Это помогло. Бармен щелкнул пальцами.

— Вспомнил! Боже мой! Вспомнил! Он был здесь вчера! Видимо, он бывает здесь не слишком часто, Поэтому я не мог сразу признать его.

— Теперь нас интересует время.

— Ну, это было что-то в первые часы моей работы. Народу в это время мало, и мы открываем бар позже.

— Когда же у вас первый час работы?

— С шести до семи.

— Да, но час — это слишком много, нам нужно знать точнее.

Тот покачал головой.

— Простите, джентльмены. Я редко гляжу на часы во время смены, особенно в начале. Это могло быть и в шесть, и в шесть тридцать, и в шесть сорок пять. Черт возьми, я даже не стану и пытаться.

Барчесс внимательно посмотрел на Гендерсона и снова обратился к бармену:

— Вы можете сообщить нам что-нибудь о женщине, которая в это время была здесь?

— Какая женщина? — с катастрофической простотой спросил бармен.

Гендерсон смертельно побледнел. Рука Барчесса легла ему на плечо.

— Вы разве не видели, как он встал и заговорил с женщиной?

— Нет, сэр,— ответил бармен.— Я не видел, чтобы он вставал и чтобы он с кем-нибудь разговаривал. Я не могу в этом поклясться, но мне кажется, что в это время в баре не было никого, с кем он мог бы поговорить.

— Но, может быть, вы видели женщину, которая сидела за стойкой и не разговаривала с ним?

— В оранжевой шляпке,— крикнул Гендерсон прежде, чем его успели остановить.

— Вы не должны этого делать! — предупредил его детектив.

По какой-то причине бармен стал вдруг раздраженным.

— Послушайте,— сказал он,— этим делом я занимаюсь тридцать семь лет. Меня тошнит от их чертовых рож, и не спрашивайте меня о цвете их шляп и о разговорах, которые они ведут. Я могу вспомнить только их заказы. Скажите мне, что она пила, и я отвечу вам, была она здесь или нет! Мы храним все записи. Я принесу их из кабинета босса.

Теперь все повернулись к Гендерсону.

— Я брал шотландское и воду,— сказал он.— Я всегда пью это и больше ничего. Подождите минутку, я вспомню, что пила она. Дело в том, что она уже кончила...

Бармен вернулся с большой жестяной коробкой. Гендерсон потер лоб.

— На дне был шерри и...

— Это мог быть один из шести других напитков, уверяю вас. Это был бокал или рюмка? Какого цвета был напиток? Если рюмка, а остатки коричневые...

— Это был бокал, а остатки розового цвета,— ответил Гендерсон.

— «Розовый Джек»! — быстро ответил бармен.— Теперь я легко найду.— Он начал просматривать счета.— Здесь все пронумеровано,— сказал он.

— Одну минутку,— воскликнул Гендерсон.— Это мне кое-что напоминает. Я вспомнил номер, который стоял нц моем счете. Тринадцать. Помню, я еще удивился этому.

Бармен разыскал копию довольно быстро.

— Вы правы,— сказал он.— Вот ваши счета. Но они разные. Тринадцатый—шотландское, вода. А вот — «Розовый Джек», его повторяли трижды, номер счета — семьдесят четыре. Счет писал Томми, я знаю его почерк. Это было днем. С ней был другой парень. Три «Джека» и ром — написано здесь, а оба напитка никто никогда не смешивает.

— Значит...— мягко сказал Барчесс.

— Значит, я не помню этой женщины и не могу вспомнить, потому что она была здесь в смену Томми, а не в мою. Но, даже если она была здесь, мой тридцатилетний опыт говорит мне, что он. не мог бы заговорить с ней потому, что она была не одна, с ней был уже кто-то. И мой тридцатилетний опыт также говорит, что он оставался с ней до конца, потому что никто не покупает три «Розовых Джека» по восемьдесят центов за порцию, а расплачиваться оставляет другого.

— Но вы же вспомнили, что я был здесь,— дрожащим голосом сказал Гендерсон.— Если вы сумели вспомнить меня, почему вы не можете вспомнить ее? Она ведь тоже была здесь!

— Конечно, я вас вспомнил. Потому что я увидел вас снова,— сказал бармен с железной логикой.— Приведите ее сюда и посадите перед моими глазами, я ее тоже вспомню. Без этого я не могу.

Бармен захлопнул жестяную коробочку, Барчесс взял Гендерсона за руку:

— Пошли.

