Когда я подъехал к Сан-Франциско, было уже темно; начался дождь. С моря, из-за Золотых ворот, на остров Фаралон надвигалась масса туч. На мосту дул сильный ветер, было холодно и сыро.

При въезде на Хауэн-роуд стоял знак: «сквозной проезд запрещен». Я развернулся, остановил машину и весь оставшийся путь прошел пешком по мокрому асфальту. По сторонам улицы были разбросаны дома, и через листву деревьев тускло светили огни.

Из темноты меня тихо окликнули:

— Лью?

Я увидел Вилли Маккея. На нем был темный^дожде-вик, его усатое мокрое лицо казалось нереальным, как на спиритическом сеансе. Он стоял под деревом, с веток которого непрерывно капало. Я подошел к нему.

— Они еще не показывались,— сказал он.— Насколько верна твоя информация?

— Весьма приблизительна.

Надежда, что Север принесет мне удачу, сразу же потускнела, на душе стало темно.

— А сама Сторм дома?

— Да, она там. Но с ней никого нет.

— Ты точно знаешь?

— Точно. Гарольд видел ее в окне, что с той стороны дома.

— Что она делает?

— Ничего. В последний раз, когда я проверял Гарольда, он сказал, что, вероятно, она кого-то ждет.

— Думаю, надо пойти поговорить с ней.

Вилли крепко схватил меня за локоть..

— Ты хорошо подумал, Лью?

— Может быть, она что-то слышала о них. Она — мать старшего мальчика.

— Ну ладно, иди, не буду тебя задерживать.

Вилли отпустил мою руку и отступил в сторону.

Оставшийся путь я прошел по мокрой гравийной дорожке. На фоне ночного неба четко вырисовывались две конические башенки, придававшие дому средневековый готический вид.

Однако, когда я подошел поближе, иллюзия развеялась. Над входной дверью висел разноцветный фонарь, из которого вывалились отдельные кусочки стекла; это делало его похожим на беззубый рот, оскалившийся в усмешке. Лестница на веранду подгнила, и ступеньки ее прогибались под моей тяжестью. Я постучал в дверь, которая оказалась незапертой.

В освещенном коридоре появилась Эллен. Ни рот ее, ни глаза почти не изменились, если судить по фотографии многолетней давности. Поэтому седина в волосах казалась случайной. На ней было длинное платье с рукавами, запачканными внизу красками. Она двигалась с врожденным достоинством.

Когда она подошла к двери, ее взгляд выдал напряженное ожидание и страх.

— Кто вы?

— Мое имя Лью Арчер. Ваша дверь была не заперта.

— Надо исправить замок.

Она поиграла кнопкой на замке.

— Вы детектив, не так ли?

— Вас хорошо информировали.

— Мне звонила Марта Крэндел. Она сказала, что вы разыскиваете ее дочь.

— Сьюзен была здесь?

— Нет еще. Но Марта сказала, что она, наверное, приедет.

Эллен посмотрела в темное пространство позади меня.

— Марта сказала, что мой сын Джерри путешествует вместе с ней.

— Совершенно верно. И вместе с ними еще внук Лео Броджеста.

Казалось, Эллен ошеломлена.

— Откуда у Лео мог появиться внук?

— Он оставил после себя сына, вы же знаете. У сына тоже родился сын, которому сейчас шесть лет. Именно из-за него я и приехал сюда.

— Зачем им понадобился шестилетний мальчик?

— Точно не знаю, надеюсь узнать об этом у них.

— Понимаю. Не хотите ли войти?

С какой-то неуклюжей грацией она сделала жест рукой; дыхание ее участилось.

— Мы можем подождать их вдвоем.

— Вы очень добры, миссис Килпатрик.

Это имя явно не понравилось ей, видимо, напомнив о неприятном прошлом. Она поправила меня:

— Мисс Сторм. Сначала это было моим художественным псевдонимом, а потом я стала им пользоваться постоянно. Другого имени у меня нет уже много лет.

— Я слышал, что вы художница.

— Не очень хорошая. Но я занимаюсь живописью.

Она провела меня в большую комнату с высоким потолком. Стены были увешаны картинами. Большинство было без рам, да и само исполнение производило впечатление незаконченности. Казалось, что они и не могут быть закончены.

Все окна были занавешены, за исключением одного — эркера. Сквозь листву деревьев виднелись огни Сосали-то, разбросанные по склону холма.

