112 стандартных терранских лет назад
23,3 года назад по колхидскому календарю
Стоя под навесом на палубе, Кор Фаэрон оценивающе посматривал то на толпу, собравшуюся в тени передвижного храма, то на Лоргара за кафедрой. Очередное племя Отвергнутых, зачарованное речами аколита, взирало на него снизу вверх, вслушиваясь в написанную им самим проповедь.
Восемью днями ранее, передавая ученику титул Носителя Слова, пастырь исходил из настоятельной необходимости, близкой к отчаянию. Теперь же, вспоминая тот момент, жрец видел в случившемся волю Сил, вдохновивших его на такое решение. Оно принесло немало выгод, самая очевидная из которых заключалась в том, что люди повиновались Лоргару с гораздо большей охотой, чем Кору Фаэрону. Еще ни одна живая душа не осталась глухой к словам аколита и безразличной к его истовости и вере. И, хотя караван избегал лишних встреч с посторонними, в конгрегацию понемногу вливались люди, услышавшие выступления Лоргара.
Жрец оглядел лагерь. Его паства выросла вдвое с тех пор, как он нашел мальчика: новых прихожан было уже намного больше, чем сбежавших и убитых солдат. Номады присоединялись к пастве со своими фургонами и шатрами, семьями и животными, поэтому управление караваном заметно усложнилось. Впрочем, поскольку все они формально были новообращенными, Кор Фаэрон свалил проблемы с их питанием, размещением и прочими вопросами на Аксату. Капитан счел такую ответственность милостью, хотя жрецу просто требовалось больше свободного времени.
Используя это время, он обдумывал, разрабатывал и воплощал в жизнь свои планы, не заботясь больше о проповедях и духовном здравии прихожан. Лоргар отлично подходил на роль избавителя, был несравненным номинальным вождем. Он, подобно Аксате, видел награду в самом труде. Аколит очень редко выглядел счастливее, чем в те часы, когда стоял перед благосклонной аудиторией, внимающей его вдохновляющим речам, — сильнее его радовали, пожалуй, только разговоры наедине с Кором Фаэроном. Как правило, они обсуждали переведенные Лоргаром отрывки сведений из книг, которые пастырь наконец разрешил ему прочесть.
Одна такая беседа была назначена на эту явь-главную, и аколит спешно произнес последние молитвы, торопясь на встречу с учителем. Уже не господином, но эта маленькая перемена в их отношениях почти не ослабила влияния Кора Фаэрона. Кроме того, Лоргар проповедовал идеи пастыря намного лучше его самого. Он изрекал с кафедры пламенные тирады, но также проявлял сочувствие и участие к простым людям, в отличие от жреца, безразличного к трудностям и мелким невзгодам прихожан.
Вдвоем они спустились в покои Кора Фаэрона. Несмотря на новое положение и обязанности, Лоргар по-прежнему жил вместе с рабами, но большую часть времени проводил в каюте-библиотеке.
Сразу же шагнув к полкам, аколит вытащил и показал наставнику одну из книг.
— Думаю, я целиком перевел ее, — увлеченно заявил парень. Взглянув на том, пастырь увидел знакомые плавные строчки и диковинные иллюстрации. Лоргар продолжал быстро говорить: — Других таких в библиотеке нет. Перепробовал все языки и диалекты — даже близко не то. Пришлось расшифровывать с чистого листа. Похоже, как бы странно это ни прозвучало, ее написали не люди.
— «Не люди»? — нахмурился Кор Фаэрон.
— Изображения, отсылки, все реалии, представленные в тексте… совершенно нечеловеческие. — Пыл аколита угас, он криво улыбнулся. — Вообще мне кажется, что это или сборник стихов, или пособие по кулинарному мастерству.
— Пособие по?..
— Да, вот так, — пожал плечами Лоргар. — Возможно, я ошибся: текст не слишком вразумительный. Надо еще поработать над переводом, но эта книга вряд ли прольет новый свет на Истину.
Аколит сел на койку, и пол скрипнул — отрок продолжал невиданно быстро расти и теперь возвышался даже над Аксатой. Проявляя колоссальный аппетит, он насыщал громадное тело едой, тогда как знания из книг и уроков пастыря питали его не менее внушительный интеллект.
Отрок вздохнул.
— Ты чем-то обеспокоен? — вроде бы небрежно спросил Кор Фаэрон, хотя ему меньше всего хотелось, чтобы Лоргар озаботился каким-нибудь делом. Ученик имел обыкновение искать ответы на вопросы, которых другие люди даже не задавали, и всякий раз, когда он так томился, у наставника прибавлялось работы.
— Я не уверен, что нужно Силам, — откровенно сказал послушник. Опершись локтями на колени, он сложил вместе огромные ладони. — Даже обдумав почти каждую фразу из книг в этой библиотеке, я не приблизился к пониманию Истины. Да, я Несу Слово, как делал ты, и у нас все больше новообращенных, но невозможно, чтобы Силы требовали от нас только этого.
Кор Фаэрон промолчал, сознавая, что сейчас не время высказывать предположения. По хорошо знакомому выражению лица Лоргара пастырь догадался, что тот размышляет и ход его мыслей нельзя прерывать.
— Думаю, я… мы что-то упускаем. То, что нам нужно, кроется не в книгах. Возможно, среди светил.
— Ты познал искусство наблюдений неба, назубок знаешь каждую главу «Книги писаний неземных».
— Да, еженощно мы чертим схемы созвездий, ищем знамения от Сил. Но что они говорят?
— Ничего, — признал Кор Фаэрон. — Их взор обращен не к нам. Силы — бессмертные создания, но они не тратят время на недостойных. Преступления Завета, сгубившего истинную веру, отвратили божеств от Колхиды.
— И как же мы вновь разожжем пламя веры, мой учитель?
— Тяжким… — Пастырь осекся, заметив рассеянный отсутствующий взгляд аколита. Казалось, он смотрит куда-то сквозь стену. — Ты меня слушаешь?
Лоргар отозвался не сразу, и Кор Фаэрон подавил желание повысить голос, криком вывести парня из прострации. Тот сидел абсолютно неподвижно, лишь губы слегка шевелились.
— Что ты шепчешь? Громче!
— Внемли, отец… — Пастырь скривился от такого обращения. Лоргар часто опускался до подобной фамильярности, когда забывался. — Внемли музыке.
Кор Фаэрон прислушался, но не уловил никакой мелодии, только привычные шумы корабля-часовни: велась подготовка к переходу, который продлится до начала дремочи. Прекрасно зная, что Лоргар обладает уникальным слухом — то же самое относилось к остальным его чувствам и многому другому, — жрец открыл окно. Нет, струны не дрожат, флейты не поют.
— Ничего не слышу, парень, — отрезал он, но тут же понял, что аколит по-прежнему глядит в никуда, как под гипнозом. Сознание Лоргара покинуло каюту.
Вдруг аколит издал хриплый вопль и откинулся на спину. Деревянная рама треснула под его весом, парень рухнул на пол вместе с обломками койки. Зрачки Лоргара расширились от шока, он сдавил виски ладонями и взревел; в тесной каюте рык получился оглушительно громким. Ошеломленный пастырь повалился на палубу, зажимая уши, — от мощного звукового удара у него закружилась голова.
Приоткрыв глаза, в которых плясали какие-то пятна, Кор Фаэрон увидел, что его подопечный с безумно блуждающим взглядом переворачивается с боку на бок, открывая и закрывая рот, словно рыба на берегу. Жрец еще не опомнился, в ушах у него звенело, но он подполз к страдающему ученику и ласково коснулся его рукой. При виде спазмов и конвульсий, терзающих Лоргара, у пастыря сдавило грудь и стиснуло горло.
— Тише, тише, — просипел Кор Фаэрон. Охваченный паникой, он изо всех сил вцепился обеими руками в огромную кисть аколита, надеясь, что тот ощутит касание даже сквозь непрерывные судороги.
Приступ закончился так же внезапно, как и начался. Резко сев прямо, Лоргар еще несколько секунд буравил глазами металлическую переборку. Затем он повернул голову и посмотрел прямо на жреца.
— Я услышал и узрел, отец! — провозгласил парень.
— Силы? — Выпустив руку ученика, пастырь чуть отодвинулся. — Они общались с тобой?
— Мне явилось видение. Я услышал и узрел Истину. — Аколит поднес ладонь к уху, как будто прислушиваясь: — И песня все продолжается.
— Что за песня?
— Мелодия эмпиреев, всего пространства и времени. Ее напевает себе Вселенная.
Кор Фаэрон взглянул на Лоргара с тщательно скрываемым подозрением: его встревожило такое развитие событий. Аколит, несомненно, подвергся какому-то воздействию, но пока жрец сомневался, что дело в прямом вмешательстве Сил.
— Отдохни, — велел он парню.
Пастырь взял со столика и передал ученику кувшин с водой. Приложившись к нему, как к кружке, Лоргар в два приема выпил содержимое.
— Прекрасно, — произнес аколит, обратив на Кора Фаэрона фиолетовые глаза с золотыми искорками в зрачках. — Грядет Единый. Он станет концом и началом всего.
После дальнейших уточнений — аккуратных, поскольку, несмотря на физическую мощь Лоргара, темпераментом он часто напоминал нервного подростка, — ученик пояснил, что видел существо, окутанное сиянием золота и звезд, спускавшееся из эмпиреев на орлиных крыльях.
— Что же это значит? — спросил аколит. — Не встречал ничего подобного ни в Посланиях, ни в Наблюдениях. Точно не пятый пророк, верно?
Кор Фаэрон почесал подбородок и, шагнув к двери, крикнул рабам, чтобы принесли еще воды и вина. Получив таким образом время на размышление, он перебрал варианты. Их оказалось мало, и ни один не понравился жрецу.
— Небывалый случай, — наконец признал он. Лоргар хотел что-то ответить, но пастырь, услышав шаги в коридоре, жестом остановил его. — Пока молчи об этом.
Ученик как будто собирался возразить, но передумал, наткнувшись на пристальный взгляд пастыря. В дверь постучали — одна из невольниц принесла кувшин тепловатой воды и бутылку ланансанского красного. Отпустив женщину, Кор Фаэрон подал аколиту воду, которую тот снова выхлебал двумя жадными глотками.
