Крепость-участок Адептус Арбитрес была разрушена, когда Миссрин Хюраталь отказалась выплачивать десятину, поэтому арбитр отвез Банника на наземном автомобиле к реквизированному зданию, которое когда-то принадлежало свободному капитану. Расположенное на краю космического порта, оно было хорошо укреплено для защиты от хищений особо ценных иномирных грузов. Свободный капитан или ушел в рейс, сказал арбитр, или погиб вместе со всеми, у кого имелись связи с внешним миром.
Арбитр провел Банника через бронированные двери в большой перестраиваемый склад. С одной его стороны стояли ячейки, переделанные в импровизированные камеры. Практически все были забиты солдатами.
— Почему они не на гауптвахте полка? Почему ими не занялись полковые миротворцы? — спросил Банник.
— Нужно, чтобы все увидели, что гражданское правосудие работает, — сказал арбитр. На его плече блестел новый армейский значок, выданный всем силам на Гератомро, — синяя звезда на белом ромбе. — Все хотят вернуться к нормальной жизни.
— Это разве нормально?
— Большинство Адептус Арбитрес погибли при обороне планетарного участка, однако многие местные арбитры успели залечь на дно. У нас почти полностью функционирующая система правосудия. Миссрин намеревалась ликвидировать и их также, поэтому определить, кто верен, а кто нет, будет проще. Они все ненавидят ее.
— Значит, вы отправитесь вместе с флотом?
— Может, да, а может, и нет. Я иду туда, куда зовет правосудие Императора, и пока это место здесь.
Он провел Банника к одной из камер. Там тоже сидели люди, включая его собственных. Он в смятении оглядел их раны.
— Терры ради, что с вами случилось?
— Бывало и хуже, — ответил Мегген, поддерживая поврежденную руку.
Они стыдливо опустили головы, когда арбитр стал зачитывать с планшета их обвинения.
— Бесчинства в увольнении, — сказал он, — уничтожение собственности гражданских лиц, драка. Избиение других солдат Императора. Вот так. Они — ваши.
— А их не ждет гражданское обвинение? Вы же говорили о возвращении к нормальной жизни.
— Только внешне. Суды не работают. И чьи законы нам следует применять? Военные, парагонские, гератомранские или стандартные имперские, — здесь применим любой из них. Мы арестовали их, для виду этого достаточно. А теперь прошу, заберите их из моей тюрьмы.
— Получается, верх взяло военное право?
— Да. Если вам это кажется пустой тратой времени, то так и есть. Но, сами понимаете, приказы… Мы позволили военным арбитрам схватить пару других, которые выскользнули из наших сетей. Согласно межпланетным армейским уставам, в таких случаях нужно применять военное право, а это, как я полагаю, означает, что, когда ваши люди ввязываются в драки, вы должны поступать с ними так же, как на ваших родных планетах. Наказывать их надлежит офицерам, а не гражданским властям, — многозначительно произнес он. — То есть вам. Мне нужны ваши отметки тут, тут и тут. — Он протянул Баннику стилус, и тот оставил подписи на бланках, поданных вместе с темной копиркой. Арбитр оторвал одну из копий от планшета и пихнул ее Баннику в грудь. — Вот и все. Оставлю это вам. Схожу за тюремщиком.
С этими словами арбитр ушел.
Люди бросились к решетке, расталкивая остальных заключенных в камере.
— Что случилось? — спросил Банник.
— Троном проклятые атраксийцы хотели забрать Голлфа. Они хотели вздернуть его, — ответил Мегген.
— За что?
— У них погибли товарищи, когда поддерживавшие их босовары дрогнули и драпанули, — сказал Ганлик. — По крайней мере, они так сказали. Тут говорят, что это правда.
— Вы первые начали драку? — спросил Банник.
— Определенно нет, — отозвался Эппералиант. Левая половина его лица превратилась в пурпурно-черный синяк, челюсть заплыла так, что с трудом двигалась. — Начали они.