— Прекрасный вид,— заметил я.— Вы не против, если я задерну занавеску?

— Пожалуйста. Вы думаете, что они оттуда наблюдают за мной?

Я посмотрел на нее и увидел, что она говорит серьезно.

— Кого вы имеете в виду?

— Ну, Джерри, Сьюзен и маленького мальчика.

— Вряд ли.

— Знаю, что вряд ли. Но мне всегда кажется, будто за мной наблюдают, особенно по вечерам. Задернутые занавески не спасают. Рентгеновские лучи... Или какое-то существо с глазами... испускающими такие лучи.., Называйте его Богом или чертом — это не меняет дела.

Я отошел от окна и снова внимательно посмотрел ей в лицо. Оно было бы открытым, если бы не странное выражение глаз.

— Что же вы стоите, мистер Арчер? Не хотите ли присесть?

Она указала на старое тяжелое кресло с прямой спинкой.

— Я лучше бы посидел в другой комнате, где мы были бы не так видны.

— Я тоже.

Она провела меня через коридор, ведущий к входной двери, в другую комнату. Она напоминала кабинет и была такой маленькой, что в ней можно было заболеть клаустрофобией. Наклонный потолок даже в самом высоком месте не позволял мне стоять выпрямившись.

К стене хлебным мякишем была прикреплена репродукция с картины «Четыре измерения» Гарри Снайдера. Рядом, совершенно с ней контрастируя, висела старая гравюра, изображающая парусное суденышко, борющееся с ветром. В углу ее сохранилась медная табличка с надписью: «Вильям Сторм. Нил энд Ламбер компани»,

Эллен уселась за стол рядом с телефоном, а я сел напротив. С близкого расстояния я наконец рассмотрел цвет ее лица. Он был приятным, но каким-то безжизненным, напомнившим мне цвет высохшей листвы. Сейчас было трудно представить себе, как Эллен могла вызвать ту страсть, которая завлекла их с Лео Броджестом в «хижину», а потом и еще дальше.

Она поняла, что я разглядываю ее, и с явным неудовольствием прервала это занятие:

— Я совсем не такая, как вы думали. Я делала один или два мистических опыта и теперь знаю, что каждая ночь является первой ночью вечности.

— А что вы скажете о днях?

Эллен коротко ответила:

— Мне лучше работается по ночам.

— То же самое я могу сказать о себе.

Она повернулась ко мне. Ее движения были порывистыми.

— Марта рассказывала обо мне?

— Только самое хорошее. Она сказала, что вы спасли ей жизнь, когда она была еще ребенком.

Видно, ей было приятно услышать это, но, к сожалению, не развлекло.

— Вы знаете о моей связи с Лео Броджестом? Иначе зачем бы вам произносить его имя?

— Мне ведь нужно вызволить из беды его внука.

— Я похожа на параноика?

— Может быть, немного. Это потому, что вы живете одна.

— Откуда вы это знаете, доктор?

— Я не доктор, а пациент. Я сам живу один.

— Таково было ваше желание?

— Нет. Моя жена не смогла со мной жить, а сейчас я уже привык к этому.

— Так же, как и я. Я люблю свое одиночество,— неубедительно проговорила она.— Иногда я рисую всю ночь. Для моей работы не нужен солнечный свет. Я рисую духовные вещи.

Я вспомнил о ее картинах, висевших в другой комнате. Они напоминали о сильных потрясениях и открытых ранах. Я спросил:

— Марта сообщила вам о том, что случилось с Джерри? Похоже, он сломал руку.

Ее живое лицо перекосилось от жалости,

— Где же он сейчас может быть?

— В дороге, если не надумал поехать куда-нибудь в другое место.

— А что заставило его сбежать?

— Вам это должно быть известно лучше, чем мне.

Она покачала головой.

— Я не виделась с ним пятнадцать лет,

— Почему?

Она удивленно посмотрела на меня, будто считала, что я должен знать о ней все. Вообще ее взгляд говорил о том, что большую часть времени она проводит в размышлениях и всякого рода фантазиях, не думая о реальности и собственной жизни.

— Мой муж... мой бывший муж не мог простить мне Лео.

— Я так и не понял, что с ним произошло,— сказал я.

— Я тоже. Я приехала в Рено, чтобы оформить развод, а Лео должен был там присоединиться ко мне. Но он никогда больше не появился. Оставил меня здесь одну-одинешеньку...

