Когда я увидел на афише Имя доктора Фауста, старого знакомого моей юности, с которым я и до сих пор с удовольствием встречаюсь, если удается повидать его без особых трудов, я вошел.
Общество, которое я застал там, оказалось много изысканней, чем я предполагал, и оно не скупилось на знаки высокого и милостивого одобрения.
Тому, у кого хорошая память и кто не забыл виденные еще в детстве старые импровизированные пьесы, занятно видеть, насколько разнообразны изменения, которым эти пьесы подвергаются при постановке, редко случается, что в двух разных местностях они полностью совпадают. Автор аугсбургского Фауста был, по-видимому, своего рода изобретателем, он включил в пьесу много сцен, каких я еще никогда не слыхал, хотя не раз смотрел эту вещь на подмостках многих дощатых театров. Особенно ярко запечатлелась в моей памяти одна, почти патетическая, сцена между Фаустом и купцом, автором которой мог бы быть Лудовичи[259], этот Шекспир немецких "главных государственных действий".
Последнюю сцену автор captandae benevolentiae gratia [260] совершенно переиначил. После того как черт утащил доктора Фауста, он вознамерился утащить и Ганевурста. Тот пустился в переговоры. В конце концов черт спросил его:
"Ч. Откуда ты такой взялся?
"Г. Из Аугсбурга".
Тотчас черт выпустил его и удрал, а Гансвурст обратился к партеру со словами: "Вот видите, господа! Перед жителями Аугсбурга трепещет сам черт!".
Этим к великому удовольствию зрителей и закончилась, в сущности говоря, пьеса. Но к ней еще была прибавлена мораль в александрийских стихах.
[Из "Описания путешествия по Германии"
Фридриха Николаи].