Налив себе вина, жрец отпил немного и, собравшись с мыслями, продолжил:
— Если уж мы не можем разобраться в этом необычайном событии, Верные тем более придут в замешательство. Нам не к месту порождать слухи и домыслы: мы — посланники Истины, ты — Носитель Слова. Что ты сейчас скажешь людям? Сначала нужно однозначно понять, о чем хотели сообщить нам Силы.
Не дожидаясь, как Лоргар отреагирует на столь неопровержимый довод, пастырь добавил:
— Возможно, это совпадение, но нельзя игнорировать факт, что ты перенес видение в тот же вечер, когда заговорил о знаках свыше.
— Не «перенес», — быстро возразил ученик. — Оно было упоительным.
— Ты бился в мучениях.
— Ну да. — Аколит выглядел пристыженным, словно его застали за греховным занятием. — Видение было нестерпимо болезненным, но столь же бесподобным. К тому же я познал музыку сфер. Такая дивная мелодия…
— Музыка звучит до сих пор? Какая она? Раньше ты слышал ее? Когда ты падал, случаем не ударился головой?
— Да, чудесная, нет, нет. — Лоргар недовольно взглянул на пастыря, и у того защемило в груди. — По-твоему, я что-то скрывал от тебя?
— Я не знаю, что думать! — с чувством произнес Кор Фаэрон и разом опустошил бокал, чтобы скрыть переполнявшую его досаду. Ученик нуждался в его наставлениях, так будут ему наставления. — Но мы знаем, что тебя ждет великий удел. Я считаю — таково мое предварительное мнение, — что в видении ты узрел самого себя. Ты грезил наяву, и тебе явилось предвестие грядущего. Внутреннее откровение.
— Как Тезену на склонах горы Ашаск?
Жрец попытался вспомнить эту притчу, но он не обладал исключительной памятью Лоргара. Разумно было предположить, что аколит прав: тот мог наизусть процитировать любую книгу.
— В некотором роде, — уклончиво ответил Кор Фаэрон. Он не прекращал размышлять и заговорил, так только нашел нужные слова, будто бы принесенные извне, родившиеся из беспримесной мудрости Сил: — Сегодня ты оплакивал невнимание божеств, и они ниспослали тебе видение. Предполагаю, что оно должно воодушевить тебя, а не просветить. Возможно, тебя побуждают к действию — показывают, кем ты сможешь стать, если приложишь нужные усилия.
— К чему?
Пастырь помолчал. Он долго планировал этот разговор и столь же долго не понимал, как сумеет добиться своего, но сохранял полнейшую уверенность в успехе. Именно ради этого проповедника когда-то направили к мальчику, но до сих пор Кор Фаэрон только намекал на то, чего желает для приемного сына. Неужели время пришло?
— К вопросу с Заветом, Лоргар. Ты — светоносец, тот, кто оттеснит тьму и очистит святотатцев. Носитель Слова должен стать главой Завета, первосвященником Верных Богу.
Сердце жреца заколотилось в ожидании ответа, но боялся он напрасно. Лоргар размышлял всего пару секунд, после чего кивнул, излучая мощь и решимость:
— Да будет так. Мы отправимся в Варадеш.
— Сейчас? — с нескрываемым восторгом спросил Кор Фаэрон.
Он был готов к противостоянию со своим прежним орденом — давно предвкушал это столкновение, мечтал о нем каждый день с начала изгнания. Пастырь сознавал, что получит только один шанс сместить обидчиков, и восстановить справедливость предстояло новому Носителю Слова. Но жрец больше не претендовал на власть над Лоргаром; он не мог просто скомандовать ученику идти к Священным минаретам Города Серых Цветов.
Аколит приковал жреца к месту взглядом фиолетовых глаз:
— Не сейчас, но скоро. Многие отвечают на наш зов и еще больше ответят в будущие дни.
— Ты хочешь повести в Варадеш армию? — Кор Фаэрон представил, как городские стены и башни его врагов рушатся под натиском рати Лоргара.
— Я принесу туда новое кредо, Истину Единого.
— Но кто внемлет твоему Слову? Пара дюжин кочевников, встречные караванщики? Подобный сброд не пробьется через укрепления Святого города.
— Я знаю, кто готов выслушать меня. — Лоргар неотрывно, пронзительно смотрел на пастыря. — Невольники. Целое воинство душ, ждущих избавления. В двух днях пути отсюда шахты Тарантиса, начнем с них.
— Освобождать рабов от ярма, возложенного на них Силами? Это кощунство. Не должно… — Жрец запнулся и умолк под непоколебимым взором ученика.
— Я — Носитель Слова, Посланник Истины. Пусть же не пять тысяч кулаков застучат по вратам Варадеша, но пятьсот тысяч голосов сплетутся в молитве, что отопрет засовы.
На подобное заявление Кор Фаэрон ничем не смог возразить, ибо Лоргар изрек его голосом, в коем звучала Воля Сил.
Выше уровня земли находилась лишь малая часть Тарантиса, знаменитого своими тезенитовыми копями. Поселение, в основном вырытое в земле, как и шахты, располагалось под твердым песчаником и гранитными скалами захолустного края, называемого Медной Плитой. Из пустыни виднелись только темно-красные стены городка, но поток тяжелых фургонов, преодолевавших путь в сто сорок километров между рудником и Варадешем, указывал дорогу к Тарантису задолго до того, как на горизонте возникали эти укрепления.
В нескольких милях от ворот со стрельницей тянулась цепочка сторожевых башен. Как только караван пастыря приблизился к ним, из двух придорожных бастионов выслали колонны бронемашин — похожих на тысяченожек транспортов с эффективными паровыми двигателями. Секретом их создания владел Завет, что наряду с прочими драгоценными тайнами обеспечивало ему превосходство над неприятелями.
Боевая техника ползла через дюны на десятках маленьких гусениц, решетчатые корпуса щетинились турелями с копьепушками. Найро наблюдал за машинами с растущим беспокойством — их черные знамена с пылающей книгой, символом Завета, пробуждали в старике неприятные воспоминания о церкви, сделавшей его невольником.
— Аксата, подготовь воинов, — распорядился Кор Фаэрон с кафедры проповедника. — Караван — в боевой порядок.
Члены экипажа флажками и дудками подавали сигналы другим транспортам подтянуться к мобильному храму. Вооруженные солдаты строились вдоль планширей, занимали позиции за копьеметами. На бегу они размахивали локтями, и Найро приходилось увертываться, чтобы его не сбили с ног и не затоптали. Пока экспедиция добиралась до Тарантиса, число новообращенных возросло благодаря двум случайным встречам с кочевниками.
Всадники-номады и колесницы неслись у бортов передвижной церкви, вздымая клубы песка. Наездники обменивались странно звучащими криками и пронзительным свистом. Весь караван, окруженный внешним кольцом из наземных яхт и солнечных экипажей, двигался навстречу стражникам Завета в темпе корабля-часовни, рассекавшего бархан.
Когда между формированиями осталось меньше полукилометра, от строя тарантисцев отделились два грузовика, над церковными стягами которых развевались длинные зеленые вымпелы переговорщиков. Повинуясь жесту пастыря, Аксата скомандовал остановить мобильный храм, однако патрули продолжали кружить рядом с ним, как серебристые орлы, охраняющие гнездо. На топе мачты подняли ответный зеленый флажок.
Грузовики, застыв в сотне метров от корабля-часовни, изрыгнули взвод солдат в простых серых рясах аколитов под бронзовыми пластинчатыми доспехами. Вооружение стражников составляли трезубцы и копья. Под их наконечниками, сверкавшими на последенном солнце, были закреплены громоздкие пулевики. У каждого бойца имелся переносной навес — два раздвижных шеста на спине с растянутым между ними куском ткани, — отбрасывающий тень на покрытую шлемом голову.
Вслед за ними высадилась женщина в изящной броне, украшенной золотом и рубинами. В одной руке она держала обнаженный тальвар, мерцавший разрядами энергии, в другой — старинный пистолет. Из ранца, цеплявшегося за ее спину подобно крабу, тянулись вдоль конечностей щупальца полуорганического экзоскелета.
Найро никогда раньше не видел столько археотеха за один раз. Стоявшая рядом Аладас пристально посмотрела на него. В глазах рабыни читалось сомнение.
Бойцы на палубе беспокойно забормотали, но Аксата, рыкнув на них, заставил нерешительные голоса умолкнуть.
Из шлема офицера стражников прозвучал ее голос, усиленный динамиками не менее мощными, чем рупоры мобильного храма:
— Я — стрелок-диакон Халь Аспоа, комендант Третьей башни. Вам запрещено ближе подходить к Тарантису. Если вы не измените курс, вас атакуют. Выживших обратят в рабство за прегрешения против Святой Церкви Сил.
Кто-то сдержанно усмехнулся. Резко обернувшись, Найро уставился на Л’сай.
— А нам какая разница? — сдавленно хихикая, проговорила женщина. — Надеюсь, хоть они вздернут Кора Фаэрона.
— Если что, нам гореть вместе с новообращенными, — напомнил ей старый невольник, обрывая веселье.
Пастырь с опаской наблюдал за приближением стрелка-диакона, держа руки на боках кафедры. За офицером следовали ползуны-тысяченожки, их турели с копьепушками вращались, держа на прицеле кружившие рядом эскорты каравана. Делегация остановилась примерно в тридцати метрах от борта, и красный песок накрыло черное пятно теней, отбрасываемых личными тентами.
Жрец включил громкославитель.
— Я — Кор Фаэрон, искатель Истины, Вестник Сил. Ты незаконно распоряжаешься этим свободным краем от имени Завета. У тебя нет морального права препятствовать мне исполнять долг, назначенный свыше!
— Где слуги Святой Церкви Завета, там и ее владения. Поскольку все мы — рукоположенные жрецы Завета, вокруг нас храмовые земли. Кощунственными речами ты не добьешься пропуска. Умолкни, или я оглашу тебя еретиком!
— Можешь попробовать, Неверная!
Переговоры зашли в тупик. Противоборствующие священники несколько секунд взирали друг на друга, пока Кор Фаэрон не заметил какое-то движение на палубе. Лоргар, поднявшись из темного трюма, обратился к пастырю:
— Дай мне поговорить с ними. Позволь им услышать Носителя Слова.
— Нет, — запретил жрец. — Эти неблагодарные создания не заслуживают Истины. Они просто бандиты в рясах! Нет никого омерзительнее людей, которые изменили Силам, но притворяются их защитниками!