В ее голосе чувствовалась обида, но уже притупившаяся; горечь смягчилась с годами.

— Я не видела его с тех пор, как покинула Санта-Терезу.

— А куда он мог уехать?

— Понятия не имею. Я никогда больше не слышала о нем.

— Говорят, он покинул страну.

— Где вы слышали об этом?

— Марта Крэндел сказала мне, что узнала об этом от вас.

Эллен немного сконфузилась.

— Может, я и сказала ей что-то в этом роде. Лео часто говорил о своем желании уехать на Гавайи или Таити.

— Не только говорил. Он купил два билета в Гонолулу на английское грузовое судно. Это судно — «Сван-си Кастл»—отплыло из Сан-Франциско шестого июля 1955 года.

— И Лео был на его борту?

— Во всяком случае, он купил билеты. А вас разве не было с ним в это время?

— Нет. В это время я была в Рено и прождала его там с неделю. Должно быть, он уехал с другой женщиной.

— Или один,— предположил я.

— Нет, только не Лео. Он не мог оставаться один, совершенно не переносил одиночества. Это было одной из причин, по которой я вернулась в этот дом, когда он оставил меня. Я хотела доказать, что смогу прожить одна и что он мне не нужен...

Она сделала паузу, потом снова заговорила, словно все пятнадцать лет ждала слушателя

— В этом доме я родилась. Это дом моего деда. Когда умерла моя мать, меня стала воспитывать бабушка.. Так интересно возвратиться в дом своего детства! Здесь то становишься очень молодым, то очень старым. Иногда от этого бросает в дрожь, понимаете? И еще этот дом посещают духи...

В своем старомодном платье она как раз соединяла в себе и молодость, и старость одновременно, была и бабушкой, и внучкой в одном лице, слегка страдающей шизофренией.

— Я надоела вам? — нервно спросила она.

— Нет, Но меня интересует Лео. Я очень мало знаю о нем.

— Я тоже немного знаю. В те два года я засыпала и просыпалась с мыслью о нем. Но потом я поняла, что почти не знала его. Он весь был как бы на поверхности, понимаете?

— Не совсем.

— Ну, он был бессодержательный человек. Он хорошо умел делать многое, но вообще-то он был пустым.

— Так что же он делал?

— Он принимал участие в девяти или десяти десантах на тихоокеанском фронте, а после войны участвовал в соревнованиях по гребле и теннису, путешествовал, играл в поло.

— Похоже, у него оставалось не слишком много времени на женщин.

— Ему и не нужно было много времени,— сухо ответила Эллен.— Мужчинам без внутреннего мира обычно не нужно для этого много времени. Это звучит непристойно, но так оно и есть. Я любила Лео и, возможно, все еще люблю. Не знаю, что бы я почувствовала, если бы в эту минуту он вошел в комнату...

Она посмотрела на дверь.

— Вы думаете, что он может прийти?

— Я даже не знаю, жив ли он...

— У вас есть причины думать, что его нет в живых?

— Нет, но я убедила себя, что его уже нет. Так мне легче. Он ведь даже не позвонил мне в Рено.

— Да, вам пришлось нелегко.

— В первую зиму я очень много плакала, поселившись здесь. И все, что происходило со мной, отображено в моих картинах.

— И вам стало не так одиноко?

Она подозрительно посмотрела на меня, будто хотела убедиться, что я не стараюсь сесть к ней поближе. Увидев, что это не так, она ответила:

— Мне все время было одиноко. Во всяком случае, до тех пор, пока я не научилась жить сама по себе. Вы понимаете, что это значит, если вы одиноки. Ужасно унизительно, когда приходится жалеть себя, особенно если во всем случившемся ты сам и виноват.

— Я понимаю вас,— ответил я и снова направил разговор в сторону ее замужества, которое было центром всего, что произошло.— А почему вы оставили своего мужа?

— Это наше личное дело.

— Но вы же оставили еще и маленького сына.

— Брайан угрожал убить меня, если я попытаюсь забрать Джерри с собой или хотя бы увидеться с ним. Да, я оставила своего сына... я научилась жить без него. Мне действительно никто не нужен.

— Образно говоря?

Она вдруг улыбнулась, и тени исчезли с ее лица, озарившегося каким-то непонятным светом.

— На самом деле мне плохо без детей. Я имею в виду не только своего сына. Мне не хватает детей, которых я учила в школе. Я очень часто вижу их лица и слышу их голоса.

