Стало время крещальной купелью,

и теперь, через тысячу лет,

вижу я над пустой колыбелью

тихий, влажный, раздробленный свет.

Наше прошлое было ошибкой,

и теперь ты меня не зови —

пусть мерцает над бедною зыбкой

образок материнской любви.