108 стандартных терранских лет назад
22,5 года назад по колхидскому календарю
— Старший адъютор Силена? Прошу, входите.
Кор Фаэрон указал помощнице на один из простых деревянных стульев, расставленных по библиотеке. Кивнув в знак благодарности, жрица села. Поверх рясы на ней был надет пыльный дорожный плащ. Густой загар покрывал лицо женщины везде, кроме бледных колец вокруг глаз — следов от очков-консервов, сейчас поднятых на лоб. Аксата, не дожидаясь команды, подошел к ней с чашками воды на подносе. Главный последователь пастыря, официально произведенный в чин верховного стрелка-диакона, носил гладкие, отформованные по фигуре силовые латы, которые тихо гудели при каждом движении. Знаком различия ему служил серый табард, надетый поверх черной брони.
Взяв один из простых керамических сосудов, Силена быстро осушила его.
— Дела в Ло Шасса сложились успешно? — спросил архидиакон.
Хотя Аксата каждый день проверял библиотеку, выискивая потайные глазки и археотеховые устройства, Кор Фаэрон не собирался открыто говорить о своих планах и интригах в стенах Башенного храма. Впрочем, если жрица вернулась с добрыми вестями, в будущем подобные меры предосторожности станут ненужными.
— С прискорбием сообщаю вам, архидиакон, — печально заговорила Силена, но глаза ее смеялись, — что миссионерский караван иерарха-визиря Юсуа погиб в долине Красной Королевы. На них устроили засаду бандиты или, возможно, ополченцы из другого города.
— Как жаль! Юсуа и его братия были последними Стражами Реликвий. Теперь мне придется назначить новых старших хранителей музеев и оружейных. А я ведь говорил визирю, что опасно вести переговоры с чужеземцами, но он не слушал меня. По сути, чем настойчивее я просил Юсуа не общаться с корайскими послами, тем решительнее он склонялся к этой идее.
— Вот список, который вы просили, архидиакон, — сказал Аксата, положив на стол господина лист с именами подходящих кандидатов на три освободившиеся должности Стражей Реликвий.
— По городу ходят слухи, — продолжила жрица, понизив голос, — что несколько человек, выступавших против вас в Ассамблее, покинули Варадеш с семьями и свитой. Якобы отправились в паломничество, но кое-кто утверждает, что они жаловались на некое «черное сердце», разлагающее Завет изнутри.
— Враги Единого, — проворчал Кор Фаэрон. — Пусть бегут в другие города. Никто из соседей не прислушается к их мольбам: там помнят столетия кабалы и унижений со стороны Завета.
— И все же они, вероятно, попробуют разжечь восстание против Лоргара. Начнут подсылать в Церковь лазутчиков, чтобы подорвать его авторитет, — возразил Аксата.
— Вот поэтому я и доверил охрану этого храма тебе, мой бдительный стрелок-диакон. Или мне стоит выбрать кого-нибудь другого?
— Нет, я обеспечу безопасность Носителя Слова, — ответил дюжий солдат. — Клянусь в том жизнью и душой.
— А я обеспечу воплощение всех его замыслов, — заверил собеседников пастырь. — Через четыре дня, на своем следующем заседании, Ассамблея одобрит возведение Лоргара в чин экклезиарха. После этого весь Завет будет поклоняться Единому и Истине.
— Где же сам Золотой? — поинтересовалась Силена. — Я бы хотела получить его благословение, если возможно.
— Там, где и всегда, — улыбнулся Аксата. Он указал на освинцованное окно, за которым простирались крыши и башни Города Серых Цветов. — Если он не в великой библиотеке, то со своим народом — проповедует Верное Слово.
«Пути Сил воистину неисповедимы», — подумал Найро.
Чуть больше полутора лет назад его превратили из учителя в жалкого раба, обрекли на тяжкий и унизительный труд под плетью деспотичного жреца. Потом он оказался в пустыне, принадлежа заблудшему изгнаннику.
Найро обязан был погибнуть насильственной смертью или скончаться от какой-нибудь из множества болезней, рожденных беспощадным климатом Колхиды, однако по воле Сил он дотянул до нынешнего дня относительно здоровым. Из презренной неволи он вознесся к славе; сейчас бывший слуга стоял на балконе Башенного храма, что выходил на площадь Мучеников, заполненную сотнями тысяч Верных. Рядом с ним возвышался экклезиарх Завета, который лично попросил — а не потребовал! — чтобы Найро пришел на его инаугурационную речь.
Лоргар выглядел восхитительно: великан почти трех метров ростом в сшитом на заказ пурпурно-сером облачении, мерцающем шелковыми нитями, и с золотым венцом на голове. Он не желал подобной торжественности, но ее требовал обычай и ожидали народные массы. С другой стороны балкона стоял архидиакон Кор Фаэрон — такой же злобный и опасный, как и в тот день, когда Найро впервые встретил его, но теперь неуязвимый благодаря покровительству приемного сына.
Экклезиарх воздел могучие руки, и бормотание в толпе мгновенно смолкло. Тишину нарушали только крики воронов и чаек, вившихся вокруг множества шпилей колоссального храма. Найро показалось, что его сердце на миг замерло от волнения — он был вознагражден за веру, он разделял момент триумфа с Носителем Слова!
— Благослови, Единый, сие собрание! — провозгласил Лоргар. — Долго я мечтал об этом моменте, с тех самых пор, когда меня нагим младенцем подобрали в пустыне, но даже не надеялся узреть возвышение Единого бога, всецело подкрепленное могуществом Завета. Сегодня мы все добились великого успеха, который навсегда изменит жизнь каждого человека в Варадеше и его окрестностях.
Как свободный народ, как одна паства, скрепленная Единой Истиной, мы избавились от противоречивых доктрин, отринули старые суеверия и вступили на дорогу к просвещению, с коим вернется процветание. Вы уже проделали со мной долгое странствие, и никаких смиренных благодарностей не хватит, чтобы выразить переполняющую меня признательность за вашу поддержку.
Мы больше не будем приносить друг друга в жертву тщеславию, эгоизму и пустым обещаниям смертных. Прежде мы походили на запряженных в общее ярмо волов, каждый из которых, мешая соседям, тянул плуг в свою сторону, пытаясь проложить собственную борозду. Теперь же мы — Поборники Единого, Верные, что призовут Звезду Эмпиреев спуститься на землю и направить нас в славное грядущее. Встав плечом к плечу, мы поровну разделим бремя труда и проложим дорогу в завтра, где всеми благами будет владеть не горстка людей, а каждый из вас!
Найро осознал, что по щекам у него катятся слезы. Он смутно разглядел, как сотни людей внизу, опустившись на колени, в знак почтения прижимаются лбом к твердым булыжникам.
Другие приветственно поднимали руки, плакали и восклицали. Голос Лоргара перекрывал шум без каких-либо усилителей; самих звуков его речи хватало, чтобы разжечь пламя в душе, наполнить разум мечтами, верой и силой. Найро порывался пасть ниц пред столь могущественным святым созданием, но сдерживал себя, зная, что на церемонии требуется соблюдать сдержанность и благопристойность. Старик не желал оскорбить своего спасителя низкопоклонством.
Кор Фаэрон еще до начала речи натянул маску безразличия, но теперь пастырю мучительно хотелось улыбнуться — выказать гордость и восторг, пробужденные в нем преклонением новых последователей Единого. Разумом жрец понимал, что восхваляют не его, а Лоргара, — экклезиарх был для людей солнцем, дарующим свет. Только свет этот, похоже, проливался лишь на тех, кто окружал Носителя Слова.