— Я могу переубедить…
— Нет! Лоргар, ты должен извлечь важный урок из того, что случится тут. Проповедь — это оружие нападения. Мы должны принять, что обращение кого-либо в твою веру — акт духовного насилия. Никто не приходит к Истине по легкому пути. Никто поначалу не внимает Слову добровольно. Лишь страданиями плоти очищается душа. — Кор Фаэрон снова подключил рупоры: — Кощунствуешь здесь ты, варадешская карга! Убирайся из этого края, или я обрушу на тебя ярость Сил!
Аколит хотел возразить отцу, но не успел — стрелок-диакон Халь Аспоа вынесла свой приговор.
— Ты обвиняешься в ереси, тяжелейшем из грехов! — провозгласила она, пока из змееподобных транспортов выбирались все новые солдаты со злобно гудящими электрокопьями. Телохранители офицера направили оружие на мобильный храм, сама она прицелилась из пистолета в Кора Фаэрона. — Я очищу твое тело, судьбу же души определят Силы!
Пастырь скорее ощутил, чем увидел рывок Лоргара. Аспоа выстрелила, но через долю мига после дульной вспышки юный великан отразил поток фазированных частиц, вскинув на его пути фрагмент решетчатого настила. В другой руке Носитель Слова сжимал булаву, сработанную им перед погоней за мятежниками.
Шеренга церковников дала залп, над планширем засвистели пули. В ответ затрещали карабины и запели луки новообращенных.
Подобно дискоболу метнув решетку в отделение стрелка-диакона, Лоргар свалил двоих солдат, после чего спрыгнул за борт.
В броню передвижного храма врезались потрескивающие пики из копьепушек; снаряды оставляли на ней рытвины, детонируя с оглушительным грохотом. Пригибаясь за обшитой металлом стойкой, Найро смотрел на поле боя через отверстие от заклепки, вздрагивая при каждом перестуке осколков. Как и во время схватки с бунтарями, Лоргар выказывал нечеловеческое проворство и мощь. Эта картина лишний раз напомнила пораженному рабу, что Носитель Слова — не смертный муж, а посланник Сил. Он застиг врасплох стрелков-аколитов, не ждавших, что неприятель покинет относительно защищенный корабль-часовню. В самом деле, обычный человек вряд ли дерзнул бы высунуться под пули и снаряды.
Поэтому солдаты Завета отреагировали на атаку великана лишь через пару секунд, когда тот уже мчался к стрелку-диакону, вздымая ударами ног красные вихри. Офицер выпалила в противника, но промахнулась — его окутывало целое облако песка и пыли.
Стражники бросились на Лоргара, и он взревел, будто сам Кхаан при Падении Нашеша. Опустив громадную палицу, Носитель Слова вбил в землю ближайшего солдата, пока искрящие трезубцы бессильно отскакивали от его кожи, опаляя рясу. Снова взмахнув булавой, проповедник размозжил двум неприятелям головы в шлемах.
Хотя Найро не особенно разбирался в ратном деле, он достаточно долго наблюдал за Аксатой и другими бойцами, чтобы понять: Лоргар дерется бездумно, непрофессионально. Стрелки-аколиты быстро окружили его и принялись колоть трезубцами, целясь в ноги, чтобы повалить великана. Парень сдерживал их лишь благодаря своим поразительным дарам: телосложению, быстроте и силе. Каждым неистовым выпадом он отбрасывал врагов, но церковники удар за ударом ослабляли его, как трупопсы, терзающие быка-крепкоспина.
Рано или поздно Лоргару нанесут серьезную рану.
Похоже, Аксата подумал о том же: в миг, когда жуткая мысль возникла в голове раба, капитан спрыгнул на песок и криком приказал новообращенным следовать за ним. Воины ринулись навстречу шквалам огня, подгоняемые тревогой за судьбу своего духовного вождя. Позади них, на борту корабля-часовни, грохотали копьеметы и звенели луки Братства Стрельцов, занявшего позиции на площадках мачт.
Оглушительные залпы бронированных ползунов на мгновение стихли: артиллеристы, ошеломленные внезапной контратакой, не успели прицелиться в противников, сблизившихся с пехотой Завета. В бортах машин распахнулись люки, и свежие отделения церковников хлынули наружу, готовясь обойти с фланга новообращенных, которые рвались в центр неприятельского строя.
Растолкав стрелков-аколитов, Носитель Слова подступил к их командиру. Аспоа, отбросив пистолет, перехватила тальвар обеими руками и первым же взмахом наискосок почти разрубила колесную ось, служившую древком булавы Лоргара. Выпустив оружие, тот впечатал кулак в лицо диакона, одним ударом расколов забрало шлема и череп; голова женщины так резко дернулась назад, что сломалась шея.
Когда церковники перенесли огонь с корабля-часовни на поверхность, Найро робко высунулся над бортом. Он увидел, что со стороны более удаленной башни к полю битвы движется третья крупная машина.
Скоро Лоргара и новообращенных задавят числом.
Вцепившись в края кафедры, пастырь с растущим беспокойством наблюдал, как облаченные в рясы головорезы Завета медленно охватывают кольцом солдат Аксаты. Машины церковников перенесли огонь на солнечные яхты и патрульные фургоны, не позволяя маневренной технике каравана прийти на помощь. Лоргар и его товарищи увязли в рукопашной с церковниками, поэтому артиллеристы ползунов-тысяченожек, как и канониры мобильного храма, выбирали другие цели, боясь зацепить своих.
Носитель Слова дрался как мог, орудуя двумя трофейными электрокопьями, но при всем величии его ума и красноречия, при всей грозной физической мощи и проворстве, дарованном Силами, он был неуклюжим бойцом, а в толпе врагов и друзей ему не удавалось размахнуться.
Уже дюжина новообращенных распласталась на песке, мертвые или истекающие кровью. Хотя вдвое больше стрелков-аколитов пали от рук Лоргара или караванщиков, перевес оставался на стороне Завета. Когда прибудет транспорт из третьей башни, разгром последователей Кора Фаэрона станет почти неизбежным.
— Ну уж нет, — прорычал жрец себе под нос. Возвысив голос, он обратился к Верным, что еще оставались на палубе: — Ну уж нет, братие и сестрие! Слава Сил не погибнет сегодня, на каком-то безымянном клочке песка и грязи! Если мы не упустим свой шанс, божества помогут нам. Все это — часть испытания, и мы должны преодолеть каждую трудность! Проклятие ждет того, кто даст сгинуть нашей мечте! В преисподнюю отправятся души тех, кто предпочтет спасти свою шкуру, а не принести Истину неверующим!
Пастырь распалил себя, его неуверенность сменилась праведным пылом. Он буквально слетел по лестнице с кафедры. Напоенный животворной энергией Сил, вдохновленный видом Носителя Слова, который сражался в окружении врагов, Кор Фаэрон огляделся в поисках оружия. У борта лежал раненый солдат — женщина в рясе, покрасневшей от крови. Рядом с ней валялась длинноствольная фузея. Подхватив мушкет, жрец вскинул его над головой и пристально оглядел рабов на палубе:
— Если хотите стать посланниками Истины, будьте готовы пасть за нее!
С этим Кор Фаэрон бросился к трапу и начал спуск, не проверяя, следует ли за ним кто-нибудь. Неважно, ждет его победа или поражение, — на все воля Сил.
Найро непроизвольно шагнул за пастырем, но кто-то схватил его за руку. Резко обернувшись, старик увидел Л’сай, смотревшую на него широко распахнутыми глазами.
— Пусть сами умирают, — настойчиво произнесла невольница, выпустив его. — Пусть перебьют друг друга.
Помедлив, бывший учитель оглядел палубу. Несколько десятков рабов наблюдали за ним и Л’сай, ожидая, какое решение они примут. Затем он повернулся к дюнам, где не утихал круговорот схватки, и Кору Фаэрону, который целеустремленно приближался к хаосу сражения. Пастырь не ведал сомнений, так неужели Найро чем-то хуже его?
— Зачем тебе отдавать жизнь за жреца? — спросила Л’сай, подумав, что разгадала мотивы старика. — Он для нас ничто!
— Не за жреца. — Невольник перевел взгляд на великанский силуэт Лоргара. Проповедник как раз насадил одного из стрелков-аколитов на электрокопье и поднял тело в воздух. — За него.
Лицо женщины исказилось, словно от боли. Покачав головой, она обратилась к товарищам:
— Даже если мы уцелеем сегодня, этим дело не кончится. Церковь Завета не спустит нам оскорбления. Еретиками они назовут нас, обрекут на судьбу худшую, чем рабство. На медленную смерть от рук истязателей и палачей-диаконов. — Выражение лица Л’сай изменилось — ее посетила более коварная мысль: — Лучше всего помочь бойцам Завета, показать нашу преданность Церкви Варадеша!
— Нет, — отрезал Найро. Он заговорил тихо, но быстро, подгоняемый нетерпением — понимание того, что каждая секунда промедления может обернуться гибелью, сдавливало ему сердце: — Нет, мы не поступим так, ведь над нами властны Силы, а не Завет. Можете как угодно относиться к земной жизни и ее законам, но божества существуют, и сегодня они будут судить нас. Кор Фаэрон прав — мы ходим под их взором. Узрите же Лоргара! Узрите же Носителя Слова, ниспосланного нам Силами. Подумайте не о нынешнем дне, но о днях грядущих и спросите себя: за что стоит драться, даже умирать?
Л’сай заступила ему дорогу к лестнице, но старик оттолкнул женщину и, нагнувшись, подобрал с палубы потерянный кем-то разводной ключ. Другие невольники тоже принялись искать среди тел и луж крови товарищей что-нибудь, способное сойти за оружие, или забирать снаряжение с трупов новообращенных.
— Кем ты себя возомнил? — презрительно усмехнулась Л’сай. — Для всех ты просто раб.
— Я не раб. У меня есть имя, и он знает его, — возразил бывший учитель, взирая на Лоргара. Воздев разводной ключ, словно легендарный золотой клинок самого Пира Олурия, старик воскликнул: — Я — Найро!
Где-то через десять биений сердца — десять ударов, сотрясающих грудь, в которой пылали легкие, — старый невольник осознал, что поступил весьма опрометчиво. Вокруг него свистели пули, со всех сторон падали рабы, сраженные дротиками и снарядами, ключ в руке казался немыслимо тяжелым. Раб с трудом передвигал подгибающиеся ноги по вязкому песку, стараясь пробраться по барханам в самую гущу битвы.
