Мы жили наготове

поесть за пятачок,

но вдруг в каком-то слове

завёлся червячок.

Он нам открыл науку —

молчать и голодать,

и каждый день по звуку

из слова выедать.

Он жалок был и беден,

и телом неказист,

сам по себе — безвреден,

но грыз словесный лист.

Он проползёт по краю

в ночной чернильной тьме,

и я уже не знаю,

о чём поведать мне.

О том ли, как синица

летит через моря?

Но вижу — кровь сочится

опять из словаря.