Сегодняшнего триумфа они добились циничными интригами, бездушными манипуляциями и во многом тайными кровавыми делами Темного Сердца. Однако сейчас архидиакон забыл обо всем: хотя выглядел он по-прежнему сурово, его захватило великолепие происходящего.
— Это не конец, а только начало, — возобновил речь Лоргар. — Великий труд должен продолжаться, ибо Единый не снизойдет к недостойным. Нужно разрушить старый мир лжи и тирании, чтобы воздвигнуть на его месте храм надежды и справедливости. Мы превратим Варадеш в воплощение Истины!
Такие слова обрадовали пастыря еще сильнее. Кор Фаэрон давно уже мечтал о перерожденном Святом Городе, сам облик которого возвеличивал бы не древние унылые обряды Завета, а Истину — его и Лоргара.
Архидиакон замечтался, и следующие фразы ученика застали его врасплох.
— На этом городе мы не остановимся. Усладительный свет Единого прольется на всю Колхиду! — провозгласил экклезиарх. — Я не стану восседать на золотом троне, как требующий почитания идол, но продолжу распространять послание, вложенное Единым мне в душу. Я останусь Носителем Слова и одарю Истиной все поселения планеты. В том мне поможет каждый колхидец — неважно, будет он идти со мной под солнцем или одиноко трудиться во тьме глубочайших подвалов Варадеша. Чтобы удостоиться пришествия и благословения Звезды Эмпиреев, нам следует обратить все помыслы, все усилия на продвижение Истины.
Когда вся Колхида поверит в Единого и Истину, все как один ее жители вознесут голоса в общей молитве, и она станет зовом, что приведет Его к нам.
Покидая балкон вместе с соратниками, Кор Фаэрон едва сдерживал ярость. Внутри их ждали иерархи Завета, различные духовные лица и мирские служители, поэтому пастырь не решился прямо возразить экклезиарху, несмотря на желание схватить из ковчежца какую-нибудь позолоченную утварь и треснуть ею Лоргара по голове.
— Мы такое не обсуждали, — произнес архидиакон, стараясь говорить как можно спокойнее. Впрочем, сама фраза прозвучала резким вызовом.
— О чем ты? — не понял великан. — У нас всегда была одна цель: принести Истину всей Колхиде. Теперь, когда могучий Завет на нашей стороне, любая сила на планете склонится перед Волей Единого.
— Да ты… — Жрец осекся, подбирая нужные слова, чтобы не оскорбить экклезиарха при свидетелях. — Твоя речь, по сути, означает объявление войны другим городам. У Завета длинные руки, но нам не хватит ресурсов, чтобы сражаться против всех сразу.
— Кто говорил о войне и сражениях? — возразил Лоргар. — Разве у врат Варадеша нас не встретили с распростертыми объятиями? Разве Истина не ступала впереди нас, открывая двери и сердца людей?
Кор Фаэрон сглотнул комок, не понимая, действительно ли экклезиарх так думает или просто пытается загнать его в проигрышную позицию. Очевидно, первое — Лоргар обладал многими талантами, но коварства среди них не числилось. Его вера, его искренняя убежденность в пришествии Единого, который спасет Колхиду, оскорбляли Силы. Архидиакону такое очень не нравилось, однако до сих пор он лицемерно поддерживал ученика, поскольку это помогало ему избавляться от недругов в Завете. Но теперь… Теперь экклезиарх вознамерился обратить в новую религию весь мир, отлучив его от Сил.
Повернувшись к другим священникам, Кор Фаэрон увидел, что они смотрят на Носителя Слова с фанатичным пылом.
Значит, открыто противостоять этому кредо не удастся. Как бы Лоргар ни относился к наставнику, остальное жречество при случае без сожалений избавится от архидиакона. Поддержит его только лояльная группировка, известная под мрачным ироническим названием Темное Сердце. Когда начнется кампания против городов — а она начнется, — Носитель Слова вынужден будет воззвать о прощении и помощи к Силам, направившим его на Колхиду. Тем временем Кор Фаэрон позаботится о том, чтобы все было готово к возвращению настоящей Истины.
Пусть Лоргар несет Слово по планете — архидиакон останется в Варадеше, чтобы руководить делами Завета в отсутствие экклезиарха. Разве он сам не выступал против косных структур и доктрин старой Церкви, скованной отжившими свое обрядами и догмами? Теперь у него был вождь, готовый проповедовать свою веру с той же истовостью, которая вела Кора Фаэрона в его странствии; первосвященник, достойный этого чина.
— Как пожелаете, экклезиарх. — Поклонившись Лоргару, он указал на церемониальный скипетр в руках владыки Завета. Украшенный самоцветами золотой жезл напоминал по форме примитивную палицу, когда-то собранную великаном из жаровни и колесной оси. Жрец продолжил; обращался он к ученику, но взирал при этом на других священников, чтобы те не вздумали отказаться от участия в крестовом походе: — Верные не будут почивать на лаврах. Они разнесут послание Единого по городам Колхиды и предложат каждому несложный выбор: принять слово Лоргара или сгинуть под булавой Лоргара…
Подготовка к отбытию Верных из Варадеша шла полным ходом. После инаугурационной речи Лоргара минуло четыре дня, и все усилия горожан были направлены на то, чтобы воплотить в жизнь грандиозный план экклезиарха — распространить Закон и Знание Единого среди непросвещенных обитателей планеты.
В сборах великой экспедиции, чего-то среднего между караваном и армией, участвовал и Найро. Освобожденные рабы по своей воле делали ту же работу, которую раньше их заставляли выполнять под угрозой кнута. Служа Лоргару, они приближали явление Единого, чувствовали себя актерами в глобальной пьесе о спасении Колхиды.
Найро ощущал то же самое. Хотя в последнее время он нечасто виделся с экклезиархом, занятым своими обязанностями и научными трудами, бывшего учителя все так же переполняли надежды, пробудившиеся в тот день, когда в лагере Отвергнутых нашли необычного мальчика.
Избавление Колхиды началось, и ничто не помешает ему. Старику хотелось плакать от счастья при мысли, что он еще сможет увидеть мир без невольников; что мечты его молодости, в духе которых он наставлял учеников, станут явью по воле Лоргара. Но не все было идеально: архидиакон по-прежнему глубоко впивался ядовитыми когтями в душу экклезиарха.
В дремочь перед отправлением авангарда Верных бывший раб остался наедине с экклезиархом. Помогая великану — во многом похожему на ребенка, когда-то жившего с номадами, — переодеться для прощальной мессы, Найро рискнул высказать свое мнение.
— Кор Фаэрон забрал слишком много власти, о Носитель Слова, — осторожно начал он, оборачивая широкий кушак вокруг талии Лоргара. — Ты поручил ему управлять всем Варадешем в твое отсутствие.
— Он — мой архидиакон.
Экклезиарх поднял руки, чтобы не мешать старику.
— Он всегда служил себе в той же мере, что и тебе, — не отступал Найро.
— А ты — нет? — тихо спросил великан. — Ты следовал за верой в Единого или надеждой на освобождение от ярма? Я помню, что твои поучения были не менее лукавыми, чем проповеди Кора Фаэрона.
Закрепив пояс, старик начал прикалывать на грудь Лоргара золотые значки — символы его чина и божества.
— Если так, то мои интриги были праведными: избавив людей от кандалов, ты проложил дорогу к славному возвышению Единого. — Найро надел простые серебряные кольца на огромные пальцы святого владыки. — Да, Кор Фаэрон — архидиакон, но после твоего отбытия обретет полномочия экклезиарха. Что сдержит его честолюбие?