Рука Банника невольно сжала рукоять меча.
— Твое лицо осмотрели?
— Нет, нас доставили прямиком сюда. Говоря по правде, сэр, я себя неважно чувствую.
— А твоя рука? — спросил Банник у Меггена.
— Атраксиец порезал меня штыком.
— Их тоже арестовали?
— Чертовски верно, по крайней мере, большинство из них. Тот, что с ножом, скрылся. Он был пьян, но не настолько, чтобы забыть, что за такое вешают. Особенно после того, как Леонат напомнил ему, — произнес Мегген. — Слушай, не мы это заварили, но тебе придется что-то предпринять. Ты слышал адепта.
— Если вы не зачинщики, вас не накажут, — сказал Банник.
— Мы и так легко отделались. У некоторых сломаны руки. У одного пробита голова. Я тебе говорю, Голлф — натуральный монстр. Нам выдвинут обвинения. Ты и сам знаешь. Мы решили, что будем просить. Я сошлюсь на право одного. Пускай меня выпорют.
— Мы на такое не соглашались, Мегген! Мы все здесь завязаны. Пусть каждый возьмет по пять или десять плетей, но если ты возьмешь на себя все, то это будет слишком, — сказал Эппералиант.
— Я сделаю это. Я выдержу порку. Нет смысла наказывать всех. — Он пожал плечами.
— Не глупи, Мегген, ты едва на ногах держишься.
— Это лучше, чем высекут всех нас, — сказал Мегген.
— Это мое решение, Мегген, — ответил Банник.
— Знаю, Кол, но ты сам подумай. И конечно, прости, что так говорю, но, если выпорют всех нас, остальным парагонцам это совсем не понравится. Атраксийцам придется преподать урок.
— Что еще за порка, Мегген? — спросил вдруг Голлф.
— На Парагоне за совместный проступок вроде этого один может понести наказание за всех остальных, — сказал Эппералиант.
— Тогда я его понесу, — сказал Голлф, протолкавшись вперед.
— Ты не парагонец, — заметил Мегген.
— Но я в парагонском полку. Эти правила, они и ко мне относятся, да?
Банник кивнул.
— Тогда меня накажут за всех. Эти люди мои друзья. Они не дали мне умереть. Не будь их там, я бы ушел к Небесному Императору. Будет плохо, если они пострадают из-за меня.
— Не знаю, Голлф… — задумался Банник.
— Слушай! — произнес коротышка. — Я не парагонец, не атраксиец. Я босовар. Людям с Парагона на меня наплевать, люди с Атраксии будут удов… удовл…
— Удовлетворены, Голлф, — сказал Мегген, устало прислонившись головой к решетке.
— Удовлетворены. Это значит довольны, да?
— Будет больно, старина. Ты самый мелкий из нас, — сказал Мегген.
Голлф гордо выпрямился.
— Чтобы стать воином моего народа, меня тридцать четыре раза укусил паукокрыс. Он выделяет яд, что вызывает большую боль на три дня и ужасные видения. — Он посмотрел на Банника. — И что, если меня побьют палкой?
Они переглянулись между собой.
— Он дело говорит, — наконец сказал Эппералиант.
— Это ведь не вас будут бить, сэр, — отозвался Васкиген.
— Знаю, что не меня! — отрезал Эппералиант. Банник раньше никогда не видел его таким подавленным. — Но он все равно прав.
Голлф решительно уставился на Банника.
— Ладно, — согласился Банник. Наконец пришел тюремщик и отпер дверь. — Но я не хочу, чтобы это повторилось снова, вы меня поняли?
Большой палаточный лагерь, окруженный секционными стенами, был разбит на одном из посадочных полей. Экипаж «Чести Кортейна» выстроился на краю кастра принципия под рассветным небом лимонного цвета. В молчании Голлфа провели к раме в центре площади и привязали к ней за запястья. Миротворец с плетью стоял в пяти ярдах за Голлфом. Драчуны-атраксийцы с бледными лицами ожидали своей очереди к раме.
