Колхида

118 стандартных терранских лет назад

24,5 года назад по колхидскому календарю

Примечание переводчика о временных интервалах

Ввиду того что планета Колхида значительно крупнее Священной Терры, использование понятий из общепринятой номенклатуры «терранского стандарта» не позволит с достаточной точностью описать уникальный дневной/ночной цикл ее обитателей. Поэтому, прежде чем мы начнем, читателю следует ознакомиться с нижеизложенными сведениями.

Период обращения Колхиды вокруг звезды равен пяти годам — четырем целым и восьми десятым, точнее говоря. Следовательно, когда жителя этого мира называют «шестилетним», в действительности ему двадцать восемь или двадцать девять терранских лет.

Солнечные сутки Колхиды (один оборот планеты вокруг своей оси) эквивалентны семи целым и одной десятой терранских суток, или ста семидесяти целым и четырем десятым терранского часа. Очевидно, что даже люди — весьма приспособляемые создания — не могут жить в почти девяносточасовом циркадном ритме, вследствие чего в колхидском обществе возникла особая система промежуточных периодов сна и бодрствования.

Во многих работах данные отрезки времени называются «днями», что может ввести читателя в заблуждение и создать у него ложную картину происходящего. В данном тексте я старался использовать как можно более буквальный перевод колхидских терминов, возникших еще в языке древних народов пустыни.

Итак, словом «день» в этом манускрипте обозначается суточный оборот планеты вокруг своей оси, от одного восхода до другого.

Указанный день, в свою очередь, делится на следующие периоды длиной примерно двадцать четыре часа каждый (точная их продолжительность зависит от времени года и места событий; хронометраж на Колхиде, по сути, представляет собой отдельную и сложную научную дисциплину):

Все эти «субдни» разбиты еще на три примерно восьмичасовых отрезка, два из которых отведены под бодрствование и один — под сон. Называются они «явь-подъем», «явь-главная» и «дремочь» (последний предназначен для восстановления сил, но, как правило, жители планеты спят меньше восьми часов в утрень, долгодень и последень и чуть больше — в темноте остальных субдней).

Таким образом, говоря о «яви-подъеме предсвета», мы имеем в виду начальные восемь часов первого двадцатичетырехчасового периода нового колхидского дня. Надо заметить, что по обычаю самое жаркое время суток — явь-главная долгодня — также отводится под отдых, поскольку, когда местная звезда находится в зените, выходить на улицу чрезвычайно вредно для здоровья. В свою очередь, дремочь полночья — наиболее холодный и темный период колхидских суток.

Что касается других временных интервалов — отсчета месяцев, планетарных лет и так далее, — то я постарался избавить читателя от необходимости подробно разбираться в исключительно сложном календаре Колхиды, поскольку это не является необходимым для понимания нижеследующего текста.

1 1 1

До затянутого маревом горизонта тянулись барханы оттенков ржавчины, пепла и засохшего пота. Даже удушающая жара не изгнала отсюда жизнь: колючие кустарники и деревца, кактусы и суккуленты с яркими цветами росли в тенях скал, похожих на колонны, внутри извилистого вади. Подпитывали их глубоко залегающие остатки исчезнувшего оазиса. Повсюду среди растений можно было заметить движение — если знать, куда смотреть. Скорпионы и бронзовки сновали по опаляющему песку, жужжащие мухи перелетали с одного кактуса на другой. Высоко над ними, среди тонких облачков, несущихся по бледно-голубому небу, кружили на холодных ветрах исполинские пустынные стервятники с размахом крыльев в четыре метра. Глазами, не уступающими в зоркости магноклям, они обшаривали землю в поисках пищи.

Пылевые смерчи, скользя вдоль дюн, заносили следы вокруг лагеря и наметали груды песка у стен тринадцати больших тканевых палаток в красно-синюю, черно-золотую и серо-белую полоски. Навесы на прочных шестах прикрывали от безжалостных долгоденных лучей солнцеходов — двуногих ездовых животных, высоко ценимых здесь, — и гораздо более грузных крепкоспинов, которых запрягали в сани. Несмотря на тенты, звери с короткой шерстью, покрасневшей от песка, тяжело дышали на жаре и жмурились от сияния, отраженного соседними барханами.

Еще больше громадных зонтов стояло на подветренной стороне бивака, и под ними ютились Отвергнутые. Старые и молодые, они теснились возле солнечных плиток, на которых жарились лепешки из серой кактусовой муки, сдобренные драгоценным молочком медового паука. Посасывая из фляжек воду — ее оставалось опасно мало, ведь последний оазис племя покинуло два с половиной дняназад, — люди негромко обсуждали, куда отправиться на явь-подъеме сумерицы, когда достаточно похолодает для продолжения кочевки.

Они перебирали в пальцах талисманы и амулеты из маленьких костей птиц и млекопитающих, покрытые изящно вырезанными псалмами, что с древности передавались из поколения в поколение. Самые пожилые дремали, прижимая к себе молельные палочки; когда их грудь вздымалась и опускалась во сне, в этих просверленных костях еле слышно посвистывал и постанывал непрерывный, но слабый ветерок. Рядом рылись в песке малыши, разыскивавшие в песке вади-сонь и пустынных моллюсков; ребята представляли себе, что на самом деле разрывают вход в одно из Затерянных Хранилищ, где хранятся сокровища археотеха времен Последнего Странствия. Подбирая галечники и крошечные окаменелости, они раскладывали трофеи по кучкам в зависимости от блеска, размера и других критериев, понятных только детворе.

Мальчики и девочки постарше играли в «Кто дольше выстоит на солнце», отмеряя время попыток небольшими песочными часами. Предупреждения родителей, что какой-нибудь дядя или тетя умерли от разъедающей кожу солнечной сыпи или множества раковых опухолей, дети пропускали мимо ушей.

Самые молодые взрослые пришли к алтарю. Главное место в центре становища занимали четыре высоких столба, собранные из отдельных резных тотемов, изображающих то или иное обличье четырех Сил. Даже Отвергнутые, не имевшие права посещать великие города, старались по мере возможностей поклоняться богам своих предков. В чашах-жаровнях у основания каждого шеста пылали скромные приношения, и ароматный дымок расстилался над лагерем, унося в воздух молитвы верующих. Жрецы-опекуны присматривали за костерками: непрерывно переходили от одного к другому, раздували огонь, поправляли хворост, при необходимости брызгали еще немного благовоний.

Порой кто-то из кочевников, посещенный внезапной мыслью или желанием, словно пробуждался от дурмана, вызванного жарой, царапал свое прошение на обрывке папируса и передавал кому-нибудь из служителей при тотемах. Тот сжигал клочок, бормоча заклинания, смысл которых затерялся в веках, но важность слов не уменьшилась на протяжении жизни ста поколений.

1 1 2

Фэн Моргай, вождь племени, призвал свое семейство на краткий совет. Он указал на темное дрожащее пятно у горизонта; человек, незнакомый с пустынями, мог бы принять его за гору. Кочевники же знали, что возвышение, вершина которого едва виднеется вдали, не природная формация, а развалины города их прародителей, давно занесенные мертвыми песками.

— Еще две дремочи больших переходов, — сказал Фэн родичам, махнув тканевой картой — его главной фамильной ценностью. Символы на схеме почти стерлись, но мать и дедушка научили Моргай читать ее, как только он достаточно подрос, чтобы запоминать буквы.

— Вся надежда на молитвы, — пробормотала Станзия, старшая из его сестер. — Думаешь, боги проведут нас к Затерянному Хранилищу?

— Нет, — печально покачал головой Фэн. — Думаю, это Город Зеркал. Смотрите, над ним облака. Дождь, мои девочки и мальчики… Скоро дождь.

— Говорят, вади в Фушасе снова заполнятся, — произнес самый младший его кузен, Фабри Тал. — До них один явь-подъемный переход, не больше.

— Нам не туда, — возразил Кора, старший брат Тала, ранее поддержавший план Фэна Моргай. — И кто так говорит? Вечно пьяный вещун в Майпорисе? За глоток ж’каса он тебе что угодно расскажет.

— У него есть одна из старых книг! — запротестовал Фабри. — И он при мне бросал кости на ее страницы. Выпали символы ветра и солнца. «Новое начало», — сказал мне волхв.

— И за добрую весть ты дал ему отхлебнуть твоей выпивки, — подхватил Моргай. Он хотел что-то добавить, но тут с наблюдательного поста — вышки на стойках под навесом, собранной на наветренной стороне лагеря, — донесся пронзительный клич, отвлекший семейство. Другие номады глядели вдаль, прикрывая глаза от яркого солнца.

— Иди, Аланнат, смени Бенджора, — велел Фэн своей младшей сестре, и женщина ринулась на свет, закрыв перед этим лицо головным платком, чтобы солнце не обожгло ее за несколько секунд пробежки.

Спрыгнув с вышки, Бенджор побежал к старейшинам. В руке дозорного поблескивала смотровая труба. Жестом он попросил Моргай встать между двух ближайших палаток и затем указал в сторону, откуда дул ветер, — немного к краю пустыни.

— Караван! — выпалил он, сунув Фэну наблюдательное устройство. — Караван!

Вождь племени посмотрел в телескоп. Тот зажужжал и защелкал, настраивая жидкие линзы по командам сканеров сетчатки. Как только горизонт попал в фокус, Моргай направил трубу чуть вправо, к очень далекому берегу, и заметил нечеткое черное пятно на дюнах всего лишь в километре от бивака.

— Караван, здесь? — Они со Станзией обменялись тревожными взглядами, после чего взглянули на главный шатер, где жило семейство Фэна.

— Ничего не открывай незнакомцам, — сказала вождю сестра, и он согласно кивнул.

— Приготовьтесь, достаньте оружие, — приказал Моргай остальным. — Но не задирайте их и не мешайте мне говорить с ними.

1 1 3

Самая крупная машина взобралась на гребень широкого бархана, словно выброшенный на берег кит. Ее массивные борта вздымались над дюной, окруженные клубами пыли и дыма; из десятка небольших выхлопных труб с насадками в виде горгулий тянулась маслянистая копоть. Толстые деревянные траки взрыхляли песок на вершине, носовой отвал пропахивал колею в наносах, разбрасывая мелкие камешки.

Караван пока еще оставался мутной темной кляксой в мареве, но по мере приближения гиганта кочевникам удалось лучше рассмотреть его спутников. Вокруг колосса, словно почетный эскорт верховых, ехали двухместные четырехколесные багги с баллонными шинами, полезными на плывунах, и блестящими солнечными батареями на крышах и накладках.

Их сопровождали настоящие всадники на солнцеходах, украшенных выцветшими ленточками и узкими флажками. На спине каждого дозорщика развевалось черно-красное молельное знамя. Лица седоков скрывали плотные головные платки и очки-консервы, их ездовое облачение было грязным и рваным. Скакуны с коротко подрезанными хвостами — по обычаю племен из внутренних пустошей — тоже видывали лучшие дни. Их шерсть свалялась, бока покрылись шрамами от песчаных бурь.

Появились остальные машины из свиты передвижного храма: повозки, запряженные тройками псевдоверблюдов, и две солнцеходные колесницы, за которыми тянулись цепи и утяжеленные стяги, заметавшие следы каравана на песке.

Корабль-часовня все отчетливее выступал из марева. Проявилась башенка над кабиной водителя с установленной наверху кафедрой, окруженной раструбами громкоговорителей. За кабиной, на палубе, ярко освещенной большими отражателями, ждали команды десятки вооруженных мужчин и женщин.

Когда огромное полотнище над кузовом хлопало и вздымалось на ветру, под ним порой вспыхивали в лучах солнца наконечники пик и стрел, булавы и фустибалы. За тяговым двигателем, где платформа транспорта поднималась наподобие юта, были установлены два копьемета. Там же высились шесты, похожие на мачты; между ними и выхлопными трубами тянулись черные и красные полосы декоративной ткани. Кое-где столбы отсутствовали, и казалось, что корабль щербато ухмыляется.

На вершине конструкции сверкала пылающая книга, выполненная в золоте. Она означала верность и веру, служила символом одной из самых прозелитских религий древних городов — Завета Варадеша.

1 1 4

На площадке мобильной церкви блеснули зрительные стекла: пассажиры обратили внимание на горстку палаток, появившихся вдали. По переговорным трубам понеслись распоряжения, и двигатели корабля-часовни, вняв уговорам и ругани экипажа, с ворчанием направили упрямого колосса по новому курсу — в широкую песчаную впадину за гребнем дюны.

Юркнув между охранниками каравана, Найро зачерпнул смазки из ведра и опрокинул ковш над шестернями цепной передачи, идущей под главной платформой. Вокруг него стоявшие у бортов вольные стрелки готовили ветролуки и дротикометы, ослабляли петли на поясах, где висели булавы. Пара-тройка из них пнули стареющего раба, что пробирался среди них на полусогнутых ногах, прочие ограничились бранью в его адрес.

Найро носил только набедренную повязку и налобник. Его голые плечи и спину, исхлестанные кнутом, покрывал сложный узор из участков белой рубцовой ткани и почерневшей кожи, выдубленной и потрескавшейся за долгие годы под солнцем. Просто чудо — хвала Силам! — что мужчина избежал опухолей, которые поразили многих его сверстников, и другие прислужники смотрели на долгожителя, будто на некий талисман. Он протянул уже шесть колхидских лет. Если же обратиться к последующим расчетам адептов Терры, то тридцать стандартных.

На правой стороне бритой головы Найро было вытатуировано упрощенное изображение Книги Слова, символа Завета, формально владевшего рабом.

Он прошел мимо свирепых ктоллийских наемников в плоских фарфоровых масках. Жуткие рисунки на них повторяли картины, увиденные воинами в мысленных странствиях или во время ритуалов совершеннолетия, после приема опьяняющих веществ. Бойцы держали копья с зазубренными наконечниками; отражающие диски на их колетах сияли белизной под солнцем в зените.

Дальше располагалось Братство Стрельцов, морских воинов, ныне сражающихся на суше. Выглядели они грозно — мужчины носили густые бороды, женщины имитировали растительность на лице, затейливо переплетая пряди волос. Их ветролуки стояли у стенки корабля.

За ними начинались позиции картасских Ведьминых Ходоков, обездоленных потерей своих домов, годом ранее сгинувших в громадном расколе земли. Целый великий город исчез под песками и водами — как утверждал Завет, в наказание за грехи его жителей. Немногочисленные выжившие в знак позора раскрасили свои тела охрой; сейчас краска виднелась в просветах между сегментированными нагрудниками, поножами и наручами.

Были и многие другие, из поселений и ниоткуда, все новообращенные. Ни один боец здесь не принадлежал к Завету от рождения, никто не происходил из Варадеша, Священного Города. Впрочем, это лишь означало, что воины особенно ревностны в вере. Теперь само их существование зависело от того, обретут ли они новую цель в жизни через Истинное Слово. Бойцы исповедовали принятую религию с тем же фанатизмом, что и их повелитель.

Сам же Носитель Слова еще не появился, хотя его, начальника каравана, уже известили о замеченном лагере Отвергнутых. Найро поглядывал на люк в покои господина, находящиеся в недрах передвижного храма, но пока ничего не замечал.

1 1 5

Когда мобильная часовня, по инерции проехав вперед, замерла в сотне метров от окраины бивака, рабыня-глашатай Кастора вылезла из небольшой дверцы ближе к корме и, быстро просеменив к трапу, взобралась на кафедру. Повинуясь ее наущениям, громкоговорители с хрипом и мощным треском пробудились к жизни.

Обитатели лагеря собрались на краю тени, отбрасываемой навесами. Найро заметил блеск оружия — в основном копий, ничего технологичного, — но Отвергнутые проявляли скорее любопытство, чем враждебность. Было видно, как они спокойно переговариваются.