— Но чего он сможет достичь? — парировал гигант. — Если, как ты говоришь, архидиакон обладает громадной властью, то наверняка боится потерять свой пост. Что важнее всего, Кор Фаэрон до сих пор следует Верному Слову, а оно воплотилось во мне и через меня вознеслось на вершины, с которых мы будем проповедовать Истину. В общем, если им и управляет корысть, то лишь в сочетании с интересами Завета и Единого.
На это Найро возразить не смог и вернулся в свои покои, терзаемый неясными тревогами. Спал он беспокойно, мучаясь смутными видениями какой-то грядущей катастрофы, и проснулся разбитым. Последними приготовлениями старик занимался в полудреме; наконец его и остальных помощников собрали за стенами Варадеша.
Там выстроились тысячи солдат и всадников в сопровождении сотен машин и повозок всех видов, отыскавшихся в городе: фургонов и полугусеничного транспорта, бронированных грузовиков и солнечных яхт. Воинство прикрывали колоссальные навесы, перемещаемые группами крепкоспинов. Все ждали появления экклезиарха — священники и диаконы различных чинов, бесчисленные миссионеры и освобожденные невольники. За последние дни горожане запасли достаточно провизии; исполинские резервуары с водой и контейнеры с кормом для скота грузили команды из сотен рабочих. Недостатка в людях Завет не испытывал: безбрежные толпы варадешцев готовы были гнуть спину и натирать мозоли на службе Носителю Слова в обмен на его напутствие или саму возможность увидеть Золотого вблизи.
Как только в проеме врат появился Лоргар, радостные крики Верных сотрясли стены (недавно отремонтированные и укрепленные, так как паранойя подсказывала Кору Фаэрону, что впереди неприятности и вскоре Святой Город осадят враги). Хотя экспедиция была поистине огромной, еще десять тысяч вооруженных последователей Единого оставались охранять Варадеш. Существовал риск, что неприятели решат нанести удар в сердце Завета во время отсутствия его духовного вождя.
Архидиакона несли рядом с экклезиархом в закрытом портшезе. Лоргар шел пешком, не обращая внимания на первые, но уже безжалостно жаркие лучи предсветного солнца.
Стоявший неподалеку Найро услышал, как жрец, выйдя из паланкина, сказал ученику:
— Иди, с благословения Завета и его смертных слуг.
Носитель Слова, обхватив затылок пастыря, наклонил голову и соприкоснулся лбами с человеком, который вырастил его как аколита и родного сына.
— Будь сильным, отец, и жди моего призыва, — дрожащим голосом произнес великан.
— Варадеш подготовит для тебя все необходимое, — заверил его Кор Фаэрон.
— Я вернусь к этим вратам лишь после того, как спасу Колхиду, — пообещал Лоргар.
Выпрямившись, он кивнул, будто старался убедить в чем-то самого себя, и посмотрел на далекий горизонт. Повысив голос, экклезиарх обратился к бескрайнему морю людей, распростершемуся у Города Серых Цветов; его речь проникла в сердца и умы всех, кто находился внутри и снаружи стен:
— Начнем же! «Слово или Булава» станет нашим кредо. Мы будем милостивы, но непоколебимы; сострадательны, но непреклонны. Если мы не исполним долг перед Единым, то окажется, что мученики, павшие за наше дело, умерли напрасно. Знайте: каждой спасенной нами душе суждена жизнь вечная в Его эмпиреях. Мы можем потерпеть неудачу или погибнуть, но не можем проиграть, пока храним верность Истине. Вперед, дети Единого! Вперед, к славе и избавлению!
И случилось все, как изрек Лоргар.
Великими были свершения его, но нет у нас ни места, ни времени, чтобы подробно рассказать о них здесь. Да будет известно, что трудился он многие дни, странствуя вдоль берега и в глубь пустыни, принося людям Слово и Истину.
Первой на пути Верных встала Голгора, что находилась за подчиненным Завету градом Тезенешем, и пред стенами ее экклезиарх говорил об Истине и пришествии Единого. Визири и старейшины Голгоры давно получали вести о возвышении Носителя Слова и армии его сподвижников. Ощутив в себе дух Единого, они, подобно варадешцам, распахнули врата перед Верными и пригласили Истину в дом свой.
Так же поступили Ктолл и Мартиас, Лананса и Хурлдеш. Но не каждый город с радостью принимал просвещение: Эпикея, многовековой оплот Церкви Архивистов-Избавителей, приветствовала апостолов Истины валунами из катапульт и огненными стрелами.
Могучими слыли башни того города, но лишь на протяжении долгодня, последня и сумерицы выдерживали они неистовый натиск Верных. Осажденная снаружи, Эпикея рухнула изнутри — часть ее жителей, прислушавшись к речам Лоргара, перешла на сторону Истины.
На закате, как и обещал Носитель Слова, горожанам предложили выбрать между покорностью и смертью. Немногие выбрали второе, и их без промедления отправили в эмпиреи, на суд Единого. Большинство предпочли сменить религию, из страха или вняв наконец проповедям экклезиарха. Изначально эпикейцы боялись, что их обратят в неволю, поэтому, узнав, что отныне Завет приносит свободу, а не порабощение, праздновали целый день и безоговорочно поклялись в верности Лоргару.
Поход продолжался, все новые поселения сопротивлялись или капитулировали. Иногда, если оказывалось, что их население необратимо погрязло в заблуждениях и лживых догмах, города ровняли с землей, а взрослых жителей истребляли без остатка. Неописуемая бойня произошла в Кафракии, где от старой веры отрекся лишь каждый десятый, и экклезиарх со слезами на глазах смотрел, как пламя исполинских погребальных костров пожирает тела людей, не пожелавших услышать Истину.
Найро был свидетелем тому, что святой владыка, начав оплакивать судьбу города в сумерицу, удалился в пустыню искать утешения и общения с богом. Вернулся Лоргар лишь к хладомраку, через двое суток. Его лицо скрывал капюшон, а золотистую кожу — слой пепла с развалин сожженной Кафракии.
Многих новообращенных посылали в Варадеш, но не как пленников, а как паломников, жаждущих знаний. Там они по доброй воле трудились на благо Завета: строили тракты и заставы, рыли каналы, закладывали вдоль своего пути лавры и обители, словно указывая Верным обратную дорогу в Святой Город.
Тысячами их отправляли в дальние странствия, через пустыню или на кораблях вдоль берега гигантского материка. Кор Фаэрон поручал им действовать впереди воинства Лоргара, в тех краях, где ожидалось серьезное сопротивление. Эти тайные миссионеры словом и делом подтачивали решимость неприятеля, порой они даже устраивали перевороты или иными способами разрушали оборону города еще до прибытия Верных.
В высших эшелонах Церкви Варадеша таких воинов и лазутчиков именовали Ушметар Каул — «клинок, что разрезает смертное бытие, открывая путь к Горе Эмпиреев». Сами они чаще всего называли себя Братством Ножа.
По мере того как Слово распространялось по континенту, вдоль берегов и вверх по немногочисленным рекам, Город Серых Цветов становился все более развитым, богатым и цивилизованным. Сундуки архидиакона наполнялись сокровищами, подчиненные ему монастыри — иноками.
Кор Фаэрон, наделенный временной властью, руководил многократно возросшей паствой Завета. В тесном кругу иерархов он определял, как следует обучать церковным доктринам орды новообращенных, которых присылал ему пророк Истины. Пастырь ни в чем не отклонялся от Слова Лоргара, но преподавал паломникам не только учение экклезиарха. Они слушали проповеди о важности повиновения и дисциплины, о необходимых человеку добродетелях — жертвенности и решимости.