На площади собрались представители из нескольких полков, чтобы стать свидетелями свершаемого правосудия. Ветер доносил звуки из лагеря, но на принципии царило молчание, нарушаемое только хлопаньем ткани палаток. Баннику вспомнилась позавчерашняя сцена в городе, когда сожгли губернаторов Матуа Высшего. В имперском правосудии чувствовалась безжалостная предсказуемость, неважно, какой лоск ему придавали местные традиции.
Полковник Шолана из 42-го полка исполнял обязанности магистрата. Он стоял лицом к востоку, ожидая восхода солнца. Как только первые проблески диска поднялись над стеной, он развернул покрытый печатями пергамент и нарушил тишину чистым голосом:
— Второй заряжающий Голлф Босовар из Седьмой Парагонской роты сверхтяжелых танков получит тридцать пять плетей за свершенные им и его товарищами преступления, а именно: подстрекательство к насилию. Пускай же своей болью он получит прощение Императора для всех нас. Начинайте.
Это было смехотворное обвинение. Банник не сомневался, что его люди поведали ему правду. Но атраксийцы рассказали совершенно другую историю об его экипаже, а показания свидетелей предсказуемо поделились по национальному признаку. Парагонцы поддерживали танковый экипаж, атраксийцы — свою пехоту.
— Басдаково безобразие, — пробормотал он.
Два человека подошли к Голлфу, дали ему выпить из фляги, а затем вставили ему в рот деревянный мундштук.
Шолана кивнул. Миротворец размотал плеть.
— Раз, — крикнул он, с шипением послав плеть в воздух.
С обманчиво легким хлопком она поцеловала обнаженную спину Голлфа. Когда возвратилась назад, на песок брызнула тонкая струйка крови. Морщинки вокруг глаз Голлфа стали единственным проявлением его боли.
— Два, — сказал миротворец.
Плеть запела снова. Голлф уставился прямо перед собой и выплюнул мундштук.
Экипаж «Чести Кортейна» встал по стойке «смирно», мрачно наблюдая за наказанием. Движение рядом с Банником заставило его обернуться. Возле него возник Карлок Шоам.
— Где, во имя Трона, тебя носило, Шоам?
Шоам в ответ пожал плечами. Его униформа была растрепана и увешана неуставными дополнениями, а лицо было измазано маслом. В отличие от остальных, он не воспользовался передышкой в бою, чтобы привести себя в порядок.
— Занимался делами, начальник. Доделывал работу за приятелями. — От него исходил тошнотворный, приторный запах, в котором Банник узнал нитрохимический наркотик.
Банник обвел взглядом собравшихся атраксийцев-пехотинцев. Их преступление сочли более тяжелым, поэтому каждого приговорили к десяти плетям. Однако их заводиле удалось скрыться.
— Атраксиец. Лейтенант Празекс. Жалко, что его не накажут с маленьким Голлфом, — отозвался Шоам. Он говорил очень тихо, едва шевеля губами.
— Ты знаешь, кто затеял драку? — спросил Банник, неотрывно смотря вперед. — Тебя ведь там не было.
— Если человек очень хочет, он может узнать что угодно. Это было несложно.
— Шоам, ты знаешь, где Празекс?
Шоам искоса посмотрел на Банника воспаленными глазами.
— Откуда мне знать?
— Его искали весь день. И не нашли, — ответил Банник.
— И не найдут, ведь такие люди знают, что им светит петля, — сказал Шоам. — Какая жалость. Когда он полез к моему экипажу, он полез ко мне. Я мог сделать с ним такое, что он бы пожалел, что вообще на свет родился. Эти атраксийцы такие высокомерные. Они говорят, что все они одинаковы, и поэтому думают, будто лучше остальных. Какая ирония. Когда ты в грязи и крови, ты не лучше любого савларца.
— Что ты с ним сделал?