Отыскав взглядом Носителя Слова примерно в сорока метрах впереди, Найро пригнул голову и двинулся туда, игнорируя свистящий шепот стрел и крики спутников, жутко обрывавшиеся на полуслове.
Он спотыкался, наступая босыми пятками на острые камни и осколки снарядов. В какой-то момент справа от него разорвался фугас, и ударная волна швырнула невольника наземь, ошеломив его жаром и грохотом.
Стиснув зубы, Найро поднялся — он твердо решил, что погибнет, только стоя на ногах.
«До чего же смешно, — фыркнула некая часть его личности. — Ты просто учитель. Раб. Ты умрешь здесь неоплаканным».
Эта мысль подстегнула старика. Он осознал, что сегодня его жизнь имеет смысл — больший, чем затворнические труды в академии, и уж точно больший, чем полировка, шлифовка и прочие работы на борту корабля-часовни.
Найро видел, что тело Лоргара испещрено порезами, одеяния превратились в лохмотья, а руки и обнаженная грудь залиты багряной влагой.
Но он продолжал сражаться.
Великан, которого прикрывали с боков Аксата и еще несколько Верных, пронзал и сбивал с ног всех, кто выходил против него. С начала схватки прошли считанные минуты, но движения Лоргара уже стали более ловкими, его выпады — менее безоглядными. Он расчетливо проводил короткие, безошибочно точные удары, выпуская неприятелям кишки наконечниками копий.
Один из транспортников с громыханием направился к схватке. Его экипаж уже не волновало, что наряду с врагами они могут повредить союзникам, — солдаты думали только о том, чтобы сокрушить гиганта, все еще сопротивлявшегося воле Завета.
Перевалив через соседнюю дюну, машина оказалась прямо перед Найро и другими невольниками. Из узких прорезей в корпусе, похожих на смотровые щели в шлемах, на неорганизованную толпу обрушился град мелкокалиберных горящих дротиков. У Хусана занялись волосы, и он повалился наземь, размахивая руками. Гор Даос лишился ноги, отсеченной шквалом пылающих снарядов, что с равной легкостью прожигали мышцы и кости. Л’сай…
Найро не ждал, что женщина последует за ним, но вот она, с похищенной глефой в руках, рычит и завывает, будто зверь, выступая против надвигающегося на них металлического змея. Бросив быстрый взгляд на Лоргара, рабыня устремилась к транспорту.
Пушка в носу ползуна, дохнув алхимическим огнем, мгновенно обратила Л’сай и еще трех рабов в клубы пара и шипящие ошметки плоти, разбросанные по месиву охлаждающегося стекла.
Гибель женщины поразила Найро, как удар ножом в брюхо.
Ощущение не исчезло, и что-то влажное потекло у него по животу. Опустив глаза, невольник понял, что действительно ранен: из его солнечного сплетения торчал короткий зазубренный дротик. Кровь не останавливалась, и у раба подогнулись ноги.
Он снова рухнул в песок, выронив разводной ключ из дрожащих пальцев. Массивный транспортник грузно поднимался к Найро, изрыгая копоть из выхлопных труб. Бархан трясся и смещался под тяжестью машины, по склону навстречу ей катились лавины песка.
Бывший учитель барахтался на красно-серой дюне, одержимый идеей, что Силы примут его более благосклонно, если он умрет с оружием в руке. Ему вспомнились истории о Пророках — о Паломничестве, кое они совершили в эмпиреи, чтобы добыть свет Истины. Найро отправится туда же или его ждет вечное ничто и мучения в преисподней?
Над рабом навис нос ползуна-тысяченожки. Сквозь смрад крови и обугленной плоти старик уловил запах выхлопных газов и вонь смазки. Через смотровую щель в броне он увидел лицо водителя — тот смотрел куда-то в сторону, даже не подозревая, что его транспорт сейчас раздавит живого человека.
Перед лицом Найро неожиданно взметнулся песок, и о том, что происходило следом, он догадывался только по звукам: грохоту удара титанической мощи и визгу искореженного, раздираемого металла. Утерев с лица слезы и грязь, невольник разглядел, что нос машины разорван вдоль и на месте водителя остались только его ноги.
Уголком глаза раб заметил какое-то движение. Обернувшись, Найро увидел в нескольких метрах великана, который, подобно упавшему метеориту, лежал внутри удлиненной воронки в песке. В пальцах он сжимал две исковерканные и залитые кровью полосы металла; его руки от запястий до локтей покрывали алые обрывки кожи и мяса.
— Лоргар! — Невольник поднялся, забыв об острой боли в животе.
Аколит очнулся, сел с таким видом, словно не совсем управлял собой, и произнес что-то на неизвестном рабу языке. Фраза походила на ругань, но Найро не был точно уверен. Великан отшвырнул куски корпуса, и старик начал неуклюже спускаться к нему по дюне вдоль цепочки кровавых пятен. Услышав какие-то крики, он оглянулся через плечо: Кор Фаэрон, Аксата и новообращенные занимали позиции вокруг поврежденной машины. Когда из открывшихся с шипением люков показались оглушенные солдаты, волна невольников тут же захлестнула их и хлынула внутрь подбитого ползуна.
Покачнувшись, Найро замер в паре шагов от Носителя Слова. Тот, кривясь от боли, попытался встать. Из распоротых сосудов в его руках обильно струилась багряная влага. Великан попробовал сжать кулак, но лишь поморщился — изодранные сухожилия не слушались. Видя, как страдает парень, раб почувствовал укол совести: он очень долго считал Лоргара неуязвимым, но что, если во время порок и избиений тот просто не подавал виду, хотя чувствовал каждый удар?
Носитель Слова, будто моля о чем-то, протянул к Найро изуродованные руки и шевельнул губами в безмолвной просьбе.
Разорвав на ленты свое скромное облачение — короткую грязную тогу из скверно выпряденного льна, — старик забинтовал раны Лоргара. Вокруг по-прежнему ярилась битва.
Парень молча кивнул, его взгляд вновь стал сосредоточенным. Порезы на груди и лице уже покрылись струпьями, кровотечение из сосудов в руках ослабло. Уникальный организм великана исцелялся.
— Зачем? — обратился к нему невольник. — Зачем ты пострадал за меня?
Лоргар ответил на каком-то мелодичном наречии, словно не догадываясь, что Найро не понимает его. Говорил он с неясным выражением лица, но переспросить раб не успел: Носитель Слова бросился вверх по бархану, подхватив на ходу обломок металлической стойки, острый, как копье. Вдруг он застыл, обернулся и впился в старика пронзительным пылающим взором, приковав Найро к месту.
— Мне стоило бы спросить о том же, — произнес Лоргар и помчался в гущу сражения.
Невольник сел, прижимая ладонь к солнечному сплетению. Рана оказалась не такой тяжелой, как он опасался: шок навредил ему больше самого дротика. Затем Найро осознал, что снаряд вытащили из его тела, и увидел зазубренную стрелу среди обломков на месте падения Носителя Слова.
Объяснение было только одно: Лоргар извлек дротик, пока раб накладывал ему повязки. Парень, несомненно, мучился от боли в изрезанных руках, но действовал так быстро, что невольник ничего не заметил и не почувствовал.
— Вот и ответ, — прошептал Найро.
Хотя большая часть Тарантиса находилась под землей, трио бронированных врат в скальном выступе над шахтами производило весьма солидное впечатление. Вокруг каждой пары створок, неуязвимых для простого оружия караванщиков, на поверхности были выстроены независимые друг от друга бастионы из ярко-красного камня и темного металла.
После того как Носитель Слова одолел высланных против него солдат, стражники из остальных башен, сдав территорию захватчикам, отступили в родной город и заперли ворота. Триумф недешево обошелся Верным — погибли два десятка новообращенных и вдвое больше рабов, еще несколько дюжин тех и других получили ранения, причем многих могла спасти только врачебная помощь в госпитале. Кор Фаэрон счел это приемлемой платой за урок, преподанный Лоргару: теперь тот знал, насколько сложным будет противостояние с Заветом.
— Что теперь делать? — спросил Аксата. Он стоял рядом с пастырем и аколитом в тени солнечных парусов пары фургонов, примерно в полукилометре от ближайшего барбакана. — Нам не пробить вход в Тарантис фузеями и копьеметами.
— Возможно, сторожевые заставы будет проще вскрыть, — указал жрец. — Там мы и найдем более мощное оружие.
— А хватит ли нам времени? — не унимался капитан. — У Завета есть средства для… разговоров по воздуху. Уже через два дня сюда придут подкрепления из Варадеша.
На это Кор Фаэрон сумел ответить только злобным взглядом.
Лоргар, погруженный в раздумья, прижимал палец к губам. Глядя на него и Аксату, все осознавали, каким огромным стал Носитель Слова. Он уже на полголовы перерос воеводу, но развитие его уникального тела не замедлялось. Великан сорвал с рук намотанные рабом повязки, но к толстой корке свернувшейся крови, что закрыла его раны по благоволению Сил, присохли длинные клочья ткани. Они трепетали на ветру, словно цветные ленты, рассыпая похожие на ржавчину багряные чешуйки.
— У нас уже есть все, что необходимо, — объявил Лоргар. — Подгоним сюда корабль-часовню.
— Но там нет ничего, что может разрушить скалу, расплавить или расколоть металлические плиты, — возразил капитан.
— Если ты решил таранить ворота, то это глупая идея, — заявил пастырь. — Судно просто развалится, и мы застрянем тут.
— Незачем ломиться в открытые двери, — загадочно произнес Носитель Слова и подал знак экипажу передвижного храма. Многозначительно взглянув на Кора Фаэрона, он добавил: — Иногда голос — самое разрушительное оружие.
Чтобы усилить вещательную систему, подключенную к кафедре, перед мобильной церковью установили дополнительные генераторы и динамики. Теперь от одного треска помех дрожали барханы, поэтому караванщики ждали начала громогласной речи Лоргара на безопасном расстоянии. При нем остались только пастырь и горстка невольников, занятых обслуживанием техники. Среди них был и Найро.
Раб перехватил Носителя Слова по пути к кафедре, пока Кор Фаэрон еще не взобрался наверх. Положив ладонь на громадный бицепс Лоргара, старик кивнул ему:
— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты спас мне жизнь.