После такой обработки и тренировок пилигримов вооружали и отправляли обратно через пустыню в воинство Носителя Слова. На место каждого слуги Единого, павшего в битвах с крамольниками, вставали десять свежих бойцов.
Спустя почти полный оборот Колхиды вокруг светила — примерно четыре года, как рассчитали бы адепты Терры, — армия Лоргара насчитывала уже сотни тысяч солдат. Одних слухов о ее приближении хватало, чтобы заставить сдаться любых противников, кроме самых отъявленных неверующих. Города, зачищенные от неисправимых грешников, Верные отстраивали по образу и подобию Варадеша. В академиях и семинариях, возведенных на месте руин, преподавали избранные Кором Фаэроном жрецы, распространявшие доктрины Завета.
Миссионеры, все дальше проникая в песчаный океан, несли Слово Убийцы Змия племенам внутренних пустошей, чтобы каждый обитатель колоссального материка, будь то цивилизованный гражданин или кочевник, узнал имя Лоргара. Матриархи Тезенеша даже поднесли ему титул Уризена, что означало «мудрейший из мудрых», Архитектор Веры. Как утверждали легенды, это вещее прозвание раньше носил только сам Пророк Тезен.
Экклезиарх не раз и не два делился своими сомнениями и сокровенными мыслями с Найро, ставшим его наперсником в отсутствие Кора Фаэрона. Бывший раб видел, как замысел Лоргара искажается, тонет в экстазе верующих. Казалось, с каждым захваченным городом Носитель Слова испытывал все большее отвращение к тому, что сотворил. Все неотступнее и лихорадочнее молил он неприятелей сдаваться без боя, хотя воинство у него за спиной выло, жаждая крови язычников и святотатцев.
Несколько раз отдельные армии под началом чрезмерно фанатичных стрелков-диаконов или просто заблудших адептов, стремившихся доказать свою веру, без ведома и разрешения Лоргара бесцельно атаковали, осаждали и разграбляли города или поселения.
Найро подозревал, что за некоторыми из упреждающих штурмов стоит Кор Фаэрон, поскольку архидиакон всегда испытывал особую любовь к экзекуциям. Но если он рассчитывал подавить такой демонстрацией силы всех возможных противников, то добился обратного эффекта. Сопротивление власти Завета — а значит, и Лоргару — лишь окрепло. Если в начале похода кто-то не верил, что Церковь Варадеша доберется до него через весь континент, после ряда завоеваний и обращения в новую религию множества городов опасность увидел каждый.
Бывший раб предлагал экклезиарху покарать виновников, но тот не мог наказать последователей за слишком буйную веру и только заявил о своем недовольстве тем, что жертвам погромов не дали возможности отречься от былых заблуждений.
Уцелевшие города вступали в коалиции против Носителя Слова, но все их лидеры уступали Лоргару как в красноречии, так и в военной мощи. Экклезиарх, сам по себе стоивший армии обычных солдат, неизменно возглавлял атаки Верных: он крушил врагов Единого, не прекращая громогласно восхвалять свое божество. Если где-то и жили воины, способные одолеть Лоргара один на один, или ораторы, обладающие более могучим и убедительным голосом, то не на Колхиде. Познания экклезиарха в лингвистике достигли таких высот, что ему достаточно было провести день рядом с носителем неизвестного языка или прочесть несколько текстов из книг неверующих, чтобы разобраться в их оборотах речи и убеждениях, культуре и моральных нормах. Для Носителя Слова не существовало непостижимых диалектов или теологических доводов. Благодаря этому он подрывал устои целых конфессий или систем верований так же успешно, как его воинство крушило стены и твердыни. Многие потенциальные неприятели соглашались сменить религию только потому, что им читали проповеди на их родном наречии.
Даже те, кого воспитывали в духе абсолютной ненависти ко всему варадешскому, заливались слезами и молились, услышав полные любви выступления Носителя Слова. Признание жестокостей прежних веков и притчи о Едином, что принесет избавление, освободило многих колхидцев от оков недоверия к Святому Городу.
Сам Лоргар, как видел Найро, оплакивал любую потерю Верных. Порой для пробития обороны нечестивцев приходилось жертвовать десятью или двадцатью тысячами бойцов, но экклезиарх поминал павших в своих речах, а картины их смертей мучили его во сне.
— Цена Истины слишком велика, — порой говорил он Найро с болью в душе.
Но потом экклезиарх вновь приказывал воинству атаковать, зная, что путь для него уже проложен. Отступившись от своего замысла сейчас, он предал бы Единого и миллионы людей, которые ждали от Носителя Слова распоряжений и духовных наставлений.
Состояние Лоргара все больше тревожило Найро. Казалось, чем ближе экклезиарх подходит к своей цели, тем хуже ему становится после видений. Бывший раб по мере сил ухаживал за проповедником, когда тот, балансируя на грани помешательства, беспомощно постанывал и пускал пену в своем грандиозном шатре. По слухам, Носитель Слова либо подхватил в глубине пустыни какую-то заразную хворь, либо его преследовал дух Короля-Змия, жаждущего отомстить своему убийце. Старый советник и его помощники безжалостно пресекали подобную болтовню.
Чаще всего приступы святого владыки начинались с закатом и тянулись во тьме хладомрака, полночья и пред-света, а порой даже дольше. Найро умолял Лоргара вернуться в столицу, обратиться за помощью к медиумам и целителям Варадеша, но экклезиарх только повторял клятву о том, что не появится в Городе Серых Цветов, пока не устранит все угрозы душе народа Колхиды.
Бывший учитель даже сговорился с Аксатой и втайне отправил несколько посланий Кору Фаэрону, умоляя архидиакона прибыть на фронт и позаботиться о приемном сыне. Не получив ответа, Найро пришел к выводу, что пастыря больше не беспокоит здоровье Лоргара.
Старик, насколько мог, облегчал мучения повелителя, но порой Носителем Слова овладевали поистине жуткая ярость или неземная тоска, и тогда советник, от страха лишившись мужества, убегал под защиту спутников.
Несмотря на это, вера приближенных экклезиарха и его самого не ослабевала после таких происшествий — возможно, потому, что видения прямо подтверждали связь между Единым и Лоргаром. Тот неизменно пробуждался от безумия и беспамятства с новыми силами и знаниями, на основе которых читал проповеди о своих убеждениях и устройстве самих эмпиреев.
Глядя, как тысячи трупов сгребают для сожжения за разрушенной стеной Хатагена, под пеленой черного дыма от уже горящих погребальных костров, у Найро комок подкатил к горлу. Город постигла такая же участь, как и все сопротивлявшиеся поселения до него: когорты Аксаты взяли укрепления штурмом и перебили тех, кто не сдался. Жителей, сложивших оружие, вместе с молодыми и немощными привели к Лоргару — внимать речам Золотого. Выслушав их, почти каждый из уцелевших горожан отрекся от ложной веры, но, как всегда, нашлись и глухие к Истине нечестивцы, погрязшие в ереси своих культов.
Сейчас Верные в головных повязках и масках для защиты от дыма и смрада, выстроившись длинными колоннами, грудами складывали мертвецов на песке или в зарослях кустарника. Среди них ходили рукоположенные жрецы с кадилами, но клубы благовоний растворялись в копоти пылающих тел. Священники просили Единого о милосердии к душам убитых, ибо те не ведали, что грешили против Истины. Даже отправив язычников в эмпиреи, экклезиарх еще надеялся спасти их от вечного проклятия.
Вспыхнули облитые благословенным маслом поленья еще нескольких костров, и зеленовато-голубой огонь поглотил последних сынов и дочерей Пути Богов — религии, господствовавшей в Хатагене. Их прах и души вознеслись на небеса вместе с вонью горелой плоти и насыщенным ароматом фимиама.