Молельные динамики автоматически провыли несколько искаженных нот призыва, перекрыв шорох ветра.

— Возрадуйтесь, о те, от кого отвратили взор Силы! — провозгласила Кастора на водной речи, общем языке торговцев и миссионеров, странствующих между городами. По лицу рабыни Найро видел, что она относится к своему занятию с покорным равнодушием, хотя и старается изображать энтузиазм для слушателей. — Восславьте благодетельность их, ибо в день сей они направили к вам Носителя Слова. Не бойтесь, ибо он лишь одаряет мудрыми советами тех, кто готов внимать ему. Больше не будете вы бродить в глуши неведения, ибо Носитель Слова укажет вам, как вернуться на путь Истины. По милости его вы вновь познаете Волю Сил!

Услышав шаги по ступеням, Найро повернулся обратно к открытой решетке люка. Пока Кастора продолжала выступление, восхваляя достоинства Истины и праведность Носителя Слова, из проема выступил сам господин. Он был молод — со дня его рождения Колхида совершила всего три с половиной витка по своей длинной орбите, — но его лоб уже пересекли глубокие морщины, что останутся с ним навсегда. Его лицо, которое всегда будет безупречно ухоженным в зрелости, сейчас выглядело изможденным. Носил повелитель грязные лохмотья, расшитые знаками Сил и узорами созвездий Вышних Эмпиреев, — ту же самую темно-серую рясу, которую буквально сорвали с него в час изгнания из Варадеша. Жизнь в пустошах изгнала из жилистого тела юноши жир, оставив одни лишь мышцы. Кожу его уже испещряли следы пребывания вне городов: темные солнечные ожоги, ссадины от гонимого ветрами песка.

Как только он подошел к основанию лестницы, ведущей на кафедру, рабыня, подобно удирающей змее, скользнула за край трибуны, чтобы господин мог подняться без помех. Пока тот с неизменной энергичностью взбирался на площадку, динамики вновь издали скрипучий призывный клич.

— Внемлите Носителю Слова! — начал он, воздев руки над головой. — Услышьте Истину из моих уст, запомните имя Кора Фаэрона!

1 2 1

Вождь Отвергнутых поднял ладонь, давая каравану разрешение приблизиться. Мобильный храм покатился вперед со скоростью пешехода, другие машины образовали вокруг него заслон, а воины, соскочив с боевой платформы, зашагали возле бортов, словно почетная стража. Пара песчаных саней выдвинулась в авангард, и их экипажи подняли гигантские паруса, прикрыв от солнца участок между опускающимися сходнями корабля-часовни и тенью, создаваемой навесами на границе лагеря.

Проворно спустившись по веревочной лестнице, Кор Фаэрон встал босыми ногами на затененный, но очень горячий песок. Ступни, кожа на которых от рубцов и мозолей стала толстой, как подошва ботинка, едва ощутили пылающий жар. В его свите шутили, что пятки и душа проповедника одинаково привыкли к страданиям. Он не пресекал такое веселье, если остроты не произносились намеренно в его присутствии: конечно, насмешки над Силами и эмпиреями были богохульством, однако Кор Фаэрон понимал, что солдаты есть солдаты. Лучше не испытывать их верность необязательными карами за подобные проступки.

К нему подошли несколько кочевников, сбившихся в кучку. Приветствуя гостя, они поднесли ему чашки с водой. Добрый знак; при мысли о том, что к его поучениям в кои-то веки прислушались, у Кора Фаэрона поднялось настроение. Обычай требовал принимать всех миссионеров, но такое гостеприимство слишком часто оказывалось кратким — просто формальностью, необходимой, чтобы почтить традиции и не уронить репутацию. Приношение воды он счел искренне дружелюбным жестом.

Заметив на телах некоторых номадов крученые рубцы песчаной хвори или струпья и бляшки клеткоеда, он подавил гримасу отвращения. Привычная для Отвергнутых нечистота указывала на их неправедность, однако Кор Фаэрон был уверен, что они все равно заслуживают того, чтобы узнать Истину. Какой смысл нести Слово Сил тем, кто уже внял ему? Да, варадешские глупцы вышвырнули его за предложение направить усилия Завета на обращение новых верующих, но это лишь убедило проповедника, что Истина таится в безлюдье между городами.

Кор Фаэрон сознавал, что поиски слушателей в пустыне метафорически отражают его бесконечный поход за клочками знания среди пустоты невежества. Ведомый Силами, он проникал в загадочные таинства колхидской астрологии и находил дорогу к цели. За долгие сезоны изгнания он уже привлек на свою сторону десятки людей. Повсюду его ждала паства, открытая для Слова и Истины, и долг требовал от миссионера нести их дальше.

— Пусть наше странствие завершится в водах, — произнес вождь племени, приветственно наклонив голову. Он был чуть ниже Кора Фаэрона; лицо кочевника почти целиком скрывали головной платок и очки-консервы, но, пожалуй, ему было семь лет от роду. Худую руку, в которой он держал чашку, туго обтягивала жесткая, потрескавшаяся кожа.

— Благослови тебя Силы, — отозвался пастырь. Он поднял левую кисть и, сомкнув указательный и средний пальцы, начертил в воздухе Знак Четырех, как предписывалось в «Изложениях Варавикуса»: начав сверху и слева, повел рукой вправо и вниз, затем перечеркнул получившийся круг крест-накрест. Старейшина номадов, с любопытством следивший за движениями гостя, не понимал их религиозного значения, но был впечатлен важностью и торжественностью жеста.

— Я — Кор Фаэрон, Носитель Слова.

— Я — Фэн Моргай, а это мой народ. — Глотнув из чашки, кочевник передал ее миссионеру, который лишь слегка смочил губы.

Ему не терпелось начать проповедь, однако вождь настаивал на соблюдении всех положенных обычаев. После того как они испили одной воды, Фэн Моргай представил свое семейство и других важных членов племени — выдал длинный список имен, каждое из которых Кор Фаэрон немедленно забывал. Сейчас эти люди не имели для него значения. Носитель Слова уделит им больше внимания, если они станут его последователями, но не раньше.

1 2 2

Наконец миссионера провели к циновкам, разложенным ближе к центру лагеря, но не прямо к главному шатру, как мог бы ожидать гость. Не размышляя о причинах такого странного отхода от традиций, Кор Фаэрон начал пылкую проповедь. Он активно жестикулировал, подчеркивая важные моменты, и плавно переводил взгляд темных глаз с одного слушателя на другого, как его учили в варадешской Орастрии.

Религиозный пыл охватил пастыря и зазвучал в его словах, когда он отступил от заученного текста, рассказывая о странствиях Эпиксазы из Эургемеза и ее смерти от рук Неверных в родном городе, куда она вернулась с Истиной. Он видел понимание на лицах кочевников: они, изгнанные теми, кто называл себя верующими, прошли через те же самые мытарства, что и Эпиксаза.

— Перед каждым из нас была поставлена цель, — говорил им Кор Фаэрон, наслаждаясь возможностью сбросить груз тяжких раздумий. — Силы взирают на труды наши с пренебрежением, ибо все, что создаем мы под эмпиреями, лишь бледное отражение чудес Верхних Сфер!

В него словно бы вселился дух Сил; их речи слетали с губ проповедника, и грудь его пылала огнем. Своим Словом он передавал их Волю. Он возложил длань на обмотанную платком голову Фэна Моргай, испытывая отеческую заботу к обездоленным номадам, хотя большинство из них родились на полгода раньше него, а некоторые были гораздо старше. Силы вверили этих людей его попечению, и Кор Фаэрон не откажется от возможности приобщить их к Истине.

— Я не стану сторониться вас, как поступают прочие, ведь для Сил важно не положение смертного, а лишь его преданность. Неважно, что вы обитаете в диком краю, выброшенные из цивилизации в пустыню, словно звери, — все мы просто издольщики на землях Сил. Кто лучше вас понимает смысл самопожертвования? Какой жрец или жрица в башнях Гураса или Варадеша может сказать, что разбирается в желаниях Сил лучше тех, кто вынужден каждодневно страдать под Их обжигающим взглядом? — Проповедник взмахом руки указал на исполинский шар в небе за парусами-зонтами. — Не сомневайтесь: Силы и жизнь связаны так же, как солнце и день. Они — свет, что поддерживает ее, и огонь, что поглотит ее. Как солнце неустанно опаляет нам спины, так и мы должны неотступно служить Им!

Отвергнутые зачарованно внимали его проповеди, столь непохожей на сухие речи других миссионеров, искавших новых последователей для своей веры. Этот пастырь использовал знакомые им понятия, разбирался в их жалком существовании. Его слушали больше половины взрослых номадов и все дети, способные сосредоточиться хотя бы на пару минут.

Кор Фаэрон замер на гребне гордыни, едва не рухнув в пропасть самодовольства. Люди ведь внимали не ему, а Истине! он напомнил себе, что он — всего лишь сосуд Сил, орудие Воли, и ничего больше. Его ждали не лавры, но заклание; такое место указали ему свыше.

1 2 3

Одержимый энергией Сил, проповедник зашагал вдоль ближней к нему шеренги кочевников, сидевших на скрещенных ногах. Он обратился к тем, кто находился в задних рядах толпы, убеждая их прислушаться к его посланию и познать Истину.

— Нам будет ниспослано Слово, и по нему мы изведаем Волю Сил, — сказал им Кор Фаэрон, прижимая кулак к опаленной солнцем груди. — Мне было передано сие знание, и я передаю его дальше, ибо Силы изрекли и объявили, что откровение их не должно умолкнуть. Придет час испытаний, когда они обратят бессмертный взор на Колхиду и отделят праведников от неправедных. Никто не сможет отговориться незнанием, ибо Силы даровали нам всем пути к обретению Истины.

он указал на стоящих позади него рабов с атрибутами миссионера: множеством священных книг, скипетром с навершием в форме кулака и другими реликвиями, обретенными им за время поиска в пустошах. По жесту хозяина невольники опустились на колени и протянули ему свои ноши.

— Я почерпнул мудрость с этих древних страниц, — это было правдой лишь наполовину: тома в библиотеке пастыря были написаны на разных языках, поэтому Кор Фаэрон сумел прочесть только шесть из них, — и обнаружил там Слово. Оно гласит, что мы обязаны служить Силам, и ничего более. Едой нас обеспечат рабы, ибо свободные люди должны нести бремя поклонения, всецело отдаваясь восхвалению Сил, что создали и поддерживают нас. Любой из вас — избранный, — ткнул он в толпу костлявым пальцем. Кто-то улыбнулся, прочие вздрогнули. Кор Фаэрон заметил, что вождь и еще несколько номадов отвели глаза. Обдумывая это, пастырь продолжил: — Каждый из вас — деталь в механизме Вселенной: шестерня или провод, переключатель или шарнир. Святые тексты учат нас, что придет некто, возвышенный над остальными в очах Сил; слепым он дарует зрение, глухим — слух, немым — Слово.

Острым взором проповедник уловил, что Фэн Моргай и его семейство заерзали на циновках. Что это? Нервозность? Стыд? Отойдя на несколько шагов в сторону, он взглянул на лагерь под другим углом и заговорил, полагаясь уже на чутье:

— Наградой Верным станут почет и уважение. — Он показал на своих последователей, которые ждали, разбившись на группы, в тени солнечных парусов и на палубе мобильного храма. — Свет Сил прольется на них и сотрет все изъяны с тел, чтобы внешний облик их отражал чистоту их души.

С новой позиции Кор Фаэрон рассмотрел, что вождь с ближайшими спутниками не отворачиваются от него, а поглядывают куда-то.

Их взоры были устремлены на главный шатер в самом центре лагеря — большую коническую палатку, бело-красно-черную, расшитую узорами божественных созвездий.

1 2 4

— Удел же неверующих — бедствия и мучения. Понизив голос до злобного шепота, он окинул толпу свирепым взором. Он выискивал, кто еще ведет себя подозрительно или кажется виноватым. — Ничто не укроется от Сил. Все открыто Их извечному проницательному взгляду, как пустыня — палящему солнцу!

Эти слова вызвали совершенно определенную реакцию: вождь и его жена посмотрели друг на друга. Кор Фаэрон шагнул к слушателям, выставив руки ладонями вперед, словно благословлял номадов. Шурша циновками, они отодвигались с дороги пастыря, как песок расступается под натиском ветра, пока гость не оказался лицом к лицу с Моргай. Проповедник обвиняюще уставился на главу племени:

— Что в сердце твоем, Фэн Моргай? Когда Силы обратят взор на тебя, они увидят Верного или приспешника неверующих?

Вождь промолчал, сглотнул комок и почти сразу же отвел глаза. По его щеке стекла капля пота — ничего необычного в таких условиях, однако он счел это очередным знамением от Сил. Не оставляя Фэна в покое, он прошел мимо него и ткнул рукой в жилище кочевника.

— Какие тайны ты прячешь в своей обители? — требовательно спросил Кор Фаэрон. — Возможно, ты надеялся оградить их от взоров смертных, но Силы видят все. Они заглядывают в сердца и умы людей так же легко, как я сейчас смотрю тебе в глаза. Не оскверни своего языка и моих ушей запирательствами и ложью!

Съежившись, Фэн Моргай снова посмотрел на свое семейство и кивнул, у него тряслись руки. Окруженный детьми и женой, он направился к палатке.

— Я не хотел ничего дурного, — тихо произнес он, встав у входа. — Не собирался оскорблять Силы.

Проповедник лишь склонил голову, не принимая его заявление и не выдвигая обвинений. Он ждал, скрывая нетерпение; наверняка Отвергнутые пытались утаить от него фрагмент археотеха, какую-нибудь находку из мертвых городов, относящуюся к Былой Эпохе. Все подобные артефакты следовало передавать Завету, однако многие племена и соперничающие секты припрятывали трофеи для себя. Так же поступал и Кор Фаэрон, он не намеревался извещать кочевников, что уже не входит в число членов Завета. По сути, он пользовался их неведением, полагаясь на обычаи, защищавшие святых путников.

— Покажите, что там, дабы мы увидели уже известное Силам! — властно приказал пастырь, снова ткнув пальцем в сторону шатра.

Откинув тяжелый полог-дверь, Фэн Моргай отошел назад.

— Выходи, — проговорил он дрожащим голосом. — Не бойся.

Кор Фаэрон удивленно сдвинул брови, и морщины у него на лбу еще больше углубились.

Из палатки появился некто — судя по росту и фигуре, ребенок, — закутанный в длинное одеяние и платок пустынника. Проповедник уже хотел потребовать объяснений, но тут мальчик повернулся лицом к нему. он увидел фиолетовые глаза, сияющие ярче солнца, и в одно мгновение свет Сил ослепил его, разрушив прежний мир и возвестив начало Эпохи Аврелиана, Золотого.

1 3 1

Найро и еще несколько слуг помчались к господину, который пронзительно вскрикнул и, закрывая лицо руками, повалился навзничь, словно от удара. Когда Отвергнутые вокруг шатра упали на колени, как трава, примятая ветром, раб увидел одинокий силуэт на пороге. Аксата — великан из Голгоры, командующий стражниками, — раздавал приказы воинам, направляя их в лагерь с оружием наготове.

— Стойте, стойте! — заорал Найро; старость не помешала ему вырваться вперед.

Боялся он напрасно: Аксата скомандовал роте окружить становище, но не атаковать. Найро думал только о повелителе — не из-за верности, поскольку Кор Фаэрон был скверным человеком, а из-за страха за собственное будущее. Без хозяина он и другие рабы попадут в полное распоряжение солдат, которые, скорее всего, окажутся даже хуже проповедника.

Не добежав пары метров до лежащего юноши, Найро взглянул на ребенка у входа в палатку. Как только он встретил взгляд фиолетовых глаз мальчика, силы покинули его. У слуги закружилась голова, он споткнулся на полушаге и ничком рухнул в горячий песок, затянутый круговоротом ощущений. В сознании раба клеймом отпечаталось золотое лицо.