— Знаешь, я помню все. — Наклонившись к Найро, великан понизил голос: — Все, что ты когда-либо сделал или сказал мне. Все, что произошло на корабле с той секунды, как я взошел на него. Разговоры слуг, шепоты рабов, то, что в прошлом ты был учителем, и то, чему научил меня… Думаю, теперь мне понятно, почему Кор Фаэрон наказал меня, когда я вызубрил тот текст, не вникая в смысл. Да, я могу восстановить в памяти любые фразы, услышанные с тех пор, как меня нашли в пустыне, но твои слова я запомнил но собственному выбору.
Найро не знал, что на это ответить, и вдруг ощутил сильное беспокойство.
— Мне кажется, Кор Фаэрон предпочтет сразиться и проиграть, нежели добиться победы мирным путем. — Невольник взглянул за борт, на цитадель вдали. — Возможно, он прав. По-моему, даже тебе не удастся убедить стражников открыть ворота: они же видели, как ты обошелся с их товарищами.
— Ты увидишь, Найро, какая хорошая у меня память и какой хороший я ученик. — Он ласково похлопал раба по плечу исполинской рукой. — Я обращусь не к стражникам.
Пока старик смотрел, как великан втискивается за кафедру, Кор Фаэрон вышел на палубу, хмуро посмотрел на невольника и рыкнул, чтобы тот убирался. Прошагав к помещению для рулевого возле борта, жрец поднялся в тень кабины и обратил взгляд на далекую стрельницу. Все, кто находился на борту корабля-часовни, закрыли уши подушечками из тряпок.
С шумом, подобным раскату грома и шипению тысячи змей, Лоргар включил вещательную систему.
— Рабы Тарантиса, внемлите моим словам! Я — Лоргар, Носитель Слова, посланник Сил, вестник Истины. Сегодня я пришел к вам с радостными вестями: божества обратили на вас взор свой! Грядет Единый, тот, кто освободит нас от оков неведения.
Не ярмо и не кандалы держат вас в неволе, но страх, поселенный в сердцах ваших догмами Завета. Церковь сокрыла от вас таинства эмпиреев, спрятала их за обрядами и молебнами на непонятном языке. Экклезиарх и его жречество встали между вами и Силами, закрыли вам дорогу к высотам, куда вы могли бы подняться.
Я не принесу вам Истину, ибо она уже живет в вас. Я, Лоргар, не стану вам спасителем, ибо вы угнетаете сами себя. Каждый, кто сейчас слышит меня, понимает, что моя речь праведна, и знает свое место под взором Сил. Возблагодарите же их за то, что они вложили вам в руки орудия освобождения!
Покажите же свою веру, приверженность делу Единого, и Он снизойдет из эмпиреев, дабы озарить всех нас светом Истины. Для Него не существует хозяев и невольников, ведь Он — вышний господин, и все, обитающие внизу, — слуги Его. Судить вас будут не по вашему положению, но по делам вашим. Вас не отринут за слабость, проявленную в прошлом, но примут за волю, выказанную в настоящем, и то, чего вы сумеете достичь в будущем.
Отмщение мы понесем тем, кто грешит против Единого, но явится Он с милосердием и лаской. В блистающем нимбе Сил будет Он ступать среди нас, даруя нам покой и наполняя смыслом наши жизни.
Я призываю вас совершить лишь то, чего и так жаждут ваши сердца по велению Единого. Он не требует ничего, кроме ваших молитв и любви. Нам нужно избавиться от гнусных жертвоприношений, освободиться от ложного, позорного служения. Церковь должна переродиться, и тогда Колхида вновь обретет величие, в глазах как смертных, так и Сил.
Восстаньте же, восстаньте сейчас, ибо вас зовет вечность! Будьте чисты в вере, храбры сердцем и вручите души свои заботе Единого.
Нам нечего терять, кроме своих цепей!
Лоргар проповедовал весь остаток утреня и дальше, до дремочи долгодня, когда солнце палило сильнее всего. Он не прерывался ни для отдыха, ни для трапезы, лишь изредка отпивал воды из бутылки. Другие караванщики дремали или занимались самыми необходимыми делами — так, новообращенные посменно несли дозор на опустевшем тракте из Варадеша, чтобы не пропустить появления солдат Завета.
Наступила явь-подъем последня. В безоблачном небе висело яркое и жаркое солнце, готовое выжечь волю даже из самой стойкой души.
Услышав, что Носитель Слова замолчал, Найро очнулся от полусна. Раб сидел, прислонившись спиной к мачте с кафедрой; все это время он не снимал подушечек для защиты ушей от рева громкославителей.
Наверху Лоргар всматривался вдаль, прикрывая ладонью глаза от солнца, что сияло почти в зените. Старик проследил за взглядом аколита, так же заслонившись рукой от светила, начинающего клониться к закату. Казалось, сами Силы встречаются с Найро взором. Стену ближайшей стрельницы, обращенную к каравану, по-прежнему скрывала тень, но выглядел бастион как-то иначе.
Осознав, что очертания барбакана изменились и в полумраке что-то движется, слуга невольно вскрикнул.
Своим возгласом он разбудил остальных, включая Кора Фаэрона. Пастырь в развевающихся одеяниях метнулся к трапу, ведущему на крышу кабины рулевого. Взобравшись наверх, он ткнул костлявым пальцем в сторону врат Тарантиса.
— Слава Силам! — воскликнул жрец. — Узрите же, что Истина не ведает преград!
Он был прав.
Из шахт в пустыню текли потоки оборванных созданий, хохочущих и вопящих от счастья. Эти мужчины и женщины в рваном тряпье, с распухшими от голода животами и тонкими, как спички, конечностями, поразительно живо радовались успешному побегу. Десятки их, сотни, затем тысячи вырывались из рудников. Многие падали на песок и молитвенно вздымали руки к солнцу, которого не видели долгими колхидскими годами. Другие бродили по дюнам как оглушенные, безуспешно пытаясь свыкнуться с волей.
Кор Фаэрон быстро заметил тесно сплоченную группу из пяти-шести десятков рабов, шагавших прямо к кораблю-часовне. Разглядев на них доспехи и оружие, захваченное у стражников, пастырь понял, что видит предводителей восстания. Скорее всего, у них имелись иные цели помимо свободы как таковой.
Спустившись на палубу мобильного храма, жрец подозвал Аксату и жестом поманил Носителя Слова. Тот слез с мачты, усталый после выступления — несмотря на сверхчеловеческую выносливость, аколит на время утратил привычную истовость.
— Подготовь отряд для встречи, — приказал пастырь капитану, указав на приближающуюся толпу. — Вынеси им воды и немного еды. О Лоргаре не упоминай, сразу направь их ко мне.
Аксата как будто хотел возразить и взглянул на великана, ища поддержки. Кор Фаэрон воздержался от замечания, четко понимая, что сейчас не время портить отношения с помощником.
Великан покачал головой:
— Делай, как велит Кор Фаэрон. Передай им приглашение, представь их пастырю, но молчи о том, кто я такой. Нам еще не известно, кем они окажутся — союзниками или врагами.
— Несомненно, рабы услышали речь Носителя Слова и хотят служить ему, как и все мы, — предположил капитан.
— Допустим, — быстро отозвался жрец, опередив Лоргара, — но они — народ отчаянный, и кто знает, что руководит ими в нынешних обстоятельствах? Иди же, приведи их к нам.
Когда Аксата отобрал нужных бойцов и отправился с ними через барханы, пастырь отвел ученика в сторону.
— Мудрое решение, — сказал Кор Фаэрон. — Нам нужно единство. Мы своими глазами видели, как опасно разделение лагеря на группировки.
— Верно, и я всегда буду поддерживать тебя, — ответил Носитель Слова.
— Этого мало — нужно нечто большее, иначе волна, поднятая нами сегодня, сметет нас. Отныне мы — лидеры движения, растущего в численности, и окружающие будут завидовать нам. Они попытаются вбить клин между нами, взять то, что мы создали, и извратить в своих низменных целях. Потом Завет присвоит наши достижения, чтобы построить на их фундаменте новую тиранию во имя какого-нибудь недостойного экклезиарха.
Видя, что аколит внимает ему, пастырь развил наступление:
— У нас только одна возможность, всего один шанс низвергнуть разложившееся жречество, и его нельзя упустить. Прольется еще много крови, но Силы не допустят, чтобы подобные жертвы пропали втуне. Вечность станет наградой для тех, кто падет во имя Истины.
— Так что же ты предлагаешь?
— Скрепить узы меж нами. Экклезиарху, духовному вождю Завета, служит архидиакон Варадеша, занятый практическими вопросами. Ты — Носитель Слова, будущий экклезиарх. Тебе нужно назначить меня архидиаконом, Аксату — нашим верховным стрелком-диаконом. Так мы будем встречать всех новоприбывших. Мне — их тела, тебе — их души. Мы станем неразделимыми, неустанными… непобедимыми.
Лоргар улыбнулся:
— Во имя Истины и Единого.
Кор Фаэрон справился с желанием возразить, хотя опасался, что его приемный сын балансирует на грани святотатства. Видения ученика продолжались, усиливались, и Лоргар уже не сомневался, что рождается новая Сила, готовая сокрушить Завет. Возможно, пастырь еще не все выучил об эмпиреях.
— За Истину и Единого, — подтвердил он.
Найро постучал в дверь каюты проповедника. Ожидая ответа, старик глянул через плечо на свою спутницу, Ха Осис, которой тарантисцы поручили говорить от их имени. Женщина была среди тех, кто поднял невольников на восстание, когда приглушенная слоем камня проповедь Лоргара разожгла в них религиозный пыл. Она до сих пор не успокоилась и диким трепетным взором оглядывала коридор.
— Так это святилище, где пребывают в общении Лоргар и Кор Фаэрон, — прошептала Ха Осис.
Слуга просто кивнул: рвение новообращенной одновременно веселило и пугало его.
Тарантисцы выбрались из рудников полтора дня назад, и с тех пор караван, не тратя времени на отдых, углублялся в пустыню, чтобы уйти от возможной погони Завета. К полуобнаженному телу женщины присохла пыль, под сломанные ногти набилась грязь, волосы свалялись от пота и песка. Помыться она не могла: всю имеющуюся влагу берегли для питья.
Кор Фаэрон, открывший им дверь, выглядел так же неопрятно. На щеках, подбородке и голове пастыря отросла щетина, ладони и предплечья покрывали грязные потеки — он полоскал руки в грязной воде. Жрец посмотрел на старика так, словно заметил ползущего по палубе жука, после чего окинул Ха Осис пренебрежительным взглядом.
— Кто там? — спросил из каюты Лоргар. — Впусти их.