Найро ощутил движение сбоку, и рядом с его тенью по серому песку пролегла еще одна — бледная, как всегда в сумерицу.
— Очередные Неверные отправились к Единому, — произнесла Кастора.
Бывший глашатай и одна из самых фанатичных рабынь Кора Фаэрона теперь щеголяла в похожем на корону головном уборе и одеяниях иерарха. Кастора достигла многого под опекой и покровительством Лоргара, но, кроме нее, в живых осталась лишь горстка невольников из того самого каравана.
Л’сай пронзили плазменным копьем возле Тарантиса. Парента и Коа Но скончались от песчаной одышки во время длинного перехода от Ассахора к Жо Бургешу. Каль Декка возглавлял хранителей Нуреш Аба, переименованного после капитуляции в Покаянный Город. Лорра, ныне стрелок-диакон, командовала патрулями на трактах между Голгорой и Варадешем.
В памяти Найро всплывали все новые имена и лица. Так, Ха Осис, вождь тарантисцев, погибла скверно — под копытами взбесившегося стада крепкоспинов. Сотни людей из племен Отвергнутых, что присоединились к каравану в первые месяцы после появления Лоргара; новообращенные, ответившие на зов Убийцы Змия… Большинство из них уже погибли, и старик не помнил, как звали павших.
Стражников уцелело еще меньше. Аксата служил Кору Фаэрону как верховный стрелок-диакон, кто-то из его прежних подчиненных теперь возглавлял батальоны и когорты. Экклезиарх, похоже, не обращал внимания на кумовство пастыря — его всецело занимали «симфонии Вышних Эмпиреев», пение потустороннего хора, слышимое только Носителю Слова.
— Мужчины и женщины, — поправил Найро собеседницу. — Люди.
— Невежественные дикари.
— Когда-то и мы были невежественными. Единый требует не жертв, а жертвенности в трудах на благо Его.
— Но жертвы принесены, чего бы Он ни желал, — уже не так торжественно сказала Кастора, задумавшись о чем-то.
— Что тебя беспокоит?
— Только один город пока не склонился пред Волей Лоргара.
— И тебе не по душе, что кровопролитие скоро закончится? — Советник покачал головой. — Я бы покончил с чистками уже завтра.
— До объединения Колхиды погибнут еще очень многие, — предупредила женщина. — Нам осталась Гахеварла, Город Магистров.
— Ее владыки способны наворожить Сдирающую Бурю, — прошептал Найро. — Разряды молний, несущие песок ураганные ветра, что не стихают дни напролет… Еще ни один враг не добрался живым до стен Гахеварлы.
Кастора надолго задержала взгляд на старике. Иерарх молчала, но ее мрачные раздумья были понятны и без слов. Вероятно, Лоргар поступил правильно, отложив столкновение с магистрами до конца похода, но судьба планеты, так или иначе, решится у Гахеварлы. Этот финал неизбежен и смертоносен, как пришествие палящего долгодня и леденящего полночья.
— Сираш! — снова позвал помощника Кор Фаэрон. — Сираш, принеси еще чернил!
Мысленно поклявшись выпороть ленивого жреца за нерасторопность, архидиакон повернулся к столу, заваленному пергаментами и кристаллическими пластинками, бумажными страницами и лентами автописцов. Все это покрывали рукописные и печатные строчки.
— Я попросил Сираша ненадолго выйти.
Стоило пастырю услышать этот голос, как сердце заколотилось у него в груди. Не веря своим ушам, Кор Фаэрон судорожно вздохнул и обернулся.
На пороге пышных дверей в личные покои архидиакона стоял гость в темной рясе с капюшоном. Впрочем, столь неприметное облачение не скрывало того, что его хозяин почти вдвое выше обычного человека.
— Лоргар! — Пастырь вскочил на ноги, обуреваемый противоречивыми мыслями. Почему пророк вернулся? Что-то не в порядке? Возможно, он узнал об операциях архидиакона по «переселению беженцев» — точнее, выживших из культов, поклонявшихся Силам? Или же война закончилась? Последний вопрос молнией взлетел в начало списка. — Гахеварла пала?
— Так ты приветствуешь меня? — Откинув капюшон, Носитель Слова обнажил бритую голову, сильно загоревшую в долгих странствиях. — Почти полтора года минуло с тех пор, как я покинул эти стены. Или ты не рад моему возвращению?
— Ты экклезиарх, Лоргар, а не заблудшее дитя, — упрекнул его Кор Фаэрон. — Отбывая, ты дал обет, что не вернешься, пока не установишь власть Единого над всей Колхидой. Клятва исполнена?
— Еще нет, — признался великан. Оглядевшись, он не нашел подходящих под его вес сидений и уселся на пол перед столом пастыря. При этом голова Носителя Слова оказалась на одном уровне с лицом стоявшего архидиакона.
Кор Фаэрон опустился в изукрашенное кресло, несколько радуясь тому, что от Лоргара его отделяет барьер в виде стола, пусть и ненадежный. Бывший аколит вел себя как-то необычно.
— Ты многое повидал, — пришел к заключению жрец. — Тебе открылась тайная суть смертных и веры. Ты узрел иную Истину.
— Того, чему я стал свидетелем, я не пожелал бы ни одному человеку.
— Но иного выбора не было: где есть только Единый, нет места другим. На том зиждется твоя вера.
— Наша вера. И я не схожу с этой дороги.
— Лоргар, для такого красноречивого создания ты удивительно скверно лжешь. Если ты здесь, то уже сошел с пути.
— Я все так же верю в Единого. Мои видения даже ярче прежнего, и пришел я именно из-за них. Золотое существо и одноглазый маг… Возможно, это предупреждение? Гахеварла защищена таинственным техноколдовством. Что, если чародей, который является мне в грезах, — один из ее магистров? Тогда мне нужно не воевать с ними, а заключить союз?
— Они проявили готовность выслушать Слово?
— Сдирающая Буря свирепствует уже четверть года. Все это время никто не входил в Гахеварлу и не покидал ее. Думаю, магистры не желают переговоров.
— Само основание Гахеварлы, как и Святого Города, пропитано кровью, пролитой во имя Сил. Ты готов разделить власть с теми, кто по-прежнему вырывает сердца своим невольникам и приносит сожженные останки врагов в дар владыкам эмпиреев?
— Это противоречит Правде и Закону Единого.
— Вот и все, Лоргар. Ты зря потратил много дней, добираясь сюда: как и в любых вопросах веры, ответ был известен тебе заранее. Или ты хотел еще чем-то поделиться со мной?
Экклезиарх ответил не сразу. Поднявшись, он немного побродил по кабинету, едва не задевая головой массивные люстры, что свисали с купольного потолка. Носитель Слова явно думал о чем-то своем, но Кор Фаэрон сомневался, что великан прислушивается к вселенской музыке у себя в голове.
— Что ты пишешь? — вдруг поинтересовался Лоргар, словно пастырь ни о чем его не спрашивал.
— Переписываю, — поправил архидиакон. Он указал на клочки бумаги и всевозможные документы. — Твои слова, кстати говоря. Различные версии твоих речей со всей Колхиды, из каждого новообращенного города и племени, любого паломничества. Записи проповедей, расшифровки бесед с верующими и неприятелями. Твои мысли, судьба и вера, воплощенные в тексте.
— И как следует отредактированные? — предположил экклезиарх.
Услышав это беззлобное обвинение, Кор Фаэрон покраснел, но не смог ничего возразить.
— Только для ясности и краткости, а то ты часто повторяешься. И я никому нс покажу книгу без твоего одобрения.