— И Марту Крэндел?

— И ее в том числе.

— И Альберта Свитнера, и Фреда Сноу?

Эллен спокойно посмотрела на меня.

— Вы проделали глубокие раскопки в моем прошлом. Поверьте, я не такая уж важная персона.

— Может быть, вы и нет. Но Альберт, Фред и Марта — все они появились неожиданно для меня, но не случайно. Тем более, что все они учились в вашем классе. К несчастью, это так.

— Почему к несчастью?

— Эти трое представляют собой очень сложную комбинацию. Наверное, вы слышали об их довольно известном путешествии в Лос-Анджелес? Мне не совсем ясно, кто там был вожаком. Альберт?

— Тогда власти считали так. У него единственного уже была судимость. Но я полагаю, что в действительности это была идея Марты.

Подумав немного, она добавила:

— Марте удалось удачней всех выпутаться из этой истории. Если, конечно, не считать вынужденного замужества.

— Кто был отцом ее ребенка? Альберт Свитнер?

— Об этом вам придется спросить у нее.

Эллен попыталась переменить тему разговора:

— Альберта действительно убили? Марта сказала мне об этом по телефону.

— Он убит прошлой ночью. Не спрашивайте меня, кто это сделал и почему: я не знаю.

Она огляделась с таким ужасом, будто труп Альберта лежал у ее ног.

— Бедный Альберт, как мало он пожил! Большую часть своей сознательной жизни он провел в тюрьме.

— Откуда вы это знаете, мисс Сторм?

— Я с ним виделась,— ответила Эллен и, после небольшой паузы, смущенно добавила: — Он приезжал сюда на прошлой неделе.

— Вы знали, что он бежал из тюрьмы?

— А что, если и знала?

— Вы не выдали его властям?

— Я не настолько примерный гражданин,— ответила она с иронией.— Это был уже третий приговор, и большую часть жизни он должен был провести в тюрьме.

— За что он был осужден?

— За вооруженное ограбление.

— И вы не побоялись впустить его в дом?

— Нет. Мне было просто странно видеть его у себя в доме, но я не боялась.

— Чего он хотел от вас? Денег?

Эллен кивнула.

— Много я не могла ему дать. Я давно уже не продавала картины.

— А что еще вы ему дали?

— Немного хлеба и сыра.

Книга в зеленой обложке была еще при мне. Я вынул ее из кармана.

— Как она похожа на одну мою книгу,— заметила Эллен.

— Она и есть ваша,

Я показал ей экслибрис.

— Откуда она у вас? Не от Альберта же?

— В общем-то, от вашего сына Джерри.

— Она была у него?

Казалось, она радовалась даже крохам своего прошлого.

— Да,— я показал на подпись на форзаце.— Но не это я хотел вам показать.

Открыв книгу, я достал из нее вырезку из газеты,

— Это вы дали ее Алу Свитнеру?

Эллен взяла ее в руки и рассмотрела.

— Да, я.

— Для чего?

— Я думала, что это поможет ему достать немного денег.

— Но это великодушие оказалось палкой о двух концах. Я не могу поверить, что у вас был только этот альтруистический мотив.

Эллен вспыхнула. Видимо, мало что могло рассердить ее.

— Что вы можете знать о моих мотивах?

— Только то, что вы скажете мне.

Она с минуту молчала.

— Думаю, что это было просто любопытство. Вырезка была у меня еще с лета, и я все думала, что с ней делать. Я не знала, кто дал объявление, и подумала, что Альберт смог бы найти для меня Лео.

— Таким образом, вы направили его в Санта-Терезу. Это и явилось роковым шагом.

— Что же в этом особенного?

— Альберт убит, Стэнли Броджест — тоже.

Я рассказал ей детали происшествия,

— Так, значит, это был Стэнли? Это он поместил объявление в «Кроникл»? — спросила Эллен.— Если бы я знала, то имела бы дело непосредственно с ним. Но я подумала, что это сделала Элизабет,

— Почему вы так решили?

— Я помню, когда была снята эта фотография...

Она так старательно разгладила вырезку на колене, словно та представляла для нее большую ценность.

— Мы снялись, когда Элизабет еще не знала, что мы любовники. Это фото напомнило мне обо всем. Обо всем, что у меня было и что я потеряла.

На глазах ее сверкнули слезы. Но я не мог разделить ее чувства; я подумал о том, что потеряла Элизабет Броджест,