— Почему вы не хотите мне помочь? — закричал Гендерсон.— Меня обвиняют в убийстве! Слышите, в убийстве!

Барчесс быстро закрыл ему рот рукой.

— Замолчите, Гендерсон,— сухо приказал он.

Его повели к выходу. Он шатался, как пьяный, и рвался обратно к стойке бара.

— Бас подвел тринадцатый номер(— усмехнулся один из детективов.

— Даже если она теперь появится здесь, для вас будет слишком поздно,— сказал Барчесс.— Время перевалило за шесть семнадцать... А любопытно было бы повидать ее и послушать, что она скажет. Но мы все равно проверим шаг за шагом все ваши передвижения.

— Мы ее найдем, должны найти! — настаивал Гендерсон.— Кто-то же мог запомнить ее в других местах. А когда вы ее найдете, я уверен, она назовет то нее время, что и я.

Они сидели и ждали, пока люди Барчесса разыскивали таксистов, которые вчера вечером ждали пассажиров возле «Ансельмо».

Наконец с рапортом вернулся один из людей Барчесса.

— Возле «Ансельмо» «Санрайз Компани» держит двух шоферов. Вчера работали Пад Хикки и Ол Элп. Я привез их обоих.

— Элп — странная фамилия,— сказал Гендерсон.— Именно ее я пытался вспомнить. Я говорил, что над этим мы с ней посмеялись.

— Пришлите Элпа, второго отпустите.

В реальной жизни он выглядел еще страннее, чем на фото.

— Вам приходилось вчера вечером ехать от бара «Ансельмо» до ресторана «Мэзон Блйнш»?— спросил Барчесс.

— «Мэзон Бланш», «Мэзон — Бланш»...— задумчиво повторил таксист.— Я много раз ездил вчера то туда, то сюда, но «Мэзон Бланш»...— Но, видимо, память у него все же работала, и он вспомнил: — «Мэзон Бланш»!.. Шестьдесят пять центов за поездку. Да! Вчера вечером я вез туда кого-то.

— Поглядите сюда. Вы узнаете кого-либо?

Его взгляд скользнул по лицу Гендерсона и задержался на нем.

— Это он, не так ли?

— Вопрос вам задал я.

— Да, это был он,— уверенно ответил шофер.

— Один или с кем-нибудь еще?

Он задумался на мгновение и покачал головой.

— Нет, я не помню, чтобы с ним был кто-нибудь еще. Полагаю, он был один.

Гендерсон рванулся вперед. Ему казалось, что все сговорились убить его.

— Вы должны были видеть! Она села раньше меня и вышла раньше, как это обычно делают женщины...

Спокойно...

— Женщина? — агрессивно переспросил шофер.— Я вас помню, я вас хорошо запомнил, потому что из-за Вас я получил вмятину на крыле...

— Да, да,— быстро сказал Гендерсон,— и, видимо, поэтому не заметили, как села она, потому что смотрели в другую сторону. Но я уверен, что когда мы сидели в машине...

— Когда вы сидели в машине, я не поворачивался к вам, я смотрел на дорогу! И я не видел, чтобы она выходила из машины!

— Мы еще зажгли свет,— умоляющим тоном сказал Гендерсон.— Вы же этого не могли не видеть, и, кроме того, в зеркале должны были видеть...

— Все, теперь я уверен,— быстро сказал шофер.— Теперь я положительно уверен. Я работаю уже восемь лет. Если вы говорите, что зажгли свет, значит, вы там были один. Я еще не видел, чтобы парочка в такси зажигала свет. Наоборот, всем нужна темнота. Если в машине горит свет, можете смело держать пари, что пассажир сидит там один.

Гендерсон едва мог говорить. У него перехватило дыхание.

— Как же вы можете помнить мое лицо и не помнить ее? — тихо произнес он,

— Вы сами не помните ее,— ответил Барчесс раньше, чем таксист успел открыть рот.— Вы утверждаете, что провели с ней шесть часов, а он — меньше двадцати минут, да еще сидел к вам спиной.— Он повернулся к Элпу: — Так что же вы можете сказать в заключение?

— Я скажу вот что. Когда я вчера вечером вез этого человека, в машине с ним никого не было.

В «Мэзон Бланш»- они приехали перед открытием, и им пришлось пройти в ресторан через кухню.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — резко спросил Барчесс метрдотеля.