Великан рассеянно кивнул, не вполне понимая важность литературных экзерсисов пастыря.
— Она заменит «Откровения Пророков», — добавил тот.
Осознав смысл этого категоричного заявления, Лоргар яростно сверкнул глазами:
— Когда-то ты опасался, что я окажусь пророком Пятой Силы, но я — нечто большее! Я — очищение Колхиды, телесное и духовное. Мы должны искоренить любые святотатства, чтобы удостоиться пришествия Единого!
Кор Фаэрон ничем не выказал своей тревоги, однако проворно сложил пальцы руки под столом в знак Четырех, кратко заверив Силы, что остается истинно верующим и однажды вернет им планету.
— Так что же, теперь ты знаешь, как победить магистров?
— Да. — Лоргар поднял уголки губ, но улыбка быстро сменилась гримасой усталости. Он взглянул через дверной проем на огромную кровать в примыкающей к кабинету спальне: — Можно воспользоваться твоим гостеприимством на эту дремочь? Мне нужно покинуть Варадеш с первыми лучами утреня, чтобы вернуться к воинству до следующего предсвета.
Архидиакон кивнул, удивляясь, что экклезиарх надеется столь быстро пересечь континент.
Пригнув голову, великан ушел в соседнюю комнату, и через пару минут оттуда донеслось его гулкое дыхание. Кор Фаэрон тут же направился в помещение связи и, миновав устройства, соединяющие кабинет с громкославителями во всех храмах города, распахнул двери на балкон. Там находился птичник с почтовыми воронами — не менее надежным средством коммуникации, чем капризный археотех, применявшийся стрелками-диаконами для общения на больших расстояниях.
Вытянув из коробочки рядом с клеткой полоску бумаги, жрец взял лежавшее там же стило и быстро написал что-то. Следом он открыл вольер, выбрал птицу и, свернув послание, засунул его в трубочку на ноге ворона. Как только пастырь разжал руки, письмоносец взлетел и вскоре скрылся в ночи, направляясь к промежуточной станции в Уралто. Оттуда сообщение иными способами передадут адъютору Силене.
К добру или худу, в ближайшие дни определится судьба Лоргара, а с ней — и будущее Завета. Пришла пора Темному Сердцу собраться и подготовиться к любому исходу.
Несмотря на предсветный холод, у Найро от беспокойства потели ладони. Свет фар машин пронзал сумерки, воины когорт Аксаты с фонарями в руках рассредоточивались в пустоши, выстраиваясь по заранее определенным линиям и окружностям. Лагерь за спиной бывшего раба уже сиял огнями, там кипела подготовка к бою, но все ощущали какую-то неуверенность. Уже сутки никто не видел Носителя Слова, а Аксата отмалчивался, когда его спрашивали о местонахождении и намерениях святого владыки. Возможно, экклезиарх все это время провел у себя в павильоне, занимаясь учеными трудами или общаясь с Единым перед грядущим штурмом.
Если Найро разбирался в Лоргаре — а старик считал, что лучше всех разбирается в нем, — то Носитель Слова сейчас пребывал в глубоких раздумьях о бойне, которая начнется с его следующего приказа.
Советник заметил какое-то движение на дальнем краю базы. Люди выскакивали из шатров-столовых и помещений для омовения, прерывали утренние обряды. Сбиваясь в толпу, они пробирались по улицам между палаток; зона волнения в городе-лагере расширялась, как круги на воде. Звучали все более громкие крики, звон колоколов и гонгов усиливал нарастающий шум.
Найро потребовал у пробегающих мимо солдат объяснить, что происходит.
— Золотой вернулся из пустыни! — отозвался кто-то.
Старик тоже сорвался с места и быстро оказался в огромной массе людей, стекавшихся со всего становища навстречу экклезиарху. Увидев нескольких охранников, остолбенело смотревших на толпу, советник потребовал, чтобы они сопровождали его. Хотя Найро не был рукоположенным священником, все знали его и считали талисманом Единого, чуть ли не живым символом.
Повинуясь командам адептов-стражей, Верные пытались расступаться перед ним в толчее. Но, даже несмотря на это, Найро далеко не сразу преодолел давку и выбрался в первый ряд.
Лоргар, выступив из тьмы, возвышался на границе лагеря в окружении последователей. Хотя все они старались по мере сил не напирать на экклезиарха, свободное пространство вокруг него непрерывно сужалось. Стрелки-диаконы и жезлоносцы с трудом сдерживали надвигающуюся живую стену.
Верные, подошедшие к проповеднику ближе других, размахивали псалтырями, пачками листов с собственными сочинениями или копиями проповедей Носителя Слова, которые использовались слугами и воинами на базе как вторая валюта — столь высоко ценились речи Лоргара. Люди просили упомянуть их в молебнах Единого, и всюду, куда обращался взор фиолетовых глаз экклезиарха, раздавались многочисленные возгласы, вопли экстаза и заверения в непоколебимой вере. Больные песчаной одышкой и костоедой взывали об исцелении к пророку единственного божества Колхиды.
Носитель Слова шагал вперед, и пустой участок вокруг него перемещался вместе с ним. Наконец Лоргар — как обычно, внимательный к каждой мелочи, — разглядел в сутолоке Найро и поманил бывшего учителя к себе, но его жест неверно поняла женщина с младенцем, стоявшая возле старика. Выбежав вперед, она упала на колени и протянула ребенка экллезиарху, словно подношение.
— Золотой, возложи длани свои на моего сына — пусть благословлен он будет под взором Единого!
— Он уже благословлен верующей матерью, — с улыбкой ответил Лоргар.
Именно тогда Найро заметил в его взгляде нечто новое. Раньше взор экклезиарха был полон смирения и заботы, но теперь глаза великана светились триумфом, словно он воспринимал поклонение толпы как полную победу. Советник мог только догадываться, что произошло с Носителем Слова за время отсутствия, но подобная картина ему не нравилась.
— Думаю, они не готовы нас выслушать.
Попытка Аксаты пошутить не встретила одобрения иерархов и стрелков-диаконов, сопровождавших Лоргара. В полукилометре впереди пустыня словно кипела и бурлила, вздымаясь подвижной стеной песка и разрядов энергии.
Громовое поле Гахеварлы.
Пылевой барьер тянулся высоко в небеса, заслоняя восходящее солнце, и воинство Носителя Слова накрывал противоестественный переменчивый сумрак. В других обстоятельствах люди только порадовались бы тени, но сейчас Найро ощущал липкий холодный страх. Тишину нарушали только треск молний и свист песчинок, рассекающих воздух.
Бывший раб крепче сжал рукоять силовой булавы. Никогда еще он не применял оружие по прямому назначению, предпочитая оставаться позади более агрессивных — и, честно говоря, более умелых — бойцов многомиллионной паствы экклезиарха. Сегодня, однако же, советнику не удалось бы избежать опасностей битвы и в тылу когорт. К вратам Гахеварлы вела только одна дорога, и пролегала она через Сдирающую Бурю.
По сигналу Аксаты вперед выехал стрелковый фургон в броне из толстых железных листов, скрепленных множеством заклепок и широкими сварочными швами. Ему оставалось еще несколько метров до края урагана, когда из колышущегося облака вылетел дуговой разряд. Молния заземлилась через топливный резервуар машины, и пары жидкости в нем взорвались с грохотом, от которого вздрогнули все, кроме Лоргара. Опаленную землю в радиусе сорока с лишним метров засыпали куски металла и человеческих тел.
Верные представили, каково будет маршировать через бурю пешком, и общий настрой стал еще мрачнее.