— А почему ты интересуешься? Ты меня в чем-то обвиняешь? Убийство — это тяжелое преступление. За него полагается смертный приговор, разве нет?
— Они будут искать убийцу, — заметил Банник.
— Будут. И не найдут. Это же зона военных действий.
— Ты мог найти его, — сказал Банник.
— Может быть. Как я сказал, если очень захотеть, можно найти все, что угодно.
— Ты убил его?
Шоам уставился на Голлфа.
— Я не потерплю убийства! — прошипел Банник.
— Все мы убийцы. Только не говори, что ты не такой, начальник. Только не говори, что в жизни никого не убивал.
Челюсть Банника напряглась.
— Двадцать шесть! — крикнул миротворец.
Плеть зашипела в воздухе. С розовой кожи Голлфа сочились пот и кровь, однако он не издавал ни звука.
— Но некоторые убийцы становятся героями, — произнес Шоам. — Наибольшая честь для таких людей, а, командир? Лучше стоять за ними и слушаться их. Никогда же не знаешь, когда может пригодиться их помощь.
Банник не ответил, и они оба стояли в молчании, пока на спину Голлфа не обрушился последний удар.
— Наказание завершено. Экипаж «Чести Кортейна» выплатил долг. — Шолана махнул рукой.
К Голлфу подбежали люди и отвязали запястья. Шоам оставался рядом с Банником, наблюдая за происходящим мертвыми, красными глазами. Голлф сделал шаг и пошатнулся. Семь пар рук осторожно подхватили его. Мегген и Васкиген взяли его под руки. Остальные дали ему воду, промыли раны и приготовили бинты. Волоча между собой осевшего Голлфа, они двинулись прочь с площади.
— Позовите медика! — бросил Мегген.
Эппералиант кинулся к палаткам хирургов.
Шоам лениво отдал честь Баннику и вразвалку направился следом за ними.
— Свидимся, сэр, — на прощание сказал он.
Банник остался стоять. Это был миг его людей, не его. Пусть наказание Голлфа скрепит узы между ними. Мысль показалась бездушной даже ему самому, но из этой неудачи можно извлечь выгоду.
Голлф возвратится в танк героем. Какие бы остаточные предрассудки не оставались по отношению к нему, они исчезнут. Голлф уже показал себя хорошим заряжающим, а теперь он доказал, что отличный боец, готовый на самопожертвование ради своих товарищей.
Когда первого атраксийца привязали для порки, Банник невольно почувствовал, как на смену отвращению из-за наказания Голлфа пришло удовлетворение. Разношерстный экипаж, вызывавший у него столько опасений, становился действительно сплоченным коллективом, какой и требовался для эффективного управления «Гибельным клинком». Возможно, в том, что Адептус Механикус позволяли танку самому избирать экипаж, имелся особый смысл. Его переполняла смесь чувств: вина за то, что сомневался в намерениях Императора-Омниссии, выраженных «Честью Кортейна»; вина за превращение незаслуженной кары Голлфа себе в преимущество; облегчение из-за того, что все закончилось; мрачное удовлетворение совершенным Шоамом убийством. Он понял, что ничем не отличается от парагонской знати, плетущей интриги ради укрепления власти, и был даже хуже их, ведь, чтобы осознать это, ему потребовалось больше времени.
Атраксиец жалобно застонал при первом же ударе. Банник покинул принципию.
Пока он шагал по виа Принципалис к порта Декстра, его догнал посыльный.
— Заслуженный лейтенант Банник! У меня приказы от генерала Ло Веркеригена. — Он отдал честь и протянул запечатанный тубус с приказом.
Банник сорвал металлическую пломбу и вынул бумажку. Быстро прочел ее. Оборона планеты рассыпалась, но вне столицы, Очага Магора, оставалось множество изолированных карманов сопротивления, с которыми требовалось разобраться. Их роту перебрасывали на север. Он сложил приказ и вернул тубус посыльному.
— Сообщи, что приказ принят, — сказал Банник.