— Конечно,— так же уверенно ответил тот.

— Когда вы в последний раз видели его?

— Вчера вечером.

— Где он сидел?

Метрдотель указал столик:

— Вот здесь;

— Да? Продолжайте.

— Что продолжать?

— Кто с ним был?

— Никто.

Ответ потряс Гендерсона, как удар по голове.

— Вы же видели, как она вошла в зал минуту или две спустя и присоединилась ко мне! Вы лее видели, что она все время сидела здесь! Вы должны были видеть ее! Вы же подходили к нам и спросили; «Вы всем довольны, мсье?»

— Да, это входит в мои обязанности. Я делал то же самое, что, прошу прощения, у каждого столика. Вас я запомнил потому, что у вас было расстроенное лицо. Я также помню, что рядом с вами было два свободных места. Вы сами только что процитировали мои слова. А если я сказал. «мсье», как это подтвердили вы, это значит, что с вами никого не было. Когда джентльмен сидит за столом с леди, я обращаюсь к ним со словами «мсье» и «мадам».

У Гендерсона закружилась голова, перед глазами поплыли черные круги. Метрдотель повернулся к Бар-чессу.

— Ну, раз возникли сомнения, я могу показать вам список заказанных мест. Вы сами убедитесь.

— Что ж, это не повредит,— кивнул Барчесс, хотя по его виду было ясно, что он считает это лишним.

Метрдотель пересек зал, подошел к большому буфету, открыл ящик, достал из него что-то и вскоре вернулся обратно.

— Вот, пожалуйста.

Это было несколько листов бумаги с фамилиями. Метрдотель помог Барчессу найти лист, в котором значилась фамилия Гендерсона. На листе было всего девять или десять фамилий. Середина столбца выглядела так:

Стол 18 — Роджер Эшли, четверо. (Вычеркнуто).

Стол 5 — мисс Рэйбер, шестеро. (Вычеркнуто).

Стол 24 — Скотт Гендерсон, двое. (Не вычеркнуто).

Кроме того, рядом с последней записью стояла в скобках цифра один: (1).

Метрдотель объяснил:

— Здесь все видно. Когда заказ исполнен, то есть все клиенты явились, заказ зачеркивается целиком. Если не все клиенты явились и заказ не был выполнен полностью, соответствующая строчка не зачеркивается, но рядом в скобках указывается, сколько клиентов присутствовало. Я сам придумал эту систему, и мне удобно по ней следить за клиентами, не задавая лишних вопросов-. Так что вы видите, что мистер Гендерсон заказал места для двоих, но явился один..

Гендерсон опустил голову на руки.

— Кто обслуживал стол, за которым сидел мистер

— Гендерсон? — неожиданно спросил Барчесс, и Гендерсон удивленно поднял голову. Он совсем забыл, что уж официант-то должен был запомнить ее.

Метрдотель порылся в своих записях.

— Дмитрий Малов.

Гендерсон с надеждой посмотрел на Барчесса.

Метрдотель ушел за официантом.

— Это вы обслуживали вчера стол 24? — спросил Барчесс, когда к ним подошел официант.

— О, конечно,— воскликнул официант и улыбнулся. Он явно не думал, что случилось что-то непредвиденное. — Добрый вечер! Здравствуйте! — обратился он к Гендерсону. — Вы снова хотите поужинать у нас?

— Нет, нет,— сухо сказал Барчесс.— Так это%ы вчера обслуживали стол 24? — повторил он вопрос.— Сколько человек сидело за столом?

Официант удивленно посмотрел на него.

— Он один.

— Без леди?

— Без леди. У него что-нибудь пропало?

Гендерсон тяжело вздохнул и снова опустил голову.

— Да, пропало,— мрачно отозвался Барчесс.

Официант почувствовал, что сказал что-то не то, но он явно не понимал, что происходит.

— Вы придвинули ей стул,— сказал Гендерсон.— Вы открыли меню и вручили ей. Я же все это видел своими глазами! Почему же вы говорите, что не видели ее?

Официант заговорил теперь с явным восточным акцентом и начал жестикулировать:

— Да, я придвигаю стулья дамам. Но не для воздуха же! Зачем бы я стал двигать стул, если леди с вами не было?-

— Говорите с нами, а не с ним, он арестован,— сказал Барчесс.