Найро оглянулся через плечо, на тридцать тысяч стрелков-диаконов, вооруженных аколитов, мечников-адептов и воинов-жрецов, готовых к наступлению. Вполне вероятно, никто из них не доберется до стен Гахеварлы — их изуродованные трупы разбросают до самых эмпиреев дьявольские ветра магистров.
— Ожиданием мы ничего не добьемся, — заявил Аксата, направляясь к стоявшей рядом наземной яхте, где находились офицеры его штаба. — Мне пора отдавать приказ.
Воин успел сделать три широких шага, когда Лоргар тихо сказал ему в спину:
— Постой.
Услышав экклезиарха, все замерли. Найро едва не поперхнулся, затаив дыхание на вдохе.
Расслабленно, как будто в полной гармонии с окружающим миром, проповедник отделился от группы последователей и зашагал прямо в вихрь. Советник хотел закричать, предупредить великана, что даже дарованные Единым телосложение и выносливость не спасут его от ударов Сдирающей Бури. Ураган сорвет плоть со скелета Лоргара, и все будет кончено.
Но слова вслед за дыханием застряли в глотке старика и остались непроизнесенными. Судя по смятению соседей, они испытывали то же самое, беспомощно наблюдая, как их святой владыка идет навстречу гибели.
Экклезиарх остановился всего в десяти метрах от стены разъяренных стихий. Некоторое время он словно бы изучал Сдирающую Бурю, собираясь с мыслями.
Опустившись на колени, Лоргар низко склонил голову. Ветра с периметра урагана обдували его бритый череп пылью, наметали песок в складки одеяний. Пару минут проповедник не двигался.
Потом на ветру зазвучали слова — восхваления Единого. Здесь и там Найро улавливал названия городов, приведенных под руку Завета. Далее последовало торжественное заявление о решимости и вере.
И, наконец, взывание. Не молитва и не ходатайство.
Требование.
— Силы жаждут смертей для утоления своего голода, в оплату за врученные дары. Я говорил этим людям, что Правда и Закон Единого учат иному. Тот, кто отдал жизнь за самое правое дело, не будет забыт, но люди должны проявлять жертвенность в трудах своих, а не жертвовать собою. Если ты не ответишь мне, я все равно отдам приказ и поведу их за собой в равнодушную бурю. Она поглотит меня, и ты никогда не обретешь Колхиду. Я не прошу тебя и не угрожаю тебе — просто объясняю, что ты должен сделать, если хочешь получить ее.
Экклезиарх поднялся, держа одной рукой булаву — то самое оружие, которым несколько лет назад сокрушил бунтарей-новообращенных, только укрепленное металлическими ободами и штифтами.
Лоргар двинулся вперед, и ветвистые молнии, выпрыгнув из урагана, засверкали на его золотистой коже, заземляясь через ноги.
Миг спустя Сдирающая Буря склонилась пред Носителем Слова и расступилась, как будто раскрывая объятия. Вокруг экклезиарха по-прежнему вспыхивали шипящие разряды, зеленые, пурпурные и белые.
Великан поднял руки, и брешь расширилась, словно по его команде. Стена клубящегося песка разошлась, образовав ущелье со стенами-круговоротами песка и камней. Поперек растущего прохода метались молнии.
Лоргар вошел туда.
— Вперед! — взревел Аксата, устремившись к своей яхте. — Всем когортам — марш!
Команду тут же передали через рупоры и по незримым волнам. Через считанные секунды воинство экклезиарха пошло в наступление, среди бойцов ползли бронированные корабли и стрелковые фургоны с многочисленными орудийными башнями.
Найро осознал, что и сам, загребая ногами песок, ковыляет в теснину посреди бури, будто в разинутую пасть чудовища. Он чувствовал присутствие Единого так же отчетливо, как в тот день, когда едва не сгинул под ползуном-тысяченожкой. У старика колотилось сердце и стучало в ушах, но дух его пел под взором божества.
Вслед за Лоргаром он вступил в темную расселину.
Гахеварла пала к концу долгодня.
Армия Верных под началом экклезиарха захватила стены города уже к дремочи утреня. Продолжая натиск, воины хлынули в город и осадили центральную твердыню до наступления яви-главной долгодня. Последний магистр, что удерживал цитадель, метал в орду Единого сгустки черной энергии и напускал зеленый ядовитый туман, сражая бойцов сотнями, пока Лоргар не сокрушил ворота донжона. В тот же момент, когда чернокнижник пал от руки Аксаты, жаркие ветра пустыни развеяли Сдирающую Бурю.
Носитель Слова стоял на барбакане вместе с военачальником и советником. Внизу, на улицах Гахеварлы, без задержек продолжалось обращение выживших в новую веру. Среди ошеломленных горожан ходили священники, проповедовавшие Истину Единого.
— Что ж, вот и все, — произнес Аксата и вздохнул с явным облегчением.
Экклезиарх промолчал.
— Колхида объединена под стягом Книги-и-Пламени, — сказал Найро, имея в виду герб Завета. Раньше подобное заявление, и даже одна мысль о том, что какая-то монолитная церковь теперь управляет жизнями всех людей на планете, привело бы его в ужас. Но теперь этой церковью руководил Лоргар, и единство Колхиды казалось самой естественной и прекрасной вещью под эмпиреями.
Экклезиарх промолчал.
— Как всегда, появится горстка недовольных, — добавил Аксата. Он посмотрел на старика мимо широкой груди Носителя Слова, и бывший раб увидел беспокойство на лице воина. — Но мы победили. Война окончена, время праздновать.
Проповедник по-прежнему безмолвно смотрел вдаль.
Сначала Найро подумал, что Лоргару вновь явилось видение, но тот не страдал от боли и не пребывал в эйфории, как происходило в таких случаях. Советник пришел к выводу, что святой владыка просто погружен в глубокие раздумья и никого не слышит. Он жестом показал Аксате, что нужно уходить, но, стоило им повернуться к лестнице, ведущей с бастиона, как экклезиарх все-таки разомкнул уста.
— Это еще не конец, — медленно проговорил он, — а всего лишь завершение начала.
Колокольный благовест и удары гонгов в сотне храмов заглушали рев и радостные крики многомиллионной толпы, запрудившей дороги по всему Варадешу. Столица, разросшаяся за годы притока беженцев и новообращенных, давно уже вырвалась за собственные стены, подобно озеру, вышедшему из берегов. Возле новых предместий раскинулся лагерь из временных хибарок, не уступавший по величине Городу Серых Цветов. Перед триумфальным возвращением Лоргара туда стекались бесчисленные паломники.
Экклезиарх въехал в Варадеш, стоя на кафедре позолоченного корабля-часовни — того самого, в котором несколько лет назад пересекал пустыню вместе с Кором Фаэроном. С тех пор мобильный храм усовершенствовали лучшими технологиями и украсили лучшим убранством из запасов Завета. На крыше кабины рулевого стояли Аксата, Найро и другие ветераны, именуемые Первыми Апостолами, Вестниками Единого.
Бывший раб с презрением отнесся к подобным титулам, сочтя их оскорблением идеалов равенства, но Лоргар велел ему не переживать из-за этих претенциозных прозваний. Они скоро забудутся, как только Колхида вступит в эпоху истинного просвещения.
Миновав шатры и караваны, экспедиция оказалась в самом городе, и Найро с изумлением увидел новый Варадеш. Когда он покидал столицу, вдоль ее главных проспектов высились часовни, школы и монастыри различных сект и отраслей религии, а в извилистых переулках и на тесных базарах толпились верующие и проповедники.
Но теперь всех бездельников выгнали из города, и экклезиарха встречала строгая уважительная тишина. Рукоположенные священники и диаконы, выстроившиеся на тротуарах, слегка кланялись в знак уважения к вернувшемуся герою.