— Найро и одна из новых сестер, — ответил Кор Фаэрон, отступив на шаг. На его лице ясно читалось, как раздражен он ролью привратника для бывших рабов.
Носитель Слова сидел в огромном, изготовленном под него кресле возле койки, служившей рабочим столом. Там лежали разнообразные тома и аккуратно сшитые страницы. Бывший учитель разглядел пачку пергаментов, исписанных изящной клинописью, и узнал почерк Лоргара. Еще несколько десятков листов обнаружилось на полках шкафа.
По настоянию пастыря Найро и другие слуги расшили серую рясу аколита символами духовенства, чтобы обозначить его повышение в чине, пусть и без формального рукоположения в Завете. По груди, обшлагам и подолу тянулись алые и лазурные фигуры, но не те, что использовались ортодоксами Варадеша. Эти знаки, придуманные самим Лоргаром, провозглашали его Носителем Слова, вестником Истины и пророком Единого.
Слуга низко поклонился ему, тогда как Ха Осис упала на колени и прижалась лбом к металлическому полу, покрытому растрескавшейся серой краской.
— Прости, что отвлекаю тебя от ученых трудов, Носитель Слова, — начала женщина. Удивленно нахмурившись, великан посмотрел на Найро. Тот пожал плечами, намекая, что не отвечает за поведение тарантисцев. — Мы нуждаемся в твоей милости, глашатай Истины!
— Говори. — Убрав автостило, Лоргар положил руки на бедра. — И встань, пожалуйста.
Ха Осис нерешительно поднялась на ноги, прижимая ладони к простой веревке, на которой держалась ее юбка. У бедра женщины висела палица, прежде принадлежавшая шахтному стражнику Завета, — скорее трофей, чем оружие.
— Из Тарантиса нас сбежало пять тысяч, о мудрые, — сказала она. — Мы уходили второпях, взяли воды и провизии, сколько успели, и теперь страдаем — запасов почти не осталось. Я надеялась, что вы поведаете нам, долго ли еще до конца избранного вами пути.
Аколит вопросительно взглянул на пастыря.
— Два дня, если выдержите темп, — ответил архидиакон Истины. — Мы направляемся в Меассин, где головорезы Завета управляют плантациями хлопка и льна. Десять тысяч рабов стонут под бичом в полях и за станками — сучат пряжу и плетут ткань для богомерзких святош Варадеша. Носитель Слова соберет там добрый урожай.
Тогда Ха Осис в отчаянии вскинула руки.
— Великие вожди, для такого перехода нам не хватит ни пищи, ни воды. — Женщина перевела молящий взгляд с Кора Фаэрона на Лоргара. — Пустыня не прокормит пять тысяч ртов.
— И чего ты от нас хочешь? — огрызнулся пастырь. Он указал рукой на столик с хлебами и кувшинами возле Носителя Слова: — Чтобы мы наворожили еды и вина из нашей скромной снеди?
— Я могу поголодать, пусть недолго, — сказал великан, потянувшись к тарелке.
— Ты ешь много, но не настолько, чтобы хватило на пять тысяч человек, — возразил жрец. — Мы называем щедроты Сил «дарами», но они не достаются бесплатно. Признательность божеств нужно заслужить, преодолевая мытарства и доказывая свою веру.
Печально кивнув, Лоргар убрал руку и посмотрел на Ха Осис.
— Мой архидиакон прав: слабым волей не пройти по этой дороге. Через два дня мы остановимся в Меассине. Там вы будете пить из колодцев, есть с блюд Завета. Пока же разделите остатки припасов, как сочтете нужным. Молитесь и знайте, что делами своими приблизитесь к Истине. Выживут те, кого Силы признают достойными.
Он повернулся к книгам, давая понять, что разговор окончен. Женщина оцепенело поклонилась и зашаркала спиной к двери, бормоча благодарности Носителю Слова за мудрый совет.
Найро, стоявший у входа, поймал на себе презрительный взгляд Кора Фаэрона.
— У тебя еще что-то? — поинтересовался архидиакон.
Слуга хотел узнать, насколько серьезно Носитель Слова говорил о всеобщем равенстве, когда проповедовал идеологию Единого, и решил, что сейчас подходящий момент.
— Лоргар, мы можем поделиться с тарантисцами запасами каравана. Потом кочевники отправятся на охоту… — Он осекся, заметив, что великан сидит неподвижно — только грудь вздымается на вдохе — и смотрит куда-то вдаль.
— Этого им хватит самое большее на долгодень и последень, — заявил Кор Фаэрон. — От болезненных решений не уйти, как и от тяжких испытаний… На что ты уставился?
Архидиакон обернулся, и его враждебность быстро сменилась чем-то вроде скорби. Затем вернулся гнев, и пастырь толкнул Найро за порог:
— Прочь!
— Что с ним?
Кор Фаэрон понизил голос до резкого шепота:
— Он общается с Единым. Оставь нас! И молчи об этом, а не то я наплюю на братскую любовь и повешу твою шкуру на мачту вместо флага!
Перед носом слуги захлопнулась дверь. Через секунду из-за нее донесся низкий приглушенный стон; почти тут же неразборчиво заговорил жрец, успокаивая ученика. Старик в растерянности зашагал по коридору, не зная, что и думать.
Картина мучений такого могучего, такого полного жизни существа, как Лоргар, приводила в ужас. Носитель Слова, плотно зажмурившись и стиснув челюсти, раскачивался на кресле, сжимая виски ладонями. Кор Фаэрон бездумно лепетал какие-то нечленораздельные фразы, надеясь, что аколит услышит их. Пастырь старался хоть как-то помочь великану, поддержать его, но казалось, что Силы загоняют в мозг парня раскаленные гвозди.
«Это испытание, — напомнил себе жрец. — Успеха можно добиться, лишь преодолев невзгоды. Страдания — монеты, коими смертные платят пошлину на дороге к бессмертию».
Охнув в последний раз, Лоргар выпрямился и открыл глаза. Его взгляд по-прежнему был мутным, отсутствующим. Следом аколит расплылся в тонкой улыбке, такой заразительной, что архидиакон невольно ухмыльнулся в ответ. За муки Носителя Слова вознаграждали наслаждением, и в этот раз, похоже, оно оказалось даже сильнее обычного.
Кор Фаэрон взял кувшин, готовясь подать ученику воды.
Великан содрогнулся всем телом, и его душа вернулась в бренную оболочку, привычное место обитания. Пастырь не представлял, на что похожи такие странствия по эмпиреям, а Лоргар, как ни странно, не желал рассказывать о них.
Но сейчас он взглянул на жреца с блеском в глазах. Кор Фаэрон не видел аколита таким воодушевленным с тех пор, как тот решил атаковать Завет в Тарантисе.
— Наша праведность доказана, отец, — произнес великан. Переполненный чувствами, он забылся и перешел на фамильярное обращение, но архидиакон, уже привыкший к такому, воздержался от замечания. Приняв от него кувшин, Лоргар благодарно кивнул и осушил сосуд. Улыбнувшись еще шире, он пояснил: — Силы послали мне новое видение.
— Новое? — внешне небрежно спросил пастырь, но сердце его затрепетало. Первое видение направило их к прямому столкновению с Заветом. Неужели аколит изменит мнение, заговорит о новом уделе? — Не о Едином?
— Он был там, как и прежде, — воплощенное золото и свет. Но с ним пришел другой.
— Единый стал Двумя?
— Второй — маг в синих одеждах, как на рисунках древних шаманов. Его единственный всевидящий глаз лучился сиянием Сил.
— Золотой бог и мудрый человек, — проговорил Кор Фаэрон. — В самом деле, доказательство праведности! Силы вновь подтверждают, что Истина с нами, заверяют, что мы на верном пути. Ты — золотое существо, а я — маг, волхв.
— Думаю, так и есть, — отозвался великан, взяв жреца за плечо. Тот вздрогнул, и слезы навернулись ему на глаза.
— Я никогда не сомневался… — Обхватив руками громадную кисть ученика, пастырь опустился на колени. — Я знал, что тружусь на благо Сил. Надо мной глумились, но я верил, что Истина откроется нам. Она придет через тебя, Лоргар.
— Через нас, — сказал тот. — Мы будем проповедовать Слово Единого, и Истина вернется на Колхиду.
«А я стану архидиаконом Завета, — подумал Кор Фаэрон. — Займу подобающий мне пост владыки Варадеша».
Из Меассина последователи Лоргара направились в Ахеш-Ахук, оттуда — в Кофус на лавовых равнинах Турсаса. Странствуя от лагеря к лагерю, они подавляли любое вооруженное сопротивление и обращались с речами к освобожденным рабам. Армия Единого росла — десять, двадцать, потом тридцать тысяч бойцов, когда Верные сняли ярмо с невольников на плантациях Сисаса и Уреша.
Как и после Тарантиса, возникли проблемы с обеспечением столь многочисленной паствы. Захватив Мерину, верующие развернули там полупостоянную базу, где осталась большая часть воинства. Меж тем Носитель Слова повел лучшие силы новообращенных в глубь пустыни; видения указали ему, как подготовить почву для прибытия Единого.
— Мало сбивать оковы с рабов. Есть другие люди, что искали помощи у Завета, но церковники отвергли их, — сказал Лоргар пастырю вслед за тем, как объявил во всеуслышание, что они снова отправляются в Губительные Пески.
— В Бесплодных Низинах нет ничего стоящего, — возразил Кор Фаэрон, но аколит только улыбнулся. Архидиакон не успокаивался: — Ты хочешь набрать войско из Отвергнутых? На это уйдет целая вечность. Здесь мы рекрутируем по тысяче невольников разом, а то и втрое больше. Кочевники пустошей живут племенами по триста-четыреста человек. К тому же, пока ты будешь искать их, только растратишь все наши припасы. Безрассудный план, Лоргар. Надо двигаться к Гастарешу, на соляные поля.
Носитель Слова, однако же, в своей спокойной манере настоял, что караван отправится в Бесплодные Низины без промедления, на явь-подъем предсвета.
Бури налетали на экспедицию реже, чем во время первого путешествия, но свирепые ветра все так же гнали песок, сдиравший не только краску с металла и досок, но и неприкрытую кожу с людей. Когда Лоргара спрашивали о цели странствия, он отвечал уклончиво, говоря, что его направляет Единый. Пастырь по-прежнему облегчал муки ученика, которого терзали повторяющиеся видения наяву о золотом воине и маге в длинном облачении. Архидиакон считал эти приступы знаком того, что Силы одобряют путь, избранный их посланниками.
Наконец верующие достигли огромной Воронки Горестей — возникшего в Былую Эпоху кратера в сорок километров шириной, заваленного обломками небесного города. Любого, кто рискнул бы пересечь край углубления, ждала богатая пожива, но охотники за сокровищами здесь почти не появлялись. На этой земле лежало проклятие Сил: под песками обитала змееподобная тварь, пожиравшая целые караваны.
Номады, которых присутствие чудовища вынуждало закладывать крюк длиной в день и больше между оазисами Фуррха, Хорнасы, Аль-Нерги и Ашадсы, называли его многими именами.
Драконом Кхаана нарекали его и Погибелью Городов, но чаще всего в легендах Отвергнутых создание величали Королем-Змием.
На яви-подъеме того утреня караванщики преодолели неровные окружные скалы и с некоторой опаской спустились в чашу кратера. Экипажи патрульных яхт и наблюдатели тщательно осмотрели дюны в поисках дьявольского существа. По команде Лоргара верующие оставили транспортные средства на каменистом грунте и зашагали по барханам. Закутанные в длинную одежду люди прикрывались от восходящего светила плотными переносными навесами.
Их следы быстро заметал ветер, однако медленно поднимающееся око Сил позволяло выдерживать направление в глубь Воронки Горестей. Преодолев около четырех километров, отряд услышал крик со стороны разведчиков на солнцеходах, державшихся в паре сотен шагов впереди.
Первым причину тревоги разглядел неземным взором Носитель Слова, но уже через считаные секунды то же самое увидел Кор Фаэрон.
Через дюны параллельным курсом с Верными мчалось нечто, вздымавшее песок на высоту почти в десять метров. Аксата отдал нескольким сотням воинов приказ построиться для схватки с Королем-Змием. Как только они собрались вместе и остановились, монстр начал двигаться по кругу. Никто не понимал, каким образом тварь чует их.
— Нет! — крикнул им Лоргар. — Вы — одна большая цель! Рассредоточиться!
Вняв мудрому совету, новообращенные разбились на мелкие группы, отстоящие друг от друга на полсотни метров. Песчаный бугор меж тем резко развернулся и стрелой помчался к людям.
Носитель Слова стоял в центре воинства, сжимая булаву. Он сбросил навес, чтобы тот не мешал в бою, и по бритому черепу великана стекали ручейки пота. Под его кожей, которая в лучах восходящего солнца казалась жидким золотом, бугрились нечеловечески могучие мышцы.
Примерно за полкилометра от воинства песчаное вздутие вдруг исчезло.
Потеряв врага из виду, новообращенные запаниковали. Они кричали, спрашивая друг у друга, куда пропало чудовище, и понемногу сбивались в кучу — инстинктивно, как испуганное стадо.
— Не толпиться! — взревел Лоргар, но было уже поздно.
Взметнув стометровый фонтан алой пыли и обломков камня, Король-Змий вознесся из недр пустыни и заглотнул клыкастой пастью две дюжины солдат вместе с несколькими тоннами песка и пепла. С грохотом, от которого содрогнулись и осели дюны, колоссальная тварь рухнула на поверхность. При падении она раздавила еще тридцать бойцов.
Кор Фаэрон застыл как вкопанный — за всю жизнь он не видел ничего столь ужасающего. Узрев воплощенную ярость Сил, пастырь решил, что это кара божеств за лицемерие: он ведь думал только о себе, поддерживая учение Лоргара о Едином. Жрец немедленно взмолился, мысленно каясь и обещая никогда больше не сбиваться с пути Истины эмпиреев.
Король-Змий оказался не драконом, не аспидом и не ехидной. Подобных ему созданий вообще не встречалось в исторических книгах и бестиариях, которые аколит переводил для наставника. На вытянутом, почти двухсотметровом теле существа блестели треугольные красно-золотые чешуйки, каждая величиной с ростовой щит воина. По барханам он влачился на идущих вдоль туловища черных шипах пятиметровой длины, похожих на недоразвитые конечности. Над загривком твари подрагивал складчатый костистый гребень, охватывающий шею. Ворот, словно бы составленный из колец охряного, синего и золотого цветов, чуть расширялся к краю.
Из-под ороговелого лба на архидиакона взирали фасеточные глаза, собранные в три пучка. Эти органы зрения величиной с голову пастыря чем-то напоминали самоцветы, и сейчас в них отражались солнце, песок и мертвые воины. Почти всю пятиметровую башку занимала продольная пасть, утыканная в несколько рядов клыками, схожими с кривыми саблями. С зубов — черных, как и рудиментарные ноги, — капала густая слюна, тлетворный смрад которой ощущался даже издали. Между ними торчали обломки костей и куски плоти новообращенных, а также фрагменты скелетов и гниющих тел людей и животных, что забрели когда-то в логово Короля-Змия.
Аксата и солдаты разразились криками и проклятиями: лучи фузей и разрывные стрелы не могли пробить толстую шкуру чудовища. Ударив хвостом по дюне, монстр сокрушил еще два десятка бойцов Кора Фаэрона и пропахал в песке борозду многометровой глубины.
Лоргар устремился к твари. Держа булаву одной рукой, он бежал невероятно быстро, словно летел над сыпучими дюнами, почти не оставляя на них следов.
Заметив его, Король-Змий свернулся кольцами и поднял голову на тридцать метров над пустыней. Озаренный безжалостным сиянием восходящего солнца, он покачивался вправо-влево, изучая яркими глазами приближающуюся добычу.
Не издав ни единого звука, чудовище метнулось вперед. Исполинская пасть сомкнулась, поглотив Носителя Слова в вихре песка и каменных осколков.
Отчаянно возопив, пастырь рухнул на колени, и оружие выпало из его разжавшихся пальцев. Не веря своим глазам, он смотрел, как монстр, между челюстей которого сыпались лавины пыли, снова встал на хвост и задрал голову, чтобы проглотить жертву. Солдаты вслед за жрецом закричали от страха и омерзения.
Внезапно тварь наклонила башку и повела шеей, будто у нее в глотке застряла пища. Содрогнувшись, исполин резко дернул головой вбок и повалился наземь, превратив еще одну горстку воинов в кровавое месиво. Король-Змий забился в спазмах — катаясь по дюнам, он мотал башкой, взрыхлял песок и неуклюже сучил в воздухе лапами-шипами.
Последняя конвульсия волной пробежала по телу чудовища от головы до хвоста. Над пустошью взметнулись тонны пыли, ноги монстра затряслись, гребень на шее затрепетал и через несколько секунд обвис.
Кор Фаэрон, утратив дар речи, наблюдал, как медленно открывается пасть твари. Раздвинув челюсти изнутри, Лоргар спустился по вывалившемуся языку колосса, словно по сходням, после чего упал лицом в песок.
Все бойцы и пастырь почти разом вскочили на ноги и бросились на помощь Носителю Слова.
— Не прикасаться! — остановил их аколит, с трудом поднимаясь на ноги. С головы до пят его покрывала слюна Короля-Змия, и в некоторых местах кожа слезала с мышц. Капли топящегося жира падали на бархан. — Его яд сжигает плоть.
Повалившись в песок, великан содрал с себя большую часть густой клейкой гадости. Когда он закончил, кое-где на его обнаженном теле проглядывало кровоточащее мясо. Лишь после этого Лоргар позволил Кору Фаэрону заняться его ранами. Аксате и остальным он приказал вернуться к каравану, забрав с собой столько чешуи и костей чудовища, сколько они смогут унести.
— И что с ними делать? — спросил капитан.
— Соберите знак, который укажет всякому путнику, что возле Мерины живет победитель Короля-Змия. Странники разнесут Слово гораздо быстрее и дальше, чем удалось бы нам.
— Что значит «вот и он»? — спросил Лоргар. Повернув крупную бритую голову, аколит с гримасой раздражения взглянул на Найро. — Я вижу только клубы пыли и дыма, а мои глаза острее твоих.
— Да, но в эту явь-главную ты больше ничего не различишь в легендарном Городе Серых Цветов, — отозвался слуга. Они стояли на носу корабля-часовни, сразу над передними двигателями. Старик всмотрелся в дымку песка и облаков на горизонте: — На следующую явь-подъем узнаешь почему.
Прошло девять дней после триумфа Носителя Слова над монстром, и за это время многие Отвергнутые стеклись под знамя пророка, которого они называли Призывающим Дождь и Убийцей Змия. Затем караван отправился через пустыню на Окраину: аколит спешил попасть в Варадеш, словно там у него была назначена встреча с Силами.
После разговора Найро и Лоргара паства Кора Фаэрона провела в дороге всю дремочь предсвета. Как и говорил старик, на первый настоящий тракт в знаменитый Святой город они выехали с наступлением утреня, когда лучи солнца коснулись верхушек утесов над океаном.
Там, чтобы не попасться на глаза жителям и стражникам Варадеша, встали лагерем десятки тысяч новообращенных. Их вожди продолжили путь к цели. Тракт, ведущий с Окраины, поначалу пустовал, так как большинство странников прибывали в город по прибрежным дорогам из Ассахора и Тезенеша. Над их машинами и повозками вздымалось столько копоти, сажи, пыли и дыма, что облако смога застилало Варадеш от подножия стены до верхушки самого высокого минарета. Из мутной пелены проступали лишь нечеткие очертания башен, над грязным туманом торчал шпиль главного храма.
Вскоре проповедники достигли равнины, где пески чудесным образом сменились террасами орошаемых рисовых полей и волнующихся нив. Существовали они благодаря таинственным ирригационным системам, сокрытым под землей. Установки фильтрации и обессоливания, запущенные предками колхидцев в Былую Эпоху, по-прежнему снабжали свежей водой почву в радиусе пятнадцати километров от города, но с каждым годом происходило все больше неизбежных сбоев и поломок. Когда-то плодородные участки, поросшие кустарником и бурьяном, выделялись подобно серым и красным пятнам на желто-зеленом ковре.
На пшеничных полях трудились невольники под присмотром расхаживающих туда-сюда надзирателей. Что касается рисовых делянок, требующих куда более внимательного и любовного ухода, то их распределяли между свободными крестьянами в обмен на верность Завету.
В небе парили пришвартованные дирижабли, чьи экипажи втягивали на длинных канатах мешки с мукой, сушеным рисом и прочими дарами «плодородной дуги». Их груз предназначался для отправки в Варадеш или продажи в других больших городах, пытающихся выжить на краю исполинского главного континента Колхиды.
Глядя на рабов, Найро размышлял о том, как по прихоти Сил попал в услужение к Кору Фаэрону, а не сюда, под кнут головорезов Завета. Он указал на ближайшее поле, где зеленела кукуруза, а мужчины и женщины выдергивали сорняки между ровных грядок:
— Лоргар, я мог бы оказаться на их месте. Жить под ярмом церковников и однажды умереть на одной из этих плантаций.
— Но все сложилось иначе: Силы привели тебя ко мне, — отозвался аколит. Догадавшись, о чем хочет побеседовать старик, он покорно задал вопрос: — Как ты встретился с Кором Фаэроном?
Не успел Найро подобрать слова для ответа, как со стороны кафедры донесся возглас проповедника, привлекший всеобщее внимание. Жрец обратился к своей пастве.
— Мы неподалеку от заповедника змиев, — предупредил он. — Будьте бдительны, ибо сам воздух здесь отравлен их самодовольством. Не доверяйте никому, кто бы ни встретился нам: среди них не будет сподвижников нашего кредо. Тут каждый раб — око Завета, любой торговец — ухо Церкви. В этих краях не рады слышать имя Кора Фаэрона, поэтому говорите всем, что путешествуете под началом Кора Адаона. Если возможно, ничего не упоминайте о нашей цели или хотя бы рассказывайте как можно меньше. Мы — простые искатели мудрости, вернувшиеся из миссионерского паломничества в пустыню… Так, Лоргар! Не показывайся на палубе! Нельзя, чтобы перед нашим появлением расползлись слухи о великане, идущем к Священным Башням.
Жестом показав, что все понял, аколит спустился в трюмный люк передвижного храма. Пролезать туда Носителю Слова становилось все сложнее — он по-прежнему прибавлял в росте и весе. Лоргар уже вымахал за два метра, но ничто не указывало, что на этом его развитие прекратится. Гигант занимал спальные места четырех рабов, а ел за двадцатерых.
Найро смотрел ему в спину, ощущая пустоту в душе — как и всякий раз, когда его разлучали с Лоргаром.
— Готовьтесь к прибытию, — распорядился Кор Фаэрон, — мы будем у ворот еще до яви-главной.
Варадеш выглядел примерно так же, как и в тот день, когда Найро, словно ненужную обузу, вышвырнули отсюда вместе с проповедником и его культистами. То, что рабы участвовали в ереси Кора Фаэрона не по своей воле, никого не интересовало.
Город окружала куртина двадцатиметровой высоты из песчаника, кремня и гранита, серьезно отремонтированная в некоторых местах. С боков главных врат высились одинаковые обсидиановые башенки. За стеной, пронзая облако пыли и дыма от костров и моторов, тянулись к небу шпили и минареты тысячи храмов, выложенные серой и красной плиткой. Их кирпичную кладку прикрывала замазка тех же оттенков.
Сквозь густую пелену смутно виднелись цветы, десятками тысяч свисавшие с балконов и настенных кафедр, оконных карнизов и каркасов крыш. То были знаменитые лунные лилии, в честь которых Варадеш порой называли Городом Серых Цветов. Кроме того, из их раздавленных лепестков получали краску для одеяний духовенства.
В воздухе с жужжанием проносились курьерские автожиры, петлявшие между стайками чаек-херувимов и церковных воронов, выученных служить посланцами для низших чинов в иерархии Завета.
Вдали, на горе Пророков, возвышался Башенный храм, подобный указующему в эмпиреи персту. Километровую громаду, белую и золотую, черную и серебряную, венчал хрустальный шпиль. Вокруг нее располагались два десятка куполов, украшенных барельефами в виде пылающей книги. Нефы под ними вмещали тысячи прихожан.
Благолепие Варадеша не знало себе равных: город представлял собой безупречное воплощение святости, выстроенное согласно священным указаниям так, чтобы голоса и молитвы его смертных жителей возносились в эмпиреи. Здесь обитал миллион с лишним живых душ, а также втрое больше рабов — они, согласно догмам веры, душ не имели и спасения не заслуживали.
Последний факт накрепко засел в памяти Найро. Его самого обратили в рабство за выступления в защиту невольников, потом отдали во владение проповеднику, впоследствии преданному анафеме за ересь. За этими темными стенами старик дольше пробыл учителем, чем рабом, однако полгода в услужении у Кора Фаэрона — до изгнания в Пустошь — казались ему беспрерывным мучением.
Но, несмотря на все это, Варадеш действительно мог стать ключом к свободе в той или иной форме.
Найро сглотнул комок, скрывая нервозность, хотя, учитывая обстоятельства их миссии, он вполне мог выказать легкое беспокойство, не опасаясь недовольства товарищей. Аксата, готовый к бою, не терял бдительность. Его солдаты, как и командир, внимательно оглядывали другие караваны — массу людей и транспорта, ползущую по прибрежным трактам. Ближе к вратам все сливалось в единое месиво очередей и временных стоянок, над которым ползли грузовые дирижабли. Гудение их солнечных двигателей служило фоном для рычания моторов и болтовни купцов и паломников, теснившихся у стен Города Серых Цветов.
В проеме ворот происходило настоящее столпотворение: все пешеходы, вьючные животные и повозки одновременно пытались пройти через отверстие десятиметровой ширины. Движением никто не руководил; из давки непрерывно доносились крики, ругательства, божба именами Сил и пророков, а также обычные оскорбления.
Кор Фаэрон зря старался сохранить их появление в тайне. Когда мобильный храм и эскортные фургоны находились еще в двух километрах от стены, толпы пилигримов, торговцев и кающихся грешников раздвинулись, и из ворот выступили несколько сотен вооруженных людей. Они рассекли человеческие волны, подобно ножу, нацеленному в пастыря.
Жезлоносцы Завета, как их называли, носили рясы аколитов, но поверх них были облачены в панцирные доспехи и шлемы с забралами. Их жезлы — черные деревянные шесты метровой длины, обмотанные серебристой проволокой и снабженные шоковыми шипами, — годились только для наведения порядка, однако за отрядом ехали бронированные стрелковые платформы. Их пушки, грозно торчащие из низких башенок, подкрепляли авторитет церковников.
Солдаты под началом Аксаты, окружив корабль-часовню, пошли навстречу варадешцам. Свое оружие бойцы не прятали, но и не выхватывали.
Найро и другие слуги ждали распоряжений Кора Фаэрона. Решимость помогала им преодолеть страх. Хотя Лоргар не присутствовал на палубе, все помнили, что он недвусмысленно потребовал сначала воззвать к Истине и Слову. Его палица обрушится только в том случае, если Завет не пожелает договориться миром и преградит им вход в город. Тогда Верные призовут десятки тысяч собратьев, чтобы пройти во врата силой.
— Единый в эмпиреях, тот, кто превыше всех, — забормотал бывший раб, — если ты услышишь молитву смиренного учителя, прошу: сохрани меня в сей день. Я заботился о сыне твоем Лоргаре, внимал Слову его, принял Истину, кою он проповедовал… Не сомневаюсь, что жизнь вечная в эмпиреях чудесна, но я, честно сказать, хотел бы еще немного пожить на земле.
Жезлоносцы в темной броне выстроились перед бойцами Аксаты, развеяв последние надежды на то, что появление церковников было случайным. Выхлопные газы их машин поплыли над палубой, и Найро закашлялся. Потом наступила тишина, которую нарушал только стук его сердца.
Кор Фаэрон сделал несколько шагов к воинам Завета, но не успел он заговорить, как жезлоносцы расступились, пропуская укрытый навесом солнечный кеч. С борта сошла дюжина мужчин и женщин — жрецы, судя по цвету одеяний. На спине у каждого был закреплен шест с иконой, что указывало на их среднее положение в сложной, тщательно продуманной иерархии варадешской церкви.
Из другого наземного судна появился новый отряд жезлоносцев. Эти стражники тащили несколько паланкинов, где лежало нечто вроде груд одеял и простыней. Солдаты выстроились за священниками, и вся делегация осторожно направилась к каравану. Варадешцы исподволь оглядывали Верных и, кажется, боялись даже сильнее, чем Найро.
— Где великан? — спросила жрица с бритой головой и синими татуировками на щеках. Кольца на тонких пальцах обозначали ее чин.
— Носителя Слова здесь нет, — ответил пастырь, быстро решив, как вести себя в этой странной ситуации. — Я — Кор Фаэрон, архидиакон Единой Истины.
— Коадъютор Силена, — представилась женщина. — Тебя здесь хорошо знают, Кор Фаэрон, но вышли мы не к тебе. Почему же Носитель Слова не с тобой?
— Я — его архидиакон, — твердо повторил проповедник.
Бывший хозяин Найро говорил уверенно, однако старик отлично представлял, какое смятение тот испытывает. Об их появлении не просто догадывались, его ждали — но при этом Верных как будто приветствовали, а не прогоняли.
— С какой целью вы задерживаете нас снаружи? — продолжил Кор Фаэрон.
— Вас не задерживают! — ошеломленно возразила Силена. Тут же она жестом подозвала стражников с носилками, и священники посторонились, пропуская их. Теперь Найро заметил, что в паланкинах лежат трупы, прикрытые саванами Завета. Что это, угроза? Или пастырь заранее направил в Варадеш лазутчиков? — Мы принесли дары для Лоргара.
Аксата и другие бойцы, взявшись за оружие, подозрительно уставились на жезлоносцев. Найро как можно незаметнее отодвинулся, стараясь укрыться от силовиков Завета за кораблем-часовней.
По кивку коадъютора стражники сдернули покровы, открыв тела трех мужчин и четырех женщин с раздутыми, изменившими цвет лицами. Этих людей, похоже, задушили или отравили. Бывший раб судорожно вздохнул, но не от их жуткого облика: он узнал одежду мертвецов. Шестеро были облачены в серо-белые одеяния иерархов, седьмой — в голубовато-серое убранство экклезиарха.
— Хвала Единому! — провозгласила Силена, и ей эхом отозвались священники и жезлоносцы. Когда усиливающийся ветер унес их клич, жрица улыбнулась Кору Фаэрону: — Твоя слава опередила тебя, архидиакон. Дух Единого поселился среди нас, и Варадеш готов принять своего истинного владыку, Лоргара, Носителя Слова. Восславьте же Золотого!