— Он оставил мне на чай полторы ставки. Как же с ним могла быть дама? Вы думаете, я стал бы сегодня разговаривать с ним, если бы он вчера был не один и при этом оставил мне полторы ставки? Вы думаете, я забыл?— Глаза его загорелись.— Я помню все, что делается в течение двух недель. Ха!

— О каких полутора ставках вы говорите? — с веселым любопытством осведомился Барчесс.

— Речь идет о тридцати центах. Ставка за одного — тридцать, за двоих — шестьдесят центов. Он дал мне сорок пять центов, вот я и говорю о полутора ставках.

— А вы не могли получить эти сорок пять центов за двоих?

— Никогда! — обиженно воскликнул официант.— Я бы сделал так...— Он швырнул воображаемый поднос на стол, скрестил руки на груди и презрительно уставился на Гендерсона.— Я бы сказал ему: «Сэр, я благодарю вас. Большое спасибо, сэр. Очень большое спасибо, сэр. Вы уверены, что можете расстаться со своими деньгами?» Если бы он был с дамой, ему стало бы стыдно.

— Верно,— согласился Барчесс.— Итак, сколько вы ему дали, Гендерсон?

— Столько, сколько говорит он,— безнадежно прошептал тот.

— Еще одно,— сказал Барчесс.— Я бы хотел проглядеть счета за обеды. Вы сохранили их?

— Они у управляющего. Попросите у него.

Управляющий принес счета. В пачке без труда отыскали счета стола-24, среди которых был и его счет. «Общий обед — 2,25. Официанту — 0,45». Поперек счета стоял красный штемпель: «Оплачено. 20 мая». Другой счет стола 24 был выписан всего за один чай, и, кроме того, он был дневным — 0,75, а следующий — за обед для четверых— перед самым закрытием ресторана.

Они помогли ему сесть в машину. Он был потрясен и едва передвигал ноги. Окружающее казалось ему нереальным.

— Они лгут. Они убивают меня. Но почему? Что я им сделал?

— Вы знаете, что мне это напоминает? — спросил один из сидящих рядом детективов.— Есть такие детские картинки. Чем дольше на них смотришь, тем больше деталей картинки пропадает.

Гендерсон опустил голову и ничего не ответил.

До них доносились музыка, смех, аплодисменты. Управляющий сидел у телефона. Бизнес шел хорошо, и он был доволен.

— Не может быть никакого сомнения, что заплачено было за два места,— сказал он.— Все, что я могу вам сказать: с этим человеком никого не видели.— Он неожиданно забеспокоился: — Он очень бледен. Увезите его, пожалуйста, побыстрее отсюда! Я не хочу никаких неприятностей во время представления!

Они открыли дверь. Гендерсон чуть не упал им на руки.

— донеслось до них.

— Не могу больше оставаться здесь,— Гендерсон упал на сиденье.

— Почему вы не хотите признаться, что с вами не было никакой женщины? — спросил Барчесс.— Неужели вы не понимаете, как это упростит дело?

— Вы же знаете, что потребуете у меня дальнейших признаний в том, чего я не делал,— дрожащим голосом пробормотал Гендерсон.— Рассудок начинает покидать меня. Я ни в чем теперь не могу быть уверен. Я даже начинаю сомневаться — на самом ли деле меня зовут Скотт Гендерсон.— Он помолчал.— Она была со мной в течение йгести часов! Я прикасался к ее руке... Я разговаривал с ней... Я слышал шелест ее одежды... Слова, которые ока произносила... Запах духов... Стук ее ложки о тарелку... Она сидела рядом со мной в такси...— Он ударил кулаком по своему колену.— Она была, была, была! — Он почти кричал.— А теперь вы пытаетесь убедить меня, что ее не было! — Он долго молчал.— Я боюсь. Отвезите меня обратно в камеру. Пожалуйста. Я хочу чувствовать вокруг себя реальный мир, твердые стены.

— Он дрожит,— заметил один из детективов.

— Ему надо выпить,— сказал. Барчесс.— Остановитесь на минутку, надо принести ему немного виски.

Гендерсон выпил виски и закрыл глаза,

— Отвезите меня быстрее назад. Быстрее. Быстрее. Назад.

— Он чокнулся,— усмехнулся один из детективов.

— С тобой случилось бы то же самое, если бы ты провел вечер с призраком.

Остальной путь они ехали молча.

— Вам лучше выспаться, Гендерсон,— сказал Барчесс на прощание.— И вам нужен хороший адвокат.