Многие знакомые Найро здания были снесены. На месте академии, где он преподавал, раскинулась площадь, выложенная золотой и серебряной плиткой. Храмы и реликварии с мозаичными иконами Единого на стенах сменили разрушенных предшественников; Варадеш в буквальном смысле перестроили по образу и подобию нового Завета.
И статуи… Повсюду стояли изваяния Кора Фаэрона и Лоргара — в натуральную величину и еще крупнее, мраморные и гранитные, золотые и серебряные, алебастровые и из крашеного известняка. Казалось, в городе нет ни одной плазы, рыночной площади или широкого проспекта, на которые не взирал бы один из этих идолов.
Над всей столицей нависал Башенный храм, значительно обновленный и иначе отделанный. Впрочем, грандиозный шпиль сохранил повелительный вид перста, указующего на созвездие Божьего Пика в эмпиреях. В дворике перед исполинским зданием начиналась широкая белая лестница, поднимавшаяся к арочному портику тридцатиметровой высоты.
На ступенях гостей ждала одинокая фигура.
Кор Фаэрон.
Встречая Лоргара, архидиакон встал на одно колено, сложив руки на груди и опустив подбородок. Уже через пару мгновений пастырь выпрямился, и экклезиарх, сопровождаемый Аксатой и Найро, сошел к нему.
Когда пророк впервые заявил, что приведет всю Колхиду под руку Завета, Кор Фаэрон счел подобное невозможным. Теперь он корил себя за сомнения и чересчур скромные притязания: Носитель Слова доказал, что более чем способен справиться с задачей. Его архидиакон правил теперь не только Варадешем, но и целым миром.
Некоторое время назад Кор Фаэрон привел в действие план, призванный обеспечить ему верховенство, но успех Лоргара в Гахеварле гораздо надежнее укрепил позиции пастыря. Отныне люди будут почитать Носителя Слова, как поклонялись Единому. Что же, пусть экклезиарх остается формальным главой Завета — архидиакон не нуждался в восхвалениях.
Ему принадлежала церковь, как и вся планета. Любой колхидец служил Кору Фаэрону, сам не зная того.
Пастырь улыбнулся:
— Добро пожаловать домой, ваше святое величество.
Лоргар не ответил на улыбку.
— Еще многое предстоит сделать, — сказал он.
— Разумеется, — отозвался Кор Фаэрон. — Города, недавно принявшие новую веру, еще не стали полноценными членами Завета, но церковные миссии уже в пути.
— Дело не в этом. — Отвлекшись на минуту, Носитель Слова оглядел столицу. — Ты очень хорошо поработал, сотворил настоящий алмаз. Так мы перестроим все наши города… Однако новости о победе ошибочны.
— Мне сообщили, что Гахеварла больше не стонет под ярмом магистров. Это ложь?
— Магистров больше нет, — подтвердил Лоргар и, оглянувшись на Аксату и Найро, добавил: — Но я узнал, что наш успех иллюзорен.
Архидиакон изобразил непонимание, хотя и сознавал, что удивительный человек перед ним услышит, как быстро заколотилось сердце пастыря. Экклезиарх продолжал, словно бы не замечая внезапной паники собеседника:
— Под личиной Завета сохранились секты и культы, поклоняющиеся Силам. Даже среди тех, кто признает верховенство Единого, зазвучали голоса против владычества Варадеша. Против меня… Ты закончил обрабатывать мои проповеди?
— Да. Новая книга для Верных ждет твоего одобрения, экклезиарх.
— Она станет краеугольным камнем нового порядка. Пусть все познают Истину с ее страниц. Никакого инакомыслия — только полностью объединившись, мы призовем Звезду Эмпиреев.
— Тогда нужно искоренить порчу, — сказал Кор Фаэрон. — Избавиться от еретиков, перечащих твоей воле.
— Верно, — согласился Лоргар. — Проведем чистку.
— Чистку идей, — поспешно вмешался Найро. — Будем учить людей Истине с помощью книги, о которой вы говорили.
Сама мысль о новом кровопролитии привела старика в глубокий ужас, не в последнюю очередь он испугался за себя. Впрочем, страх тут же уступил место отвращению: оказывается, даже миллионов жертв не хватило, чтобы утолить жажду Кора Фаэрона к власти и возмездию! Недопустимо, чтобы архидиакон влиял на Носителя Слова в этом вопросе.
— Ты вывел нас из неволи, святой владыка, — произнес старик, заламывая руки. — Суть Правды и Закона — в свободе, а не порабощении. Даже если люди подчинены экклезиарху или его эдиктам, нельзя лишать их права говорить то, что они хотят. Слово превыше Булавы.
— Чепуха, — бросил жрец. — Оппозицию нужно раздавить немедленно, иначе она, как гниль или опухоль, разрушит изнутри все, что мы построили. Братство готово исполнить твою волю, Лоргар.
Великан посмотрел на обоих своих помощников. Аксата слегка отступил, чувствуя, что для него в этом споре нет места.
— Вы двое никогда ни в чем не сходитесь. Мне что, вечно быть вашим третейским судьей и миротворцем?
— Этот безмозглый раб хочет, чтобы ты отрекся от всех достижений, оскорбил тех, кто пожертвовал ради тебя жизнью, руками, ногами или здоровьем. Хватит внимать трусливым советам мерзавца — они поганят твой разум!
— Кор Фаэрон использовал тебя с того дня, как убил людей, спасших тебя в пустыне! — с жаром произнес Найро. — Разве ты не видишь? Он бил и порол тебя, пока не добился повиновения, и пусть сейчас на тебе серые одежды экклезиарха, господствует здесь пастырь. Он неизменно лил тебе в уши яд, а теперь хочет превратить тебя в свое орудие — самого могучего головореза в истории культов!
Услышав такое обвинение, Лоргар сдвинул брови и взглянул на архидиакона.
— Грязная ложь! — пронзительно крикнул тот.
Старик не заметил кулака, врезавшегося ему в подбородок, и сообразил, что Кор Фаэрон ударил его, только когда пересчитал ребрами и локтями несколько ступеней. В следующую секунду бывший учитель осознал, что держит в руке кинжал, который год носил в ножнах у бедра.
Время для пастыря как будто замедлилось. Он ошеломленно смотрел, как Найро бросается вверх по лестнице, занося нож. Бессмысленно закрываясь рукой, архидиакон успел испытать презрение к самому себе за то, что позволил рабу так возвыситься в глазах Лоргара.
И вот — глупая, грязная смерть.
Его накрыла тень экклезиарха. Кор Фаэрон заметил оголовье булавы — в прошлом жаровню, клубы благовоний из которой плыли над его караваном. Пролетев вниз подобно комете с хвостом из позолоченных цепочек и амулетов, оно врезалось в череп советника.
Неимоверно могучий удар раздробил голову Найро, плечи и смял хребет. Острие кинжала, выскользнувшего из безжизненных пальцев, оцарапало подбородок пастыря.
Тело убитого сложилось внутрь и расплющилось о ступени — кости в ногах треснули под сокрушительной тяжестью палицы полубога.
Удержавшись от вскрика, Кор Фаэрон отступил на шаг. Его в равной мере ужасало и восхищало пламя, вспыхнувшее в глазах Лоргара. Золотой, Носитель Слова, Уризен, экклезиарх Завета с окровавленными руками возвышался над трупом Найро. Казалось, его голову охватывает золотой нимб — хотя, возможно, это солнечный свет отразился от кожи.
Испачканным в крови пальцем Лоргар указал в небеса.
— Единый идет! — провозгласил он. — Мы должны быть готовы!