1 3 2

Сначала пастырю померещилось, что он слышит пение неземного хора эмпиреев, доносящееся откуда-то издали. Потом раздался более грубый звук — карканье серебряных воронов, стаи которых нередко сидели на деревьях за воротами сиротского приюта. Шум, яростный и оглушительный, извивался вокруг Кора Фаэрона, словно бы перетекал с одной стороны на другую. Наконец проступили отдельные голоса кочевников, говорящих на пустынном наречии. он знал несколько слов и выражений из этого языка, но сейчас ничего не разобрал.

Разлепив веки, он увидел только темный навес. Через пару секунд тент заслонили обветренные лица номадов, закутанных в платки. В темных глазах читалась тревога. Подошедший Аксата гаркнул на них, и Отвергнутые разбежались перед начальником охраны и его вооруженными спутниками. Несколько рабов склонились над господином и протянули к нему руки, но не решились коснуться его благословенной плоти.

Стоило Кору Фаэрону сесть, как его лоб и виски пронзила пульсирующая боль. Он отчаянно заморгал, но не смог избавиться от двух ярких точек, словно выжженных на сетчатке глаз. В первую минуту проповедник не мог ничего вспомнить из-за дурноты, но затем память вернулась к нему, и он, резко вздохнув, вскочил на ноги. Стараясь не смотреть на ребенка — с трудом представив его лицо и фигуру, пастырь решил, что мальчику не больше полугода, — он отыскал пронзительным взглядом Фэна Моргай.

Вождь Отвергнутых и его семейство стояли у главного шатра, с заговорщицким видом обсуждая что-то. Заметив, что пастырь поднялся, Моргай отошел в сторону.

— Что это за ересь? — рявкнул проповедник, брызгая слюной и наступая на Фэна. — Что ты прячешь от света в своем лагере тьмы и богохульства?

— Кор Фаэрон, это просто мальчик, — огрызнулась жена вождя. — Ребенок, которого мы нашли в пустыне и спасли от жгучей смерти.

— «Просто мальчик»? Вы что, не видите в нем света Сил? Почему вы скрывали его от меня, Носителя Слова? — Подойдя к горстке кочевников, он схватил Моргай за грудки и подтащил к себе. — Ты хотел воспитать из него какого-нибудь пустынного вещуна? Может, лжепророка? Решил, что захватил нового Тезена или Сланата, Кхаана или Нарага? Какие кривды ты хотел посеять в его сердце, совратитель?

— Он просто дитя, — эхом отозвался вслед за женой Фэн Моргай.

Глава номадов высвободился. Поскольку он считал Кора Фаэрона рукоположенным жрецом, то старался не касаться его «благословенной» кожи. Тот заметил, что вождь ведет себя неуверенно, словно его беспокоят невысказанные сомнения. Странствующего пастыря охватил религиозный пыл: он сознавал, что наткнулся на нечто великое, и понимал, что нельзя оставлять ребенка на воспитание суеверным невежественным дикарям. В худшем случае мальчик после Отвергнутых мог попасть в лапы Завета или церкви другого города.

Впрочем, злоупотреблять обычаями гостеприимства не стоило — Моргай имел право прогнать наглого пришлеца. На секунду прикрыв веки, Кор Фаэрон в знак извинения коснулся их кончиками пальцев.

— Прости мою слепоту, Фэн Моргай, — сказал он как можно более примирительным тоном. — Но ты должен понимать, что это дитя не мирского рождения.

— Не… мирского? Ты прав, он не похож на обычных детей. Проповедник, мы нашли его лишь семнадцать дней назад, в стеклянистой воронке к краю от оазиса Катарк. Тогда он был младенцем, грудничком. А теперь, ты посмотри… в семнадцать дней он кажется полугодовалым.

— Ему нужно пойти со мной, Фэн Моргай. Я проведу его к Истине. Уверен, ты осознаешь, что мы встретились не по совпадению. В мире множество пустынь, племен и проповедников, но Силы свели нас с тобой здесь и сейчас. Мы — участники одного великого замысла. Ты сыграл свою роль — уберег дар, полученный нами от Сил. Теперь позволь мне забрать его, Фэн Моргай.

— Почему ты не спрашиваешь меня?

1 3 3

Услышав это, Кор Фаэрон напрягся. Судя по тембру, говорил ребенок — с неокрепшими голосовыми связками, узкой грудью, — но тон его, спокойный, выверенный и мудрый, напоминал о речах старшего дьякона сиротского приюта, где воспитывался пастырь. Мальчик говорил с достоинством, идеально произнося слова водной речи. Встретив взгляд главы номадов, он понял по глазам Моргай, что тот знает, насколько изумлен сейчас святой путник. «Я чувствовал себя точно так же», — читалось в выражении лица вождя.

— Все в порядке, теперь можешь смотреть, — тихо произнес мальчик.

Кор Фаэрон глянул через плечо, ожидая, что его вновь захлестнет сияющая энергия. Но увидел он ребенка в слишком больших для него штанах и рубашке, закутанного в темно-красный платок. Фиолетовые глаза блестели столь же ярко, но в них уже не зияла бездна эмпиреев, затянувшая проповедника в прошлый раз. Тем не менее взор их оставался тревожащим. Повернувшись к малышу, он хотел заговорить с ним, однако не нашел слов. Его опьяняла аура, исходящая от живого сосуда для Света Сил.

— Что ты сказал, Лоргар? — переспросил Фэн Моргай.

— Ты назвал его? — Кор Фаэрон злобно уставился на кочевника. — Дал ему одно из ваших грязных песчаных имен?

— Это хорошее прозвание, — возразил номад. — Очень старое. Оно пришло ко мне, когда я узрел мальчика — или, вернее, когда пришел в себя после того, как увидел его. Его имя означает «Призывающий Дождь».

— Оно нравится мне, Кор Фаэрон, — добавил Лоргар. — Если мое имя не слишком раздражает тебя, я хотел бы сохранить его — на память о жизни с Фэном Моргай и его доброте.

Мальчик просил негромко, но его фразы врезались в разум проповедника с той же мощью, что приказы самих Сил. Отказать ребенку было так же невозможно, как усмирить солнце голыми руками.

Пастырь кивнул, на секунду утратив дар речи. Затем он сообразил, что означает услышанное.

— «На память»? То есть ты отправишься со мной?

— Ты произнес весьма волнующую речь, Кор Фаэрон. Мне известно, что я… другой. Неповторимый. Ты — Носитель Слова, и от тебя я узнаю о Силах и Истине. — Лоргар в точности воспроизводил модуляции проповедника, так же выделял голосом важные места. — Возможно, научившись всему этому, я сумею познать себя. Ты будешь моим наставником.

— Я… — В глазах у Фэна Моргай стояли слезы, но он не мог воспротивиться желанию мальчика, как дюны не могли помешать ветру, меняющему их очертания.

1 3 4

Глядя на Лоргара, пастырь ощутил некое шевеление в груди. Само присутствие мальчика разожгло в Коре Фаэроне небывалый религиозный пыл, и в свете этого огня проповедник увидел новую цель. Когда юношу изгнали в пустыню, он поклялся нести Слово всем, кто готов внимать ему, и дал обет, что каждый новообращенный станет для него достаточной наградой — доказательством того, что Кор Фаэрон исполняет волю Сил, а Завет стоит на фундаменте лжи и косных догм. Теперь, с появлением Лоргара, пастырь мог иначе послужить возвышению Слова. Он лихорадочно обдумывал грандиозный план триумфального возвращения в Варадеш; при поддержке нового Пророка ему удастся очистить город от порчи Завета.

Желания юноши были написаны у него на лице, и он отвел взгляд, опасаясь, что Лоргар догадается о них. Шагнув мимо Фэна Моргай, проповедник повернулся к ребенку спиной и нетерпеливо махнул рукой, показывая, чтобы тот следовал за ним к кораблю-часовне через полосу затененного песка.

— Иди со мной, Лоргар. Я научу тебя тому, что знаю о Силах и Истине.

Отвергнутые позади них ворчали и роптали, но открыто не возражал никто. Рабы, пришедшие на помощь Кору Фаэрону, пробежали с боков от него, под палящим солнцем, чтобы оказаться у передвижной церкви раньше хозяина. Слева к пастырю пристроился Аксата.

— За такого мальчика могут убить, — не оборачиваясь, сказал он капитану. — Он — искупление и проклятие. Сейчас эти бродяги согласились отдать его, но потом примутся болтать о случившемся, и другие начнут искать Лоргара. Нельзя, чтобы Завет пронюхал о нем: тогда жрецы прочешут всю пустыню.

— Понимаю, святой господин, — отозвался Аксата и ушел в сторону.

Проповедник и ребенок добрались до мобильного храма. Встав у лестницы, Кор Фаэрон пригласил Лоргара первым подняться на палубу. Когда тот преодолел половину трапа, пастырь полез по ступенькам вслед за ним. Как только он перевалился через борт, снизу донесся свист ветролуков и треск фузей, которым ответили панические крики Отвергнутых.

1 4 1

Хотя ослепившее Найро сияние рассеялось, мальчика — Лоргара — по-прежнему окружал странный свет, ореол могущества. Невольник подумал, что у него приступ песчаной горячки: он ведь упал за пределами тени от солнечных парусов и пришел в себя под жарким, как топка, долгоденным солнцем.

Найро задержался возле кадки на палубе, чтобы подать воды хозяину и его новому подопечному, когда они заберутся на корабль-часовню. Он потянулся к черпаку, но замер — в лагере раздалась стрельба. С высоты передвижной церкви раб заметил в тенях дульные вспышки фузей, блестящие промельки стрел и пулек из пращей-фустибул. Более тяжелые снаряды — пламезвезды и дроты из копьеметов — обрушивались на палатки, давя или пронзая тех, кто навлек на себя гнев Кора Фаэрона.

Оторвав взгляд от кровавого зрелища, раб увидел, как отреагировал на внезапную бойню Лоргар. Найро ждал, что мальчик ужаснется, застынет или даже придет в ярость, но тот безмятежно наблюдал за истреблением номадов, не выказывая ни малейшего волнения. Пожалуй, в поведении ребенка читалось легкое сожаление; то, как он чуть склонил голову и поджал губы, заставило раба предположить, что Лоргар заранее догадался о подобном исходе. Он исключительно спокойно воспринимал происходящие вокруг события; в нем жило некое понимание, характерное для взрослых людей.

Пока хозяин с мальчиком поднимались на палубу, охранники Кора Фаэрона, вытащив клинки и булавы, дорезали и добивали последних кочевников. Некоторые солдаты уже растаскивали имущество Отвергнутых и поджигали ограбленные шатры. Другие бойцы выводили из загона крепкоспинов и солнцеходов, которые пригодятся в караване.

Найро уже не в первый раз наблюдал подобную сцену и знал, что к окончанию дремочи тела занесет песком, золу развеет ветер, дым растворится в небесах и от племени Фэна Моргай не останется ничего. Силы решат, награждать или карать души убитых, — если верить проповедям Кора Фаэрона, за жизнь в безверии их подвергнут нескончаемым пыткам.

Когда Лоргар добрался до верха лестницы, раб рефлекторно подал ему руку, чтобы помочь пролезть через отверстие в фальшборте, но тут же едва не отдернул ладонь, боясь коснуться сверхъестественного ребенка. Они снова встретились взглядами, и Найро прочел любопытство в фиолетовых глазах мальчика. Напомнив себе, что перед ним вознесшееся дитя, а не одна из Сил, невольник схватил его за запястье и втянул наверх.

1 4 2

Ребенок, закутанный в одеяния кочевников, едва не упал, но в последний момент крепко ухватился за головной платок Найро и устоял на ногах. Секундой позже Кор Фаэрон появился в проеме и раздраженно посмотрел на раба.

— Воды, — бросил он, махнув рукой в сторону кадки. — Глотка пересохла, как Ланкакский пескошеек. Неси!

Зачерпнув из кадки, невольник наполнил железную кружку и, отведя глаза, подал ее хозяину. Он услышал, как пастырь сделал три больших глотка, роняя на палубу капли, которые почти сразу же испарялись, невзирая на тень от навеса. Затем господин сунул кружку обратно в руки Найро. Подняв глаза, тот развернулся, чтобы наполнить сосуд для мальчика, но проповедник покачал головой:

— Пока не давай ему воды.

— Кто эти люди? — спросил Лоргар, глядя на слуг, выполняющих разнообразные поручения.

— Забытые, нечистые, недостойные, — ответил Кор Фаэрон. — Рабы.

— И что они делают?

— Все, что я потребую.

Ребенок спокойно принял это к сведению, лишь слегка наморщив лоб под неровным краем головного платка.

— Чем они заслужили такое обращение?

Скривившись, пастырь навис над мальчиком:

— Во-первых, дитя, называй меня «мой господин» или «Носитель Слова». Во-вторых, не задавай вопросов без разрешения. Я буду учить тебя Истине, и отныне ты должен думать только о своих уроках. Но сейчас я удовлетворю твое любопытство, ведь ты только вступаешь на путь просвещения. — Ткнув пальцем в Найро, он обвел рукой мобильную церковь, указывая на других изгоев. — Они в неволе потому, что оскорбили Силы.

— А кто судит за подобные оскорбления, мой господин? — уточнил ребенок, излучая невинность. — И как долго продлится наказание?

— Ты не понимаешь, Лоргар. Если хочешь познать Истину, научись слушать внимательнее. Поскольку рабы влачат жалкое существование, очевидно, что сами Силы покарали их, сделав невольниками. Ты же слышал мою проповедь: все мы идем по дорогам, выбранным для нас Силами. Когда они сочтут, что эти люди больше не должны быть рабами, те обретут свободу и новую жизнь. Смертные не вправе надевать на других подобные оковы, как и снимать их.

Мальчик внимал мудрости пастыря с задумчивым видом. Хотя в его взгляде не было сочувствия, Найро не заметил там ни холодности и презрения, как у стражников, ни злобы и жестокости, как у Кора Фаэрона.

— Хозяин? — Невольник коснулся век кончиками пальцев, извиняясь за вмешательство. — Где Лоргар будет спать и есть? Он останется с вами или поселить его к солдатам?

Проповедник немного поразмыслил, и его губы исказились в коварной ухмылке:

— Пусть спит, ест и молится вместе с подобными тебе. На более важные уроки он будет приходить по первому моему зову. Если задержится, накажут вас всех. И сними с него эти вонючие тряпки Отвергнутых — мне не нужен ученик, одетый, как лишенная веры пустынная крыса. Подходящее облачение послушника лежит у меня в самом большом сундуке.

В знак понимания Найро кивнул и дотронулся кулаком до своего лба.

— Я стану рабом, мой господин? — спросил ребенок. Как и прежде, это удивительное создание казалось скорее заинтересованным, чем испуганным, возмущенным или растерянным.

— Вот первый из аспектов Истины, который тебе нужно понять, Лоргар, — сказал Кор Фаэрон. Он сложил два пальца, как для благословления, но указал ими в небеса, на бледный диск солнца, видимый сквозь тканевый навес. — Все мы — рабы под взором Сил.

1 4 3

Пока воины Аксаты заканчивали зачистку Отвергнутых, пастырь спустился в свои покои и вернулся к научным занятиям. Найро, оторвавшись на минутку от многочисленных трудов, нашел глазами Лоргара; тот, стоя на ящике у борта, наблюдал за казнями и разграблением. В простом светлом халате послушника Завета, открывавшем руки с золотистой кожей, ребенок выглядел совсем маленьким. Когда с него сняли головной платок, он оказался совершенно безволосым. Сейчас, несмотря на тень от навеса, лоб мальчика блестел от пота.

Кровь номадов впитывалась в барханы, привлекая падальщиков. Трупоястребы спускались к убитым, паря на восходящих потоках воздуха; под ногами Верных-наемников шевелился и вспучивался песок, указывая на приближение подземных всеядников. Лоргар словно бы не замечал этой активности: он то и дело переводил взгляд с одного человека на другого, очень недолго изучая каждого из них.

Найро, держа в руке наждачный брусок, пересек палубу и принялся обрабатывать доски корпуса рядом с мальчиком, круговыми движениями счищая с них потрескавшуюся краску. Хотя жестокое искоренение Отвергнутых еще продолжалось и на борту храма находилась лишь горстка хозяйских стражников, раб обратился к ребенку шепотом:

— На что ты смотришь, Лоргар?

— На все, Найро, — не оборачиваясь, серьезно ответил тот. — Я стараюсь уловить каждую мелочь, но их слишком много.

— Какие мелочи? И откуда ты знаешь мое имя? Господин не представил меня.

— Я слышал ваши разговоры на подходе к лагерю, как и все, что произнесли на борту после моего прибытия. Мне известны все названные вами имена, хотя я еще не до конца соотнес их с людьми. Вот… — Мальчик указал на картассийку в лагере, носившую плотно облегающий пурпурный колет и черные гетры. В ее волосы были вплетены десятки шелковых ленточек тех же цветов. Женщина грузила похищенные драгоценности на песчаные сани. — Ее зовут Артарас. Она часто ругается и постоянно поглядывает вон на ту ктолличку по имени Коршад — хочет овладеть ею даже сильнее, чем этими самоцветами. Также о теле Коршад много болтает некий Фаббас, но он находится в трюме, и пока я его не встречал.

— Ты видишь и слышишь все это? — Не удержавшись, Найро с изумлением уставился на Лоргара. — Да ты словно заглядываешь им в сердца… в души.

— Разве такое возможно? — Ребенок заинтересованно посмотрел на раба. — Я воспринимаю только колебания звука и света. Неужели можно заглянуть в душу?

— Думаю, да, — ответил невольник. — В тебе ведь есть нечто, ослепившее нас.

— Не знаю… — печально сказал мальчик. — Отвергнутые говорили, что я — водный дар, Кор Фаэрон считает, что я связан с Силами.

— Правда?

— Я слышу его бормотание в каюте у нас под ногами, — пояснил Лоргар. — Сейчас он молчит, только дышит.

— Наверное, читает, — предположил Найро. — Ищет вдохновения в книгах.

— А его книги объяснят, что я такое? Кор Фаэрон обещал научить меня Истине. Мне кажется, это значит, что я познаю себя. Пока мне ведомо только одно: я не человеческое дитя. Младенцы Отвергнутых отличались от меня.

— У Завета много учений и предсказаний. В наших историях о пророках сокрыты послания от Сил, и тот, кто сумеет разгадать их значение, станет Носителем Слова.

Лоргар ничего не ответил и вновь повернулся к становищу кочевников, однако раб заметил, что теперь мальчик рассматривает лица новообращенных солдат, чуть сдвинув брови.

1 4 4

С наступлением дремочи караван направился дальше в пустыню, оставив позади тела номадов. Пастырь, взволнованный своим открытием, не выходил из каюты, пытаясь проникнуть в смысл находки при помощи молитв и медитаций. Беспощадная жара долгодня постепенно спадала на протяжении яви-подъема и яви-главной последня. Когда закончился очередной перерыв на сон, путники начали готовиться к сумерице, на приближение которой указало ослабление ветров, дувших из далеких земель. Паруса передвижной церкви безжизненно повисли на мачтах и поперечинах.

В миг последнего дуновения самума, словно бы возвестившего о переходе яви-подъема в явь-главную, Кор Фаэрон поднялся по трапу с нижней палубы. Он взглянул на заходящее солнце, прикрывая глаза ладонью. В другой руке он держал окованный бронзой том.

Красные вымпелы на марсах впередсмотрящих означали, что горизонт чист. Ответные флажки того же цвета трепетали на шестах эскортных машин.

По кивку проповедника слуги включили громкоговорители, и трескучий сигнал призвал Верных на закатную мессу. Наземные яхты заученными маневрами приблизились к мобильному храму, пока колосс ворчал, останавливая двигатели, и огрызался скрипом тормозов и скрежетом передач. Следом подтянулись колесницы, багги и трициклы, расположившиеся овальным бивачным построениемвокруг транспорта духовного владыки каравана.

Их экипажи, достав ярко раскрашенные молельные платки, заняли места на палубе корабля-часовни и остывающем песке вокруг него. Покрыв этими кусками плотной шерстяной ткани головы и плечи, чтобы защититься от еще жаркого солнца, люди опустились на колени.

Поднявшись на пилястр с кафедрой, Кор Фаэрон окинул взором своих прихожан. он видел в них единую паству, а не отдельных рабов и новообращенных. Затем его взгляд привлекла маленькая фигурка Лоргара, стоявшего на коленях в задних рядах, среди невольников. Ребенок пристально смотрел на проповедника, не упуская ни одной детали происходящего. Сбоку его мальчишеское лицо подсвечивало медленно заходящее солнце.

Кор Фаэрон постарался выбросить дитя из головы и начал речь, обращаясь к Верным перед грядущей ночью.

1 4 5

— Близится вечерний покой, — разнесли громкоговорители над караваном. — Мы на рубеже его.

— На рубеже, — хором отозвались прихожане. Миг спустя то же самое произнес тонким голосом Лоргар, которого подтолкнул в левый бок Найро.

— Пришло время спокойных раздумий. Пора осмыслить дневные деяния и то, что предстоит нам ночью. Ледяные звезды сменяют палящее солнце. Силы отводят дневное око, но не засыпают: из вышних чертогов эмпиреев они указывают нам путь, по коему нужно следовать.

Повернувшись навстречу ночи, он вытянул руку ладонью вперед. Над самым горизонтом мигнула одинокая искорка.

— Узрите же — Первая звезда, ночное око Сил, наш проводник.

— Проводник, — шепотом повторила паства. Лоргар вновь запоздал; его полный энтузиазма голос резанул ухо Кору Фаэрону, однако тот продолжил, не сбиваясь:

— Послания Сил разбросаны по эмпиреям. — Он поднял обеими руками тяжелый том, «Книгу неземных писаний», показывая его невидимым божествам наверху. — Сейчас, на рубеже дня и ночи, жара и холода, действий и размышлений, мне должно посовещаться с небесными оракулами и обрести Истину.

— Истину.

На сей раз мальчик почти идеально попал в такт, но проповедник не знал, что помогло ему: чутье или своевременная подсказка от соседей. Положив «Книгу неземных писаний» на кафедру, пастырь обдумал недавние события и подавил вздох.

Не было смысла отрицать, что день выдался примечательным. Если обойти тему с Лоргаром, новообращенные и рабы просто заполнят пустоту неведения суеверными догадками. Лучше с самого начала задать правильный тон, утвердить свой авторитет.

— Сегодня мы увидели чудо. — Кор Фаэрон жестом велел мальчику подняться: — Встань, дитя.

Повинуясь, ребенок выпрямился; даже утопая в плотном разноцветном платке, полученном от кого-то из невольников, он излучал неоспоримую силу и достоинство.

— Силы ниспослали нам этого мальчика, Лоргара. Мы избавили его от неизвестной судьбы, отданной на откуп пустынным дикарям. Возможно, их облик не вызвал у вас подозрений, но знайте: они — Отвергнутые, недостойные даже входить в города Колхиды. Неверие коснулось их душ, поэтому их семьи и пращуры прокляты, обречены бродить по безлюдью за грехи свои.

Если бы Лоргар остался с ними, проклятье просочилось бы и в его душу. Теперь наша очередь — наше право! — воспитать дитя по обычаям Истины. Господином ему буду я, но все мы должны стать его учителями. Я — Носитель Слова, но все мы должны нести бремя его просвещения.

Обдумайте это в час размышлений. Не забывайте: Силы определили, что в вечернюю пору нам следует разгадывать секреты их вселенной, и одна из таких тайн сегодня появилась в нашей жизни.

Лоргар, у тебя много вопросов, но ответы на них ты отыщешь только путем учения, послушания и соблюдения заповедей Истины. Ночью я начну рассказывать тебе об астромантии: со временем ты познаешь мудрость Сил и прочтешь их послания, но для этого тебе необходимо ознакомиться с писаниями наших предков.

Показав мальчику, чтобы тот снова опустился на колени, проповедник закрыл глаза и воздел руки к эмпиреям. Несколько секунд он молча благодарил божеств за щедрый дар — хотя Кор Фаэрон старался не давать слабину после осуждения и изгнания, хотя свет Сил ежедневно озарял юношу, они наверняка знали, что с недавних пор в его помыслы проникли сомнения.

Лоргар стал для него наградой за упорство, подтверждением того, что пастырь следует через глушь правильным путем, соответствующим загадочному плану Сил. Ему не требовались более очевидные знамения от судьбы, чем появление этого существа в обличье ребенка — ученика, готового обогатиться сведениями о вере и Истине. Несомненно, теперь жители Колхиды поймут, что наступила новая эпоха, век разрушения Завета и воссоздания его руками великого Кора Фаэрона!

Открыв глаза, он почувствовал, как из его тела вновь заструилось могущество Сил, привнесенное их благословением. Последователи, добровольно повинующиеся ему, взирали на пастыря сияющими глазами, жаждая изведать его Правды и Закона. Они вручили Кору Фаэрону свои души, и проповедник не подведет их.

По кивку господина верующие хором затянули псалом.

1 4 6

1 5 1

Каюта пастыря была обставлена довольно скудно, даже беднее, чем у старших новообращенных. Причина крылась не в высокой нравственности Кора Фаэрона — у него имелось несколько предметов роскоши вроде мягчайшего одеяла из козерожьей шерсти и запасов номорийского шоколада, которые медленно убывали со дня бегства из того города. Нет, он руководствовался своими привычками и соображениями удобства. Когда проповедника вышвырнули из Варадеша, при себе у него оставались только лохмотья, и с тех пор он приучился странствовать налегке.

Главное место в комнате занимал книжный шкаф — точнее, два дорожных сундука, закрепленных на стене. Если бы юноше пришлось уходить в спешке, он забрал бы только их содержимое, да и то лишь при достаточном запасе времени. Кор Фаэрон не настолько обожал Силы, чтобы жертвовать собой ради печатных и рукописных томов и древнего устройства для чтения кристаллов.

Распахнутым ставням и окну не давал закрыться раздвоенный сук кровекора, который почти полгода служил пастырю церемониальным жезлом, пока вождь одного племени не подарил ему старый скипетр, висевший сейчас над постелью. Нижнюю часть ветви до сих пор покрывали следы густой красной смолы, именно из-за нее дерево получило такое название. Тусклый свет снаружи переползал с голой металлической обшивки трюма на некрашеные дощатые стены. Также полумрак рассеивали лучи маленького люмен-куба на перевернутом ящике возле кровати и огоньки примитивных сальных горелок на полках.

В дрожащем сиянии мерцали старинные электронные платы и оббитые самоцветы для читающего модуля. В открытых коробках на полу лежали еще несколько вещиц неопределенного назначения — по большей части подарки от благодарных слушателей или приношения Силам, перехваченные Кором Фаэроном на полдороге к могилам, жертвенным ямам или обрядовым кострам.

Проповедник сидел на койке, держа на коленях распахнутую «Книгу неземных писаний». Он перебирал страницы вещего альманаха, пока не нашел отрывок, который соответствовал текущему сезону.

— Мой господин?

Услышав голос Лоргара, пастырь вздрогнул. Мальчик спустился по трапу совершенно бесшумно.

— Стучать надо! — рявкнул Кор Фаэрон. — Никогда не входи ко мне без позволения.

— Простите, мой господин. Отвергнутые живут в шатрах, по ним невозможно стучать. — Извинение прозвучало искренне, ребенок не просто оправдывался. В знак раскаяния он поднес кончики пальцев к глазам — чуть неуверенно, словно сомневался, подходит ли такой жест к ситуации. — Я пришел для первого урока, мой господин.

— Встань на колени, здесь. — Проповедник указал на пол между дверью и постелью. Лоргар повиновался. Поднявшись, он поставил «Книгу неземных писаний» на место в шкафу-сундуке и вытащил «Наставления к урокам Даммаса Дара».

— Я буду учиться читать, мой господин?

Кор Фаэрон наотмашь ударил мальчика по щеке. На коже заалело пятно, но и в руке пастыря заныли кости, а голова Лоргара почти не дернулась. Впрочем, от шока у него расширились зрачки и выступили слезы.

— Тебе не разрешали задавать вопросы, дитя, — холодно произнес он, потирая ушибленную кисть. — Если ты не способен уяснить простое правило, я не стану тратить на тебя время. Внимай моим речам, воздерживайся от своих.

— Да, мой господин, — отозвался Лоргар, глядя в пол. У него дрожали губы.

— Со временем ты научишься читать и писать, но сначала тебе нужно узнать о доктринах веры. — Открыв книгу на титульном листе, проповедник заговорил, водя пальцем по словам, тщательно скопированным от руки с оригинального текста Былой Эпохи: — «Наставления к урокам Даммаса Дара. Перевод с эпикейского Капа Даэрона, город Варадеш. Третье издание. Отпечатано в Варадешском университете».

1 5 2

Приближалась дремочь хладомрака; большую часть яви-главной Кор Фаэрон читал вслух, и у него уже ныла шея. Расправив плечи, он поднял голову и поймал на себе пронзительный взор Лоргара, словно бы впитывающего каждое слово. Также пастырь заметил на переносице ребенка уже знакомую складку, всякий раз возникающую перед тем, как тот собирался чем-то поинтересоваться. Тем не менее, несмотря на очевидное желание выяснить нечто, мальчик держал язык за зубами. Проповедник решил поощрить его за послушание:

— Что ты хочешь узнать, дитя?

— Отвергнутые говорили о Варадеше так, словно в нем живут одни дьяволы и убийцы. Но там изготовили вашу книгу.

— И в чем тут вопрос?

— Вы расскажете мне о Варадеше, мой господин?

— Нет, сегодня у нас не урок географии или истории. Пока тебе достаточно знать, что Варадеш — рай для Сил и ад для смертных. Он — столица Завета, благословленная светом и затем низвергнутая в преисподнюю за невежество жрецов. Однажды мы с тобой отправимся туда, но уже не как просители. Печален будет тот день для Варадеша… Да, Завет должен пасть, чтобы возвыситься снова в сиянии Истины.

Лоргар открыл рот, но тут же закрыл его и воздержался от очередного вопроса. Мальчик даже стиснул челюсти, как будто слова буквально пытались пробиться наружу.

Кор Фаэрон обжег его взглядом, и ребенок, наконец успокоившись, послушно замер. Не сводя с него запрещающего взора, пастырь перевернул страницу и возобновил чтение.

В томе содержались не сами молитвы и пророчества эпикейцев, а их краткие изложения и комментарии исследователя. К сожалению, он не видел оригинального текста, на который ссылался автор, но логически выводил многое из исследований трудов Даммаса Дара.

Продолжая читать вслух, Кор Фаэрон с беспокойством чувствовал, что Лоргар наблюдает за ним. Мальчик посматривал то на лицо проповедника, то на гримуар в его руках. На лице ребенка была написана зависть.

— Жаждешь ее? — выкрикнул пастырь. Захлопнув книгу, он ткнул ею в сторону Лоргара. — Решил, что сумеешь найти здесь ответы без моей помощи?

— Нет, мой господин! — Мальчик вскинул руки в знак покорности. — Простите мои прегрешения, господин, как мы молим Силы прощать их. Я хочу только разобраться… Пожалуйста, почитайте еще из «Наставлений к урокам Даммаса Дара».

— Ничего не требуй у своего учителя, дитя. — Поднявшись, он накрыл Лоргара своей тенью. — По-твоему, ты знаешь, что лучше для тебя? Может, мне следовало оставить тебя с теми невежественными песчаными крысами?

Ребенок не ответил на обвинение; слушая упреки повелителя, он поджал губы, но промолчал. Впрочем, Кор Фаэрон все равно обозлился: что же, этот беспризорник, спасенный им от лишений и вечных мук, вздумал перечить его воле?

— Явь-главная на исходе, вскоре мне нужно заняться наблюдением за эмпиреями. Что ты выучил, Лоргар? Докажи, что я не должен определить тебя к рабам и предоставить тебе выискивать кусочки Истины в моих проповедях.

— «Прежде всего, мы можем расценивать взгляды жителей Эпикеи как заурядные, а не низкопоклоннические, свидетельством чему является вынужденное выступление Даммаса Дара против обрядов Багряного храма, — начал мальчик, безошибочно воспроизводя начальные строчки книги. — Причины данного протеста рассматриваются нами в первых главах. Определив позицию, которой придерживался Даммас Дар, мы…»

1 5 3

— Хватит! — прорычал Кор Фаэрон. Он схватил ребенка за ворот и потянул вверх. На протяжении двух ударов сердца ничего не происходило: Лоргар по-прежнему стоял на коленях, только ткань халата послушника растягивалась в тонких пальцах пастыря. Затем он поднялся, словно бы по собственной воле. Казалось немыслимым, что малыш может помериться силой с юношей, — даже учитывая, что проповедник не обладал крепкими мышцами. — Не повторяй моих слов, дитя! Это насмешка над уроком!

Отвешивая Лоргару подзатыльники, Кор Фаэрон вытолкал его в дверь, затем прогнал по коридору к трапу на палубу.

— Мой господин, я слышал каждую фразу! — возразил мальчик. Он пытался продолжить декламацию, перемежая ее всхлипами от ударов: — «В главах седьмой и восьмой мы постараемся распустить гобелен преувеличений, сплетенный эпикейцами вокруг событий, касающихся осады Галл-Тассары, и тем самым отделить частицы правды от вымысла». Разве вы не это читали, мой господин?

Они поднялись на ярко озаренную палубу. Пастырь пнул ребенка босой ногой под зад, и Лоргар, спотыкаясь, пробежал вперед, под лучи светильников; у самого Кора Фаэрона от удара заболели колено и бедро. Стражники и рабы, оторвавшись от своих занятий или безделья, повернулись на шум.

— Ты болтаешь впустую! — взревел проповедник. — Ты задумал выставить меня идиотом, выучив текст без понимания смысла. Нужно не зубрить строчки, а проникать в сокрытую там Истину! Завет погребает наш мир под церемониями и святошескими речами, и скоро мы сгинем, как человек в пустыне умирает от жажды, ибо нет веры в слепом поклонении, нет Истины в словах, произносимых бездумно! Я не допущу, чтобы мой послушник поступал так же.

Лоргар трясся, вцепившись в свой халат, но Кор Фаэрон уже решил примерно наказать его прямо сейчас. Мальчик и все вокруг него должны понять, что лишь истинно верующие могут служить Силам. Пастырь вырастит не автоматона, каких готовят в училищах Варадеша, а приверженца Истины!

— Аксата, здесь нужен твой кнут, — сказал он, жестом подзывая командира новообращенных. — Раз Лоргар не слушает моих увещеваний, перейдем к более весомым аргументам.

Капитан подошел к ним, разматывая снятую с пояса плеть. Заметив его неуверенность, проповедник оскалился и ткнул пальцем в ребенка:

— Оставь следы на его теле, чтобы Истина оставила след в его душе!

1 5 4

Лоргар плакал в сумраке трюмного помещения: его поразительные глаза блестели, слезы прокладывали дорожки в грязи на лице. Прижимаясь к усеянной заклепками стойке, мальчик недоверчиво поглядывал на Найро. Перед этим раб выгнал из комнаты всех остальных, чтобы никто не лез к ребенку, и теперь, будто охранник, стоял у приоткрытой двери в коридор. Из щели шириной в ладонь падал свет.

— Я… Я же… выучил слова, Найро, — задыхаясь от всхлипов, пробормотал Лоргар. Смятенный и потерянный, он обвел глазами полутемную каюту и задержал взгляд на невольнике. — Идеально запомнил их! Думал, ему будет приятно. Почему он так возмутился?

— Не знаю, Лоргар, — признался раб. — Порой хозяин быстро оскорбляется, но очень долго не объясняет, в чем дело.

Он взял мальчика за руку — осторожно, чтобы не напугать.

— Давай я посмотрю, — тихо произнес Найро.

Ребенок отодвинулся и мотнул головой.

— Не надо.

— Где у тебя болит?

— Здесь. — Мальчик постучал себя по обнаженной груди, потом поднял дрожащие пальцы ко лбу. — И здесь.

— А как же твоя спина? Аксата стегнул тебя шесть раз. — Присев на корточки рядом с Лоргаром, невольник слегка потянул за полу его халата. — Дай проверю, что там с ней.

Малыш испуганно взглянул на раба, однако Найро как можно дружелюбнее улыбнулся ему щербатым ртом и ободряюще кивнул:

— Трогать ничего не буду, только посмотрю.

Лоргар неохотно повернулся спиной к свету. Приспустив ему халат ниже плеч, невольник с трудом разглядел в сумраке полдюжины красных полос, пересекающих по диагонали левую лопатку и позвоночник. Повернувшись, он немного шире открыл дверь; в помещении стало светлее, но других повреждений раб не нашел. На следах от кнута не оказалось даже струпьев.

— Синяков нет. Кожа вообще не содрана… — Найро неверяще покачал головой. — Наверное, Аксата на твоей стороне и только делал вид, что бьет с размаху. Ты не кричал, меня это сразу удивило… Видимо, ты не такой хороший актер, как стражник, — готов поклясться, мне казалось, что он вкладывается в каждый удар. Теперь прикройся, чтобы хозяин ничего не заметил. Ему очень не понравится, что Аксата избавил тебя от серьезной кары, и это скверно кончится для вас обоих.

Запахнувшись в халат, мальчик повернулся к невольнику:

— У меня не болит спина. Мне ранили душу, Найро, и мои сердца страдают.

— Сердце, Лоргар. Оно у тебя всего одно.

Нахмурившись, ребенок покачал головой:

— Я слышу твое сердце, Найро, и пульс Дерваса на верхней палубе, и многих других. Да, у вас всех по одному сердцу, но прислушайся к моим. — Он поманил раба рукой, и тот, неуверенно наклонив голову, прижался ухом к щуплой груди мальчика.

Разобрав двойной стук, отдающийся в ребрах, невольник мгновенно выпрямился и с вновь пробудившимся изумлением воззрился на Лоргара. Того обрадовала реакция Найро.

— Говорил же! — широко улыбнулся малыш.

1 5 5

Раб задумался, какие еще чудеса скрыты в теле ребенка, но ничего не сказал. Его встревожило еще и то, как безропотно Лоргар принял наказание: плакал, но не возражал и не вырывался. Очевидно, душа мальчика была такой же необычной, как и плоть. Хозяин не ошибся, Силы действительно направили Лоргара в этот мир с особой целью. Возможно, он — пятый пророк? Но чей именно? Новой Силы? Такая мысль в равной степени восхищала и пугала Найро.

Смеясь, ребенок показал на него:

— Видишь? Теперь твое сердце бьется быстрее. Тук-тук, тук-тук… Я слышу его так же хорошо, как шаги Дагарона Капазкиеца, — он бродит по палубе над нами.

Невольник прислушался, но разобрал только скрип металла и глухой шум двигателей на холостом ходу, питавших генераторы. Впрочем, он не усомнился в словах мальчика; в голове слуги неудержимым самумом кружились мысли о том, что означает появление Лоргара.

— Отдохни здесь, пока хозяин не вызовет нас для наблюдений, — сказал он малышу и повернулся уходить.

— Найро…

Раб оглянулся.

— Я мог бы учить слова еще быстрее, но мне приходится ждать, пока их произнесет Кор Фаэрон.

— Ты умеешь читать книги? — Невольник понял, что ошибся, решив, будто ребенку больше нечем его удивить. В последующие годы Найро еще очень много раз побывает в такой ситуации.

— Пока нет, но ведь научиться этому несложно, правда?

— Для тебя?.. — Слуга пожал плечами. — Наверное, да. Впрочем, Кор Фаэрон никому не позволяет читать его святые тома. Ты должен проявлять терпение, внимать урокам и наставлениям господина. Учись прилежно: малейший проступок может привести его в гнев.

— Но если я просто…

— Нет! — Полностью развернувшись к мальчику, раб погрозил ему пальцем. — Выкинь эти помыслы из головы, Лоргар. Если ослушаешься хозяина, худо тебе придется.

— А может, ты…

— Тебя, послушника, просто изобьют, если поймают за чтением. Если же господин схватит с книгой меня, невольника… Мне отсекут руки. За этим, скорее всего, последует медленная, мучительная казнь.

— Я думал, ты хочешь помочь, — надулся ребенок.

— Когда я такое сказал?

— Ты не говорил, не выражал это словами. Но сейчас ты здесь, а другие — нет. Спасибо тебе.

Невольник отступил, не принимая похвалу мальчика и не соглашаясь с тем, как тот оценил его. Он не мог допустить, чтобы Лоргар бессмысленно страдал, однако скрывал в душе страстную надежду на то, что ребенок привяжется к нему. Кто знает, чего сможет добиться раб, заручившись такой поддержкой?

— Найро?

Тот застыл на пороге, но не обернулся.

— У тебя когда-нибудь иссякают вопросы, Лоргар?

— Ты говоришь складно, лучше других прислужников. Читать, думаю, тоже умеешь. Ты не родился невольником, верно? Кем ты был до того, как… стал рабом?

Сначала Найро не собирался рассказывать, но в тоне мальчика звучало нечто такое, что не позволяло проигнорировать его или выказать неповиновение.

— Учителем. До того как меня обратили в рабство, я был кем-то вроде наставника. — Он услышал, как Лоргар набирает воздуху в грудь, и предугадал его следующий вопрос: — Если тебе интересно, то меня сделали невольником за то, что я учил не тех людей не тем вещам.

— Чему именно?

Мужчина скрипнул зубами, пытаясь удержаться от ответа, однако теперь на его волю воздействовал не только голос ребенка, но и растущее внутри желание поделиться своим секретом.

— Свободе, Лоргар, которую Завет считает ересью. Я учил, что все мужчины и женщины равны пред взором Сил.

Найро уже открыл слишком многое. Если такие речи дойдут до ушей Кора Фаэрона, тот догадается о прежнем имени раба и отнимет у него жизнь. Чтобы больше ни в чем не признаваться, невольник сбежал из каюты.

1 6 1

История с Лоргаром переполнила чашу терпения Кора Фаэрона. Хорошо зная себя, проповедник заперся в своих покоях на всю дремочь хладомрака, до следующих астромантических наблюдений в начале яви-подъема полночья. Сидя на койке, он всматривался в темную пустыню, ожидая, когда Силы стянут с небес самую плотную в сутках пелену тьмы.

На протяжении хладомрака дневной жар рассеивался, и температура воздуха быстро снижалась. Здесь, на одной из высочайших точек Ванагирской пустоши, снег выпадал чаще дождя, однако сезон подобной щедрости Сил пока не наступил. Ветра полночья еще не задували, но вскоре люди почувствуют их ледяное касание. Почти безоблачное небо означало, что тепло скоро уйдет без остатка и задолго до наступления яви-главной термометр покажет значения, близкие к точке замерзания.

По всему каравану рабы готовились к похолоданию: зажигали топочные камеры, переключали на отдачу солнечные приемники, в которых с утреня накапливалась энергия звезды. Слуги переворачивали тенты, что защищали караван от смертоносных лучей, — теперь навесы, обращенные отражателями вниз, удерживали часть ускользающего тепла.

Хороший диалектический парадокс. Взяв в руку автописца — древнее устройство с прерывисто вспыхивающим экраном, — Кор Фаэрон нажал руну запуска.

— Нам следует вечно искать взора Сил, — произнес он ясно и размеренно, чтобы механический секретарь уловил каждое слово.

Из автописца поползла лента прозрачного пергамента с аккуратно выжженной вязью, складывающейся в реплику проповедника. Для неторопливой диктовки требовалось сдерживать скачущие мысли, что помогало юноше лучше оттачивать свои философские высказывания.

— Для меня не тайна, почему они оставили Колхиду: Завет бездумно изрыгает в эмпиреи заученные псалмы, лишенные веры и страсти. Но привлечь око Сил — значит отдаться на их волю. Когда бессмертный взгляд свыше снова падет на нас, придет час испытания. Пройдут его те, кто не отрекся от веры. Те, кому не хватило решимости, провалятся. Смертным должно не судить друг друга, но молить о возвращении взора Сил и начале их суда. По завершении испытания те, кто выживет, будут снова обитать под укрепляющим оградительным взглядом Сил.

Обдумывая эти фразы, он почувствовал, как стихает его гнев. Кор Фаэрон вспомнил Истину, гласящую, что Силы определяют для каждого ту или иную роль, соответствующую их замыслу. Так, пастыря они наделили знанием Истины и могуществом Носителя Слова — провидца среди слепых, слушателя в толпе глухих, оратора в мире немых. Его, и никого иного, облекли подобным доверием.

Но как же тяжела была ответственность за такое множество душ…

1 6 2

В дверь трижды постучали. По громкости и темпу ударов Кор Фаэрон определил, что к нему пришел командир новообращенных, Аксата.

— Входи.

он не ошибся.

— Мой господин, часовые расставлены, патрули высланы. — Огромному капитану стражников было тесно в каюте.

Проповедник молча кивнул, принимая доклад. Он уловил какую-то странность в поведении своего помощника, да и само его появление стало отклонением от нормы.

— Почему ты рапортуешь лично, Аксата? Обычно от тебя является подчиненный, и я не возражаю.

Великан потеребил узел веревки, которой подпоясывал рясу аколита, носимую поверх доспеха и кольчуги.

— Мальчик…

— Что с Лоргаром?

— Он необычный. Вы сами так сказали, господин.

— Да.

— Зачем он здесь?

Кор Фаэрон хотел проигнорировать вопрос, но понял, что неведение будет подтачивать капитана и заражать мысли других новообращенных. Он почти решил отделаться банальностями — сказать Аксате: «У Сил есть план, и все мы исполняем его, даже если не понимаем божественного замысла», но удержался, осознав, что тем самым оскорбит Истину. Нужно поделиться с воином сомнениями: это не станет проявлением слабости, к тому же капитан будет лояльнее относиться к хозяину, если сочтет, что тот доверяет ему свои тайны.

— Думаю, Аксата, мы должны не разгадать цель Лоргара, а задать ее. Видишь, как жаден он до учения? Это дитя подобно форме, в которую нам следует влить нашу веру и мудрость, чтобы создать нечто святое и прекрасное.

Медленно кивнув, солдат почесал небритый подбородок обломанными ногтями и прищурился.

— Но какую цель вы нашли для него? Вы учите его, как будущего аколита, а бьете, словно раба.

— Совершенно ясно, что в Лоргаре есть задатки величия, однако Силам потребно, чтобы оно основывалось на смирении. В первую очередь мы обязаны убедить мальчика, что он должен служить вышнему замыслу, а не земным устремлениям.

Капитан снова подтвердил, что понимает, но беспокойство не пропало с его лица.

— И что именно это означает для нас?

— Для нас? — Кор Фаэрон тщательно подобрал следующие слова. — Конец и начало, Аксата. Лоргар — знак того, что Силы заметили наши труды. Изгнание не вечно. Наше пребывание в глуши, физической и духовной, однажды прекратится. Мальчик — ключ к этому будущему.

— Вы намерены уничтожить Завет?

— Аксата, я ценю твою сообразительность. За нее и сделал тебя моей правой рукой. Но сейчас ты ошибаешься, ведь Завет — это Церковь Колхиды, правомерная наместница Сил. Завет — не только жрецы и жрицы, хоры и клиросы, храмы и монастыри. Он должен уцелеть, но для этого обязан измениться. Изменения принесем мы, Аксата: ты, я, другие истинно верующие. Потому нам и ниспослали Лоргара. Если ты желаешь узнать его цель, просто посмотри на стены и шпили Варадеша… Слава Силам.

— Слава Пророкам, — отозвался воин.

Ободренный услышанным, он покинул Кора Фаэрона, который также воодушевился в ходе разговора.

Истина оказалась несложной, и он выбранил себя за то, что не осознал ее раньше. Появление Лоргара было не испытанием, а возможностью.

1 7 1

Наступило студеное полночье, когда звезды ярче всего сияют в чистой вышине. Найро и другие рабы спустились с корабля-часовни, чтобы подготовить хозяину место для наблюдений; с собой они несли циновки и подзорные трубы.

Потом невольники ждали на холоде под безоблачным небом, кутаясь в лохмотья и плащи. Найро смотрел вверх, на созвездия: как и любой отпрыск Колхиды, он знал несколько главных фигур. Вот Открывающееся Око с красным светилом Валак на месте зрачка. Восходящая Лестница — она больше напоминала слуге водопад, но кто он такой, чтобы спорить с древними? У самого горизонта — Зубчатое Солнце, иногда называемое Железным Венцом Кхаана.

Почти в зените находились Возвышенные Врата; сквозь них виднелось размытое пятно, которое мудрецы считали облаками вокруг Горы Эмпиреев, Божьего Пика. Именно к нему совершили Паломничество пророки, взошедшие по обрывистым неприветливым склонам в дымку Сил у вершины.

Однажды, когда проповедник изучал Возвышенные Врата, раб украдкой заглянул в его телескоп. Увидев далекий вихрь, скрывающий Божий Пик, Найро на миг ощутил связь с Силами. В ту секунду он понял смысл слов Кора Фаэрона о том, что люди живут под бессмертным взором свыше.

Однако величие того момента не увязывалось с повседневным бытием слуги, и он не мог поверить, что его пребывание в кабале, как и рабство миллионов других, входит в замысел Сил.

— Маска! — резким шепотом позвал Найро. Он то и дело оглядывался на часовых, занимавших посты у бортов и на мачтах мобильного храма. Впрочем, солдаты не предполагали, что невольники попытаются сбежать: любой глупец, рискнувший ускользнуть в пустыню, скоро отправился бы к Силам. Смертоносное безлюдье стерегло рабов надежнее любых патрулей или оград. Найро проверял, не появились ли хозяин с Лоргаром, — помня об уникальном слухе мальчика, он боялся, что тот уловит беседу слуг.

Заметив сдержанные, но настойчивые жесты товарища, Маска подошла к нему. Следуя таким же секретным знакам, Лорра, Бафэ и Каль Декка присоединились к ним обоим у главного наблюдательного пункта. Делая вид, что проверяют рукояти и шестерни приборов, невольники начали совещаться. Они едва шевелили губами, их голоса почти терялись в шуме ночного ветра и хлопанье плащей.

— Я подслушал разговор господина с Аксатой, — сообщил Найро. — Они собираются воспитать ребенка согласно учениям Истины и, вернувшись в Варадеш, натравить его на архижрецов Завета.

— Рискованно. — Бафэ прикрыл рот рукой, якобы поглаживая бороду. — Если Завет что-нибудь узнает, то устроит облаву на нас.

— Тут мы бессильны, — бросила Маска, поворачиваясь уходить. Найро поймал ее за накидку и осторожно потянул назад.

— Ты не поняла, о чем я. Кор Фаэрон заполнит голову мальчика Словом и Истиной, но, возможно, Лоргар научится чему-нибудь еще.

Лорра мельком взглянула на вожака и тут же склонилась над механизмом основного телескопа, чтобы скрыть беспокойство от посторонних:

— Тогда нас заживо обдерут не слуги Завета, а хозяин.

— Проявим осторожность, — возразил Бафэ. — Короткие редкие уроки. Может, немного сострадания…

— Думайте шире, — прошептал Найро. Раб помолчал, изучая слушателей. Если сейчас он полностью раскроет свой замысел, товарищи могут счесть его безумцем, но такую возможность нельзя упустить. — Лоргар может стать нашим спасителем. Для всех нас, всех колхидцев. Кор Фаэрон верит в нечто подобное — считает, что мальчик проложит путь для возвращения Сил. Он попробует использовать ребенка, кем бы тот ни оказался. Но что, если Лоргар на самом деле пятый пророк? Недопустимо, чтобы проповедник управлял таким могуществом.

— «Управлял»? — фыркнул Каль Декка, протирая трубу телескопа краем рубахи. — Если Лоргар действительно пророк, управлять им будут только Силы.

— В такое я не верю, — отрезал Найро. — Сейчас он просто дитя, и его, как любое дитя, можно обучить — независимо от того, какую судьбу уготовили ему свыше. Он способен принести нам избавление, освободить рабов.

— Я согласна и на нечто более скромное, — заметила Маска. — Пусть Лоргар сделает нашу жизнь чуть легче, и я буду…

Взглянув на передвижную церковь, невольница осеклась и отошла в сторону, к другим приборам. Обернувшись через плечо, Найро увидел на палубе Кора Фаэрона, омытого отраженным серебристым светом звезд. Пастырь взирал на эмпиреи с непривычной для него улыбкой.

Поймав на себе тревожный взгляд Бафэ, вожак успокаивающе подмигнул ему и устремился к кораблю-часовне — выполнять пожелания господина.

1 7 2

Странствие каравана продолжалось. В некоторых аспектах жизнь путников изменилась, в других сохранялся статус-кво. На протяжении светлого времени суток Верные пересекали дюны великой пустыни, прокладывая курс согласно астромантическим наблюдениям предыдущих хладомрака и полночья. Кор Фаэрон, советуясь со звездами и «Книгой неземных писаний», прозревал Волю Сил. Но, если раньше его приверженцы искали в глуши другие караваны, направлявшиеся к лагерям Отвергнутых, оазисам или вади, теперь хозяин мобильной церкви объявил, что им необходимо скрываться от пытливых глаз тех, кто желает задушить Истину.

Пастырь возглавлял рабов и новообращенных в литургиях и святых обрядах — перед завтраком, в начале каждой яви-подъема и до обеда, означавшего наступление яви-главной. Также прихожане, защищенные молельными платками от солнца или мороза, собирались на краткие службы в последние часы перед дремочью или во время, отведенное для сна.

Немало времени Кор Фаэрон проводил с Лоргаром, читая ему священные тома и внушая собственные идеи. После побоев мальчик усвоил урок и не только запоминал содержимое трактатов, но и вникал в смысл текста.

Он всеми силами старался воздерживаться от вопросов, но его пытливость не знала границ, и дотошность порой брала верх над послушанием. Иногда пастырь удовлетворял любопытство Лоргара, если тема беседы нравилась ему; в других случаях Кор Фаэрон звал Аксату, и капитан отсчитывал ребенку пару плетей, чтобы тот не тратил драгоценного времени господина.

Как и утверждали Отвергнутые, мальчик рос исключительно быстро: казалось, каждый утрень лучи восходящего солнца падают на заметно более высокого и широкого в плечах паренька. Несмотря на юность Лоргара, под его кожей начинали бугриться мускулы, и люди считали, что однажды он превзойдет телесной мощью Аксату.

Его жажда знаний не ослабевала: ребенок поглощал все, что рассказывал ему наставник, подобно бескрайним пескам Белых равнин, впитывающим дожди до последней капли. Мальчик схватывал все на лету и истово стремился не только разобраться в старинных книгах, но и узнать больше о Былой Эпохе: Пророках, древней Колхиде, ее караванах и торговых путях. Впрочем, сильнее всего Лоргара манили легенды о великих городах.

Именно в этой области Найро со товарищи могли дать ему лучшее образование, чем Кор Фаэрон. Готовя еду, распуская или счаливая канаты, начищая и полируя, орудуя молотками и пилами, невольники беседовали с ребенком: рассказывали ему былины или изустные предания пустынных кланов, иногда пели песни своих племен. Все они общались на водной речи, предписанном языке каравана, но у каждого раба имелись свой диалект и нескладные присловья. Мальчик с легкостью перенял их и очень хотел похвастаться проповеднику, однако Найро отговорил его. Необходимость хитрить удручала Лоргара, но, не желая вновь подвергнуться побоям, он держал язык за зубами и демонстрировал лингвистические таланты только в обществе слуг.

Иногда Найро замечал ребенка возле люков или у основания мачты с наблюдательной площадкой — несомненно, тот внимательно прислушивался к речам стражников. Разумеется, в самые краткие сроки мальчик выучил поразительное количество проклятий и бранных слов из трех дюжин различных земель и городов. Новообращенных это развеселило до такой степени, что они тоже начали тайно делиться с Лоргаром своими историями, тогда как возмущенный господин безотлагательно распек его и наказал очередной поркой.

1 7 3

Минуло сорок явь-подъемов и дремочей. Мальчик почти дорос до плеча Найро, став при этом более крупным и мускулистым, чем немолодой раб. Кор Фаэрон часто вступал с послушником в концептуальные дебаты — испытывал его, забрасывая вопросами и выражая сомнения, обычные для неверующих. Тем самым пастырь убеждался, что Лоргар сможет ответить как на любые обвинения в богохульстве и ереси, так и на конкретные аргументы против его религии. В свободное время паренек шутил с невольниками и новообращенными, выдумывая на основе их рассказов хитроумные басни, где из зерен правды вырастали захватывающие приключения в божественных краях эмпиреев.

Найро все так же трудился, не разгибая спины, но само присутствие Лоргара частично облегчало душевную боль слуги. Один вид молящегося мальчика напоминал рабу, что надежда вернулась. Любой предсвет приносил с собой обещания перемен.

Хотя караван старательно избегал встреч с купцами и номадами, запасы пищи неумолимо сокращались, и Верным пришлось возвратиться на более многолюдные маршруты в пустыне. Так, на шестой хладомрак после обнаружения Лоргара проповедник обратился к посланникам небес с мольбой об указании пути. Истолковав движения светил, господин велел отправляться в Ад-Дразону, близлежащий оазис.

Они легли на новый курс, рассчитанный согласно наблюдениям. Ожидалось, что цели караван достигнет к яви-главной следующего утреня.

Команда готовила пустые бочки для воды, торопясь успеть до ледяных ветров полночья — в это время долго работать на воздухе было невозможно. В мерцающем свете люменов Найро и другие невольники возились с блоками и веревками у главного люка.

Вдруг кто-то отстранил раба, крепко взяв его за плечо. Заняв место учителя, Лоргар поднял груз одной рукой и открепил трос другой, после чего с легкостью поставил бочонок на пару-тройку таких же, поднятых ранее. Вернувшись к люку, паренек спустил канат обратно в проем и спрыгнул в полутьму, где Маска со товарищи ворочали тяжелые деревянные цилиндры, цепляя их на лебедку. Очевидно, послушник обладал зоркостью крыс, обитающих в грузовом трюме, поскольку ловко перетащил бочки к люку — по две за один раз. Подтянувшись, он снова вылез на верхнюю палубу и велел слугам внизу подвешивать сосуды на блок.

Лоргар продолжал неустанно трудиться с размеренностью метронома; на его золотой коже почти не выступал пот. Не прошло и часа, как все бочонки уже стояли у фальшборта.

— Что дальше? — спросил мальчик у Найро с оживлением, вызванным не только физическими упражнениями, но и осязаемым результатом выполненной им задачи. — Правда, здорово иногда заняться чем-нибудь практическим? Это освобождает разум для возвышенных дум. Например, пока я составлял последнюю дюжину бочек, мне пришло в голову, что данный процесс является метафорой наших духовных усилий. Как бы напряженно мы ни работали, добиться поставленной цели нам удается только вместе; как сосуды должны стоять упорядоченно, так и в мыслях и молитвах недопустим разнобой. Истина не только в том, что у каждого человека есть предназначение. Помимо людей, все вещи в мире подвластны порядку, определенному свыше, и их надлежит расставить согласно божественному плану.

Раб не знал, как отнестись к услышанному. Он с беспокойством подумал, что Лоргар слишком хорошо слушал призывы господина к иерархичному обществу и подчинению воле Обуянных — так Кор Фаэрон называл тех, кто внял Слову и впустил Истину в свою душу.

— Кадки для засолки, — после паузы ответил Найро, указывая на кормовой люк. — Будем запасаться мясом.

Паренек с прежней бодростью взялся за дело, распевая гимны, в которых невольник узнал «Устные даяния Храму», но дополненные стихами пера самого Лоргара. Перекатывая по палубе огромные кадки, он потчевал растущую аудиторию «Славой Вознесенным», исполняя каждую строфу и припев на разных языках. Мальчик играючи переводил текст с одного наречия на другое, пока рабы и стражники наперебой просили его использовать их родной диалект.

1 7 4

Праздничная атмосфера настолько захватила Найро и остальных, что никто не увидел и не услышал, как Кор Фаэрон поднялся из своей каюты. Его присутствие заметили лишь после того, как пастырь, появившись из люка над трапом, оглушительно взревел:

— Что за нечестивое шутовство?!

Новообращенные и невольники прыснули в стороны, как тараканы от светильника. Каждый из них вдруг вспомнил о важных делах в трюме, машинном отделении или просто в другом конце передвижного храма. Лоргар застыл; кадка, которую он толкал ногой, укатилась к фальшборту. Найро держался рядом — он не мог оставить мальчика один на один с разъяренным хозяином. Аксата, к его чести, тоже не сбежал и стоял, понурив голову от стыда: еще пару мгновений назад он весело отбивал мотив гимна, стуча кулаком по планширю.

— Ты! — Проповедник ткнул пальцем в капитана стражи. Тот вздрогнул, словно обвиняющий перст был стволом фузеи. — Доставай кнут!

Следом он набросился на других солдат и, грозя им карами, прорычал, чтобы они притащили рабов, отлынивавших от поручений. Новообращенные спешно повиновались, страшась гнева пастыря и надеясь отвести от себя недовольство Сил. Казалось, наемникам потребовались считанные секунды, чтобы собрать по храму тридцать восемь мужчин и женщин. Всех, включая Найро, поставили на колени.

— Силы расставили людей по лику этого мира, — злобно проговорил Кор Фаэрон. — Наделили всех нас целью, вплели в свой великий замысел. Если бы Силы желали, чтобы вы лодырничали, хихикали и выделывали коленца, как скальные мартышки, то не сделали бы вас невольниками! Шесть плетей каждому.

1 7 5

Огласив приговор, проповедник отвернулся от рабов и направился к Лоргару, презрительно глядя на него. Тот, почти не уступавший юноше в размерах, все равно оробел, как будто к нему приближался посланный Силами аватар осуждения.

— Я только хотел помочь, мой господин, — еле слышно объяснил мальчик уже не мелодичным голосом.

— Тебе не к месту помогать им, — тихо ответил Кор Фаэрон.

Первый щелчок кнута и короткий стон возвестили о начале порки невольников, однако Найро и другие слуги, еще не оказавшиеся в грубых руках стражников, смотрели только на своего хозяина и Лоргара. Пастырь говорил спокойно, без привычных яростных выкриков. Казалось, он искренне разочарован пареньком и уязвлен тем, что его послушник вел себя так глупо.

— Ты что же, будешь делать за них всю работу, Лоргар? — спросил проповедник. — Срезать мясо с костей? Разжигать огонь? Смазывать шестерни? Стирать одежду? Лакировать и красить храм? Шить вымпелы? Просеивать песок, ища землекрабов, жуков и скорпионов для готовки?

Мальчик стоял, бездумно сжимая и разжимая руки. На его лице читалось смятение.

— А как же другие рабы, Лоргар? — Кор Фаэрон указал за борт, в ночную тьму. — Не только невольники из этого каравана, но и те, что принадлежат сотне торговцев, тысяче купцов? Те, что миллионами живут в городах? Ты возьмешь их труды на себя? Кто будет ухаживать за детьми? Кто будет укладывать камни, возводя монументы Сил? Кто будет раздувать топки, полировать кафедры, переписывать тексты? Ты займешься всем этим?

Паренек мотнул головой и опустил плечи, не глядя на пастыря. Порка продолжалась, вопли избиваемых слуг звучали все громче; подходила очередь Найро, но он по-прежнему не мог отвести взгляд от этой пары.

— Нет. Нет, мой господин, — пробормотал Лоргар.

— Нет, — повторил он, остановившись менее чем на расстоянии руки от него. — Значит, ты станешь решать, кого освободят от работы, а кто продолжит гнуть спину. Ты, смертный, будешь определять судьбу невольников.

— Я… — Мальчик не нашел, что возразить, и у него задрожали губы. Он беспомощно, виновато уставился на Найро.

Кто-то бесцеремонно схватил раба за плечо. Подняв глаза, тот увидел Карад из Братства Стрельцов. Во взгляде женщины не было подобной жалости; она подняла слугу с палубы и потащила к Аксате, ждавшему с кнутом в руках. Найро умоляюще посмотрел на Лоргара, но паренек, посуровев лицом, обернулся к Кору Фаэрону.

— Мои глубочайшие извинения, господин, — поклонился он.

Найро прижали к планширю, и первое хлесткое касание плети отозвалось жаркой болью у него в плечах.

1 7 6

Пока продолжалось наказание, пастырь оглядел шеренгу слуг с истерзанными, окровавленными спинами и снова повернулся к ученику. Кор Фаэрон радовался, что сумел сдержать гнев: не стоило забывать, что Лоргар, невзирая на рост и интеллект, по-прежнему ребенок, который при всех дарах, полученных от Сил, во многих смыслах остается невинным и несведущим. Он просто заблуждался, а не бунтовал против господина.

Впрочем, само сочувствие к невольникам было не менее греховным, чем деяние мальчика. Испытывать жалость к ним значило осуждать Силы. Если кто-нибудь сочтет, что другой человек не заслуживает назначенного ему удела, за этим обязательно последуют иные сомнения — сомнения, могущие привести к открытому неповиновению божествам и Истине. Кор Фаэрон понимал, что здесь нужна осторожность, иначе послушник забудет, что рабы заслуживают страданий, и начнет видеть в них невинных жертв.

— Лоргар, подойди ко мне, — отрывисто произнес он, поманив ученика пальцем.

Паренек зашагал к нему по палубе. Во взгляде ученика не было ни хитрости, ни настороженности.

— Да, мой господин?

— Невольники наказаны за пренебрежение работой, но проступок совершили не только они.

— Нет, мой господин. — Мальчик стыдливо опустил голову, и его безволосый череп отразил желтое сияние висячих ламп передвижной церкви. — Они согрешили из-за меня.

— Лоргар, ты от рождения наделен остроумием и обаянием, поэтому люди прислушиваются к каждому твоему слову. Это большая ответственность.

— Да, мой господин.

Кор Фаэрон немного помолчал, тщательно подбирая слова и оглядывая паренька. Ему не хотелось даже представлять, что Лоргар будет использовать свои пробуждающиеся способности для чего-либо, кроме продвижения замыслов повелителя. Но тема была деликатной, поскольку, прямо отвергнув моральное право ученика на несогласие с ним, пастырь рисковал получить обратный результат. Сейчас, казалось, Лоргару даже не приходило на ум, что он может идти против наставника.

— Ты должен поклясться мне, дать обет именем Сил.

— Обет, мой господин?

— Да, присяга, заверенная свыше и связанная с твоей душой. Пообещай Силам, что станешь защитником Истины и во всем будешь полагаться на Нее и Слово. Поклянись своей бессмертной душой, что посвятишь всего себя трудам на благо Сил и их дела.

— Клянусь, мой господин.

— Скажи, в чем именно, и смотри в эмпиреи, пока говоришь. Изреки свой обет полностью, чтобы его услышали все: и смертные, и те, кто вовне.

Взглянув на Кора Фаэрона, мальчик поднял глаза к далеким звездам.

— Я клянусь… Я обещаю… — Лоргар, что было непривычно, не мог подобрать слова. Осекшись, он с мольбой посмотрел на проповедника. Это чрезвычайно понравилось пастырю, ведь в тот момент послушник понял, что ему еще многое нужно узнать и помочь здесь способен только учитель — Кор Фаэрон.

— Лучше начни с чего-нибудь вроде: «Клянусь всемогущими Силами…» Потом скажи, что именно обещаешь сделать.

Улыбнувшись, Лоргар кивнул и снова обратил взор к небесам:

— Клянусь всемогущими Силами, что я… посвящу жизнь изучению Слова и Истины, а также служению Силам, как они сочтут нужным. Я буду внимать их посланиям из эмпиреев, начертанным на песке и среди звезд, в сердцах и умах людей. Даю обет во всем этом, и, если нарушу его, пусть мою бессмертную душу изгонят из эмпиреев на муки в безразличной пустоте.

1 7 7

— Хорошо, — произнес Кор Фаэрон, мгновенно испытав гордость после решительного заявления мальчика. Пастырь видел, что стражники и рабы отчетливо услышали клятву, и это напомнило им не только об Истине, которой подчинялись они все, но и о власти проповедника над Лоргаром, а значит, и над каждым человеком в караване. — Теперь, дитя, к вопросу о твоем наказании.

Паренек вновь покорно кивнул, не говоря ни слова. Пройдя к борту мимо съежившихся, стонущих рабов, он положил широкие ладони на планширь, перегнулся через него и посмотрел на Аксату. Капитан новообращенных повернулся к господину за подтверждением; он в ответ поднял восемь пальцев.

— Аксата, дай ему на две плети больше, чем рабам, — он был зачинщиком этого греховного представления.

Показав, что понял господина, офицер занес кнут. Кор Фаэрон заметил, как он переглянулся с несколькими солдатами. Невозможно было узнать, о чем именно они думают, но, вернее всего, наемники сообразили, что стали соучастниками пастыря. То, что их избавили от кары, не останется незамеченным в рядах бойцов, и проповедник обязательно напомнит Аксате о возложенной на того тяжкой ответственности.

Под бесстрастным взором Кора Фаэрона плеть опустилась на спину Лоргара чуть ниже ключиц. Ряса аколита немного ослабила хлесткий удар, и мальчик едва дернулся. Пастырь не видел лица ученика, но обратил внимание, что он опустил плечи и впился пальцами в деревянный поручень.

— Еще семь, — сказал он Аксате и добавил, повернувшись к люку: — У нас тут конгрегация верующих, а не цирк.

1 8 1

Наступил утрень, и восходящее солнце озарило оазис Ад-Дразону. Над горизонтом возникли два мраморных столпа, увенчанных золотыми лампами-маяками, которые питались энергией дневного света. Принцип действия этого чуда Былой Эпохи забылся уже давно, после грозных крестовых походов прошлого, и даже сами ученые колхидцы теперь не могли проникнуть в его тайну.

Ад-Дразону, как и большинство увлажняющихся впадин в громадной пустыне, был сезонным оазисом. Во время полного разлива здесь скапливались десятки караванов, но в тот поздний явь-подъем, когда прибыла экспедиция Кора Фаэрона, вода стояла низко.

Проповедник отправил за припасами несколько фургонов с командой из рабов и новообращенных под началом Аксаты, выдав им пригоршню монет из скромного резерва. он распорядился закупить еды не менее чем на семь или восемь дней: он хотел как можно реже встречаться с посторонними.

Осмотрев Ад-Дразону через подзорную трубу с медными кольцами, пастырь насчитал у края озерца три отдельных каравана и миссии. В нескольких сотнях метров за ними виднелись сторожевые башенки — намного более низкие, чем колонны маяков, они окружали котловину на уровне максимального разлива воды. Деревья и кустарники, буйно росшие возле источника, начинали увядать: даже эти стойкие растения уступали безжалостной суши и беспощадной жаре.

Убрав трубу, Кор Фаэрон обнаружил, что Лоргар стоит у борта и разглядывает оазис, напрягая глаза. Несомненно, на передвижной храм сейчас были направлены магнокли и телескопы, а мальчик торчал у всех на виду! Учитывая, какое воздействие он оказал на Верных при первой встрече в лагере кочевников, охранники купцов и торгового поста сейчас могли отреагировать как угодно, а в вооружении они превосходили наемников.

— Вернись в трюм! — гаркнул проповедник, шагая к ученику по палубе. — Я велел тебе не показываться, несносное дитя!

Схватив Лоргара за воротник, он попытался оттащить его от борта. Заупрямившись, паренек не сдвинулся ни на сантиметр. Кор Фаэрон лишь стянул ему рясу с широких плеч и тут же уставился на невредимую спину, которую так свирепо исхлестали в минувшее полночье.

— В трюм, — буркнул он, воздержавшись от комментариев, и толкнул мальчика к люку в помещения для рабов. Точнее, попробовал — дернувшись вперед, Лоргар замер и оглянулся с обидой в глазах.

— Я хочу посмотреть на караваны и стражников! — возразил он, от расстройства забыв добавить «мой господин».

Такое неповиновение следовало подавлять на месте. Кор Фаэрон отвесил пареньку оплеуху; ладонь словно ударилась о камень.

— Иди вниз, дитя, — прорычал он сквозь сжатые зубы, впившись в Лоргара злобным взглядом. — За ослушание я покараю тебя позже.

Хотя затрещина, очевидно, не повредила пареньку физически, потрясение от нее и вспышка ярости наставника обратили его в бегство. Ученик скрылся в сумраке под палубой.

1 8 2

Удалившись в свои покои, Кор Фаэрон предался раздумьям. Он не сомневался, что Аксата умышленно избавил мальчика от заслуженного наказания, но опасался открыто выступать против командира новообращенных, чтобы не оказаться в изоляции. Проповедник решил постепенно возвысить какого-нибудь честолюбивого наемника, посулив тому, что при необходимости он сменит нынешнего капитана.

Остаток яви-подъема пастырь провел, размышляя о подходящих кандидатах, пока рев рупоров наверху не известил о возвращении фуражного отряда. Сидя в каюте, Кор Фаэрон вслушивался в грохот сапог и тележек по палубе. Наконец загрузка трюмов окончилась и восстановился обычный порядок. он по-прежнему не выходил наружу, успокаивая себя стихами из «Дерзаний Кора Адраса»: история мытарств первого верховного жреца Завета напоминала, что путь к праведности, это восхождение на пик Верующих — нелегкое странствие.

Раздался знакомый стук в дверь, и в ожидании стычки с Аксатой у проповедника гулко забилось сердце. Кор Фаэрон понимал, что не имеет права выговаривать капитану прилюдно, унижая его в присутствии солдат, иначе загонит великана в угол, откуда тот сможет вырваться только с боем. Нет, лучше обратиться к высшей власти — к самим Силам. Пригласив наемника войти, пастырь хмуро и скорбно воззрился на него.

— У нас в трюмах… — начал докладывать Аксата, но осекся, увидев печальное лицо юноши. Обеспокоенно глядя на него, он шагнул вперед и заботливо протянул руку: — В чем дело, господин?

— Я разочарован, Аксата. Горько разочарован. Мне казалось, ты брат мой, названый брат в глазах Сил.

На лице новообращенного отразились смешанные чувства — восхищение тем, что его так высоко ставят, быстро сменилось тревогой от осознания того, что ситуация, похоже, вот-вот изменится. Не успел он заговорить, как Кор Фаэрон продолжил:

— Я доверился тебе, Аксата, всецело доверился. Ты — мои глаза там, куда я не могу заглянуть, мои уши там, где я ничего не слышу, мои уста там, куда не доносятся мои речи. — Последнюю фразу пастырь целиком взял из знаменитого монолога Тезена в «Книге Перемен»; произнеся его, пророк впервые вызвал двуличного духа стихий К’Кайо. Капитан задрожал, прекрасно зная, что в этих словах кроется предостережение об измене со стороны окружающих. Подбавив в голос надменности, он закончил цитату: — Моя длань там, куда мне не дотянуться, Аксата.

— Господин, клянусь вам, все в порядке. — Стражник подал ему расписки за товары с таким видом, словно там содержались оригинальные притчи пророков. — Я бы никогда…

— Ты ставишь собственное мнение выше моего? — огрызнулся Кор Фаэрон, решив укрепить свою позицию общими утверждениями перед тем, как выдвинуть конкретное обвинение.

— Н-нет, господин.

— По-твоему, смертные должны сомневаться в решениях Сил?

— Разумеется, нет, господин. Но почему?..

1 8 3

Пастырь впился в Аксату пронзительным взглядом, словно призывая покаяться в грехах. Он растягивал паузу, накапливая праведный гнев и направляя его, пока тот не вырвался единым порывом.

— Мальчик! — резко прошептал Кор Фаэрон. Он предпочел бы выкрикнуть это с вершины мачты, но опасался, что их разговор пытаются подслушать. — Минувшей но-чью я приказал дать ему плетей, но на его теле нет никаких следов. Ты не вправе спасать Лоргара от положенной кары.

— Я и не спасал, клянусь! — Аксата вспыхнул не от ярости, а от стыда. Сжав мясистые кулаки, он смял прозрачные листки со счетами. — Я охаживал его кнутом так же крепко, как остальных.

Проповедник считал, что хорошо разбирается в людях — по крайней мере, в том, говорят они правду или нет. Благодаря этому он неоднократно добивался поддержки или покровительства с тех пор, как оказался в изгнании. он знал: капитан верит искренне, его приверженность Истине идет от души. Великан всегда страшился гнева Сил и признавал пастыря Носителем Слова. Он просто не мог солгать повелителю, как не мог вырезать себе сердце и остаться в живых.

— Тогда дело в другом, Аксата, — быстро проговорил Кор Фаэрон, изменив тон и тактику. — Иди за мной.

Солдат молча проследовал за господином по коридору и трапу на верхнюю палубу. Караван уже удалялся от Ад-Дразону, казармы стражников скрылись за окружными дюнами.

Проповедник крикнул, чтобы Лоргар выходил из трюма. Быстро выбравшись наверх, мальчик нервно взглянул на капитана и наставника, чувствуя какой-то подвох.

— Раздевайся, дитя, — велел ему пастырь.

Ученик повиновался не сразу, но больше от удивления, чем из непокорности. Он стянул серую рясу, обнажив тело с покрасневшей от солнца кожей и толстыми витыми мышцами. Оставшись в одной набедренной повязке, Лоргар бросил одеяние на палубу и замер, чуть дрожа под язвительным изучающим взором Кора Фаэрона.

— Повернись, — приказал тот, покрутив пальцем в воздухе. Мальчик развернулся на пятках; тугая плоть на его спине была чистой, без единой ссадины. Пастырь взглянул на Аксату: — Видишь?

Тот изумился, и это окончательно убедило юношу, что наемник не участвовал в каком-нибудь заговоре с целью избавить Лоргара от порки. Убедившись, что новообращенные не готовят мятеж, проповедник перешел к новой проблеме.

— Похоже, твой кнут недостаточно крепок, — произнес Кор Фаэрон так, чтобы слышали все. — Собери пять самых сильных бойцов, и пусть захватят булавы.

1 8 4

Найро с растущим ужасом наблюдал за тем, как Аксата пересекает палубу, выкрикивая имена и отдавая команды. Потом капитан и еще пятеро солдат подошли к Лоргару, сжимая тяжелые палицы. Мальчик безразлично оглядел каждого из них по очереди. Никто из новообращенных не выдерживал его взора; все отводили глаза уже через один удар сердца. Капитану хватило ума вообще не поворачиваться к пареньку — он смотрел только на сосредоточенного господина.

— Ты знаешь, что нужно делать, — сказал ему пастырь, ткнув пальцем в Лоргара. — Бичуй тело, чтобы очистилась душа.

— По голове не бить, — пробормотал Аксата подчиненным, когда они окружили мальчика и занесли булавы, после чего взглянул на Кора Фаэрона…

«Зачем? — спросил себя Найро. — В надежде, что тот передумает?»

— Действуй, иначе наказание коснется и тебя, — спокойно проговорил он, однако раб заметил, что хозяин вздрогнул от испуга при виде этого мельчайшего признака инакомыслия.

Лоргар закрыл лицо кулаками и свел локти вместе. Открыв для ударов крепкие бока и спину, он безмолвно ждал кары.

Капитан ударил его первым, по бедру, и тем самым как будто разрушил чары: другие солдаты вслед за ним перехватили палицы обеими руками и начали избивать паренька. Наемники молотили его по плечам и ребрам, пока кто-то не свалил Лоргара на палубу тычком под колено, после чего мишенями стали хребет и ноги мальчика.

Кор Фаэрон не приказывал им остановиться, однако люди начали уставать. Из их ударов пропала сила. Наконец Аксата принял решение и, отступив на шаг, выронил булаву из саднящих пальцев. Прочие наемники также отошли, радуясь внезапному прекращению насилия. Из-за них показался Лоргар, стоящий на коленях; руки он держал у груди, лбом упирался в палубу. Его обнаженное тело почернело от гематом, кое-где из рассечений сочилась кровь.

Подойдя к ученику, пастырь опустился на колени и прислушался. Заметив, что мальчик шевелит губами, Найро попытался разобрать его шепот:

— …шли Постные Годы, и на шестое их лето Сенната Тала бросили в клеть со змеями, и обвинители его среди неверующих веселились и проклинали имя его…

Послушник цитировал «Откровения Пророков», бывшие краеугольным камнем религии Завета. Посмотрев, как крупные слезы Лоргара падают на палубу, Кор Фаэрон поднялся и кивнул Найро, который спешно подозвал товарищей.

Обступив паренька, рабы помогли ему встать. Опираясь на них, Лоргар заковылял к открытому люку, опустив голову и сутулясь. У входа на лестницу он остановился и повернул голову к наставнику; один глаз мальчика заплыл от случайного удара. Он поклонился, словно благодарил проповедника за побои. Найро испытал отвращение при мысли, что Лоргар мог счесть наказание заслуженным. Впрочем, невольник верил, что целебные способности паренька проявятся вновь. Раны от палицы, как и от плети, быстро заживут на нем, и за это Найро благодарил Силы, вспоминая жгучую боль в собственной спине, по которой в минувший хладомрак прошелся кнут Аксаты.

Мальчик словно излучал достоинство. Кор Фаэрон повернулся к нему спиной, якобы с пренебрежением, но, как показалось рабу, чуть торопливо. Пастырь подобрал рясу послушника и, не глядя на ученика, бросил ее Найро.

— Отныне Лоргара будут наказывать только так, — заявил он. — Я не могу прощать злодеяния — этим правом обладают одни лишь Силы. Через муки плоти душа очищается от грехов.

1 9 1

Из Ад-Дразону караван направился в безжалостный край, который варадешцы окрестили Бесплодными Низинами, а кочевники — Губительными Песками. Название возникло не просто так: на протяжении трех четвертей года эта впадина высокого давления, жары и обдирающих ветров простиралась на четыре тысячи километров и была в буквальном смысле непреодолимой. Древнейшие мифы рассказывали о сокрытых в ней городах и о том, что жуткая пустошь возникла после падения туда звезд. Несомненно, там рыскали дикие звери, а под барханами таились еще более грозные создания и устройства, ждущие дерзких глупцов.

Наибольший трепет внушал людям Король-Змий, воплощенное разрушение, которому многие аборигены Губительных Песков поклонялись как полубогу, аватару Сил. Отпрыски этого существа, расселившиеся по всем Бесплодным Низинам, охотились на людей, которые по неосторожности или от безвыходности забредали на их земли.

Согласно традиции, никто не отправлялся туда после Пира Скорби. Ритуальное празднество закончилось три дня назад, но Кор Фаэрон, твердо решив избегать любых встреч с посторонними, которые могли бы сообщить о Лоргаре в городах, повел караван по остаткам старых трактов в глубь пустыни размером с континент.

Вслух никто не жаловался, поскольку возражать посланнику Сил в столь ужасном месте значило навлечь на себя беду. Жертвоприношения и молитвы совершались с большим пылом, чем когда-либо за время изгнания пастыря. Сам проповедник, его послушник, новообращенные и рабы, собрав всю свою веру и волю, старались преодолеть испытания стихий и выжить.

Казалось, за подобную решимость их вознаграждают свыше. Явь-подъем за явь-подъемом, дремочь за дремочью проходили без песчаных бурь, словно кто-то расчищал путь для последователей Кора Фаэрона. Даже закаленные ветераны пустыни — воины Аксаты из племен Отвергнутых, кочующих по Внутренним Пределам, — говорили о поразительно быстром продвижении. Очевидно, Силы благоволили пастырю, если позволяли его последователям без затруднений пересекать худшую из земель Колхиды.

Тем не менее верующие не забывали о своих обязанностях, и в тот страшный утрень, когда ураганы наконец обрушились на дюны и поглотили передвижной храм вместе с эскортами, команда и невольники не растерялись. Пока экипаж устанавливал ветроломы и противопесчаные щиты, Кор Фаэрон, сознавая, что любая задержка может стать фатальной, разрешил Лоргару участвовать в работе. При помощи необычайного мальчика защиту лагеря удалось воздвигнуть вдвое быстрее обычного. Сам пастырь тоже примкнул к рабочим бригадам — он тянул тросы и поднимал балки, демонстрируя, как самоотверженно трудится ради общего блага.

1 9 2

Альтруизм хозяина показался Найро не таким уж искренним. Когда все было готово, а прихожане разошлись по трюмам и сборным укрытиям, раб поделился своими тревогами с Лоргаром.

— Он видит, как легко ты сходишься с людьми, и ревнует, — сказал невольник пареньку, когда они устроились под палубой для перерыва на явь-главную: снаружи в это время жар опалял саму душу, даже в тени. Найро сознавал, что говорить следует осторожно: как бы хорошо ни чувствовал себя мальчик среди наемников и слуг, он оставался аколитом господина. Завести речь о деспотии Кора Фаэрона, прямо посетовать на его убеждения значило выступить против Слова и Истины — концепций, которые Лоргар всемерно поддерживал, хотя уже пострадал за нарушение религиозных норм. — Он опасается, что ты стал слишком популярным, и стремится частично перенять твое поведение. Увидев, как мы относимся к тебе после совместной работы, он снизошел до подражания твоему поступку.

— Я могу признать, что ты в чем-то прав, — отозвался мальчик; во тьме трюма был виден только блеск его глаз, — если имеешь в виду, что он трудился ради собственного спасения.

— Да, но не от бури, — произнес Найро, и Лоргар судорожно вздохнул. Побоявшись, что слишком многое себе позволил, невольник выбрал менее прямой путь к цели. — Помню, в «Откровениях» говорится: «Деяниями аколитов возносится господин».

— Отповедь на обвинение Нарага в том, что он приукрашивал свою репутацию за счет достижений Диа Марды и Каллипы. Согласно ей, ученик достигает великой славы лишь благодаря наставнику. — Раб буквально чувствовал наслаждение мальчика. Участвуя в спорах по вопросам теологии или писания, Лоргар всегда лучился радостью, не запятнанной самодовольством. — То, что Кор Фаэрон возвышается моими усилиями, нисколько не принижает моих успехов.

— Да, но только если он сам строит на твоем фундаменте, — возразил Найро и облизал губы: пыль и песчинки проникли даже в недра корабля-часовни, покрыв все вокруг тонким красно-серым слоем. — Если же он называет твою башню своим домом, это воровство. Люди должны владеть лишь тем, что создали сами, к добру или худу.

Лоргар ответил не сразу, и раб приободрился, видя, что аколит решил подумать над темой, а не отделаться каким-нибудь банальным контраргументом из святых текстов. Найро почувствовал, как мальчик сел удобнее; ростом он почти уже сравнялся с невольником. Быстрое развитие паренька не замедлялось, а пайки в караване были скудными даже у стражников, поэтому Кор Фаэрон потребовал, чтобы члены команды и рабы отдавали Лоргару часть своих порций.

Тот факт, что люди делились с ним без возражений, хотя многие из них недоедали, лучше всяких слов говорил о положении мальчика в караване. К тому же невольники и до этого не знали сытости — они вынужденно перераспределяли пищу между собой, чтобы выровнять рационы и избежать потери сил от голода.

1 9 3

— Разве я не творение Кора Фаэрона? — заговорил наконец Лоргар. Он вырос не только внешне — его голос стал ниже, звучнее, и все понимали, что аколит находится на рубеже отрочества и юности, хотя лишь двадцать дней назад был почти младенцем. — Я создан из мудрости, истовости и учений пастыря.

— «Такое же преступление — приписывать заслугам смертного то, что порождено Силами», — твердо произнес Найро, с удовольствием применяя цитату из учений Кора Фаэрона против него самого. — Все мы знаем, что ты обладаешь уникальными дарами. Силы определили тебе более великую судьбу, чем у любого из простых людей. Многие попытаются использовать тебя как орудие для достижения собственных целей, но ты должен хранить верность Воле Сил. Ты обязан сам определять, в чем состоит Истина.

Лоргар отозвался негромко, но в его мягком тоне проступили нотки допросчика:

— И к какой же цели ты хочешь направить меня, Найро?

Прямого обвинения не прозвучало, однако от этого вопрос не стал менее острым; он как будто проник в самую душу раба. Неукротимость паренька так воздействовала на слугу, что Найро не мог солгать или уклониться от ответа.

— К освобождению всех мужчин и женщин Колхиды, Лоргар, — помимо воли произнес он и быстро добавил: — Если того пожелают Силы.

Казалось, послушник замолчал на целую вечность. Он сидел неподвижно, и только медленное дыхание отличало его от мертвеца. Когда Лоргар наконец заговорил, положив широкую ладонь на колено раба, тот вздрогнул от неожиданности.

— Я услышал тебя, — просто сказал аколит. — Остается узнать, слышат ли тебя Силы.

Это приободрило Найро — пока он некоторое время спустя не обдумал слова отрока более тщательно. Затем невольник выбросил их из головы, поскольку считал, что лишь глупец станет привлекать к себе внимание свыше.

1 10 1

Странствие по Бесплодным Низинам превратилось в тяжкий труд, постоянную борьбу с непрерывно ухудшающейся погодой. Два-три небольших транспортных средства, не выдержав пылевых бурь, разбились или утонули в песчаных заносах. Еще несколько машин и колесниц пришлось бросить; какие-то из них разобрали на запчасти, чтобы сохранить драгоценные детали и устройства для будущего применения.

Кор Фаэрон гнал караван вперед, нисколько не щадя своих последователей. Пастырь напоминал им о жертвах, на которые пошли пророки, чтобы принести Слово Сил в города Былой Колхиды.

Экспедиция ползла медленно, но безостановочно, поскольку от этого зависело ее выживание. Задержавшись надолго в центре Бесплодных Низин, люди стали бы жертвой надвигающегося урагана Божья Ярость, который, согласно легендам, каждую зиму проносился по внутренним районам пустыни. Чтобы выбраться вовремя, требовалось двигаться каждую явь-главную, поэтому караван прорывался сквозь свирепые ветра, обдирающие кожу вихри и невыносимое пекло. Кор Фаэрон вел себя как одержимый, подобно Капу Вахе из «Притчи о Небесном Ките», но подгоняло его не возмездие, а более чистая цель — обретение праведной мудрости. Так, благодаря защите Сил и собственной стойкости, верующие дождались дня, когда бури стихли и проповеднику открылись вдали белые пики Бритв. За коварными ущельями этого горного хребта лежал мертвый город, именуемый Последним Пристанищем — Саррагеном на языке его давно сгинувших обитателей.

Кор Фаэрон не сообщал пастве о пункте назначения, ибо в мифах и преданиях номадов Сарраген назывался самым дурным из древних поселений; большую опасность представлял только Король-Змий. Утверждали, что из города никто не возвращается, а по его улицам и разрушенным дворцам бродят проклятые души.

И все же пастыря влекло именно туда. В Бесплодных Низинах он не мог наблюдать за звездами, однако не сомневался, что ранее увиденные знамения велят ему отправиться в Последнее Пристанище, чтобы исполнить свое предназначение.

Воодушевленные победой над Божьей Яростью, караванщики быстро преодолевали равнинную пустошь — такую же сухую, как прочие земли Окраины, но безмятежную и плодородную в сравнении с краем, по которому странники пробирались недавно.

1 10 2

Все новые и новые солдаты и рабы обращались к Лоргару если не за указаниями, то за помощью в труде. Прежде пастырь разрешил своему подопечному работать во время бурь и не мог отозвать своего согласия, хотя караван вошел в полосу более мягкого климата.

С тех пор как Кор Фаэрон забрал Лоргара у дикого племени Отвергнутых, минула всего половина колхидского года, но мальчик успел развиться в мужчину — по крайней мере, физически. Ростом он сравнялся с проповедником, а в ширине плеч намного превзошел его. Послушник не уступал в мощи самым дюжим стражникам, за исключением Аксаты, который возвышался над всеми остальными.

Но в умственном смысле Лоргар при всем его колоссальном интеллекте, безупречной памяти и невиданных способностях к языкам оставался ребенком. Его чувства и рассуждения по-прежнему были во многих смыслах невинными, поскольку у него не имелось жизненного опыта, который получали обычные дети в городах или пустыне, наблюдая за взаимодействиями в обществе.

Он был только подопечным Кора Фаэрона, отданным Силами под опеку пастыря. Но тот, даже сознавая лежащую на нем великую ответственность и понимая, что исполняет священный долг, уже не мог относиться к Лоргару исключительно как к послушнику. он пытался вести себя отстраненно и академично — быть учителем, а не родителем, — но отцовский инстинкт, пробужденный в нем отроком, брал верх.

Кор Фаэрон не желал, чтобы эти «семейные узы» помешали ему дать аколиту достойное образование, поэтому с новыми силами взялся за воспитание приемного сына в духе добродетелей Слова и Истины. Лоргар теперь обеспечивал функционирование и живучесть мобильной церкви; когда у него выдавалась свободная минутка между этими трудами и кратким сном, проповедник заполнял ее уроками.

Но даже их не хватало, что утолить жажду послушника к знаниям или разгладить на его лбу словно бы вечную морщину, углублявшуюся перед каждым новым вопросом.

1 10 3

— Позвольте мне читать самому, мой господин, — попросил Лоргар однажды дремочью, после молитвы, когда они, как обычно, спустились в каюту Кора Фаэрона для изучения очередного святого текста — «Книги Кайрада». За прикрытыми ставнями завывал ветер; мелкие и крупные песчинки шуршали по корпусу, сдирая краску.

— Что, мое чтение тебе не нравится? — сурово спросил пастырь. — Утомился от звуков моего голоса?

— Я не об этом томе, мой господин, — сказал аколит. Он указал на полку, где проповедник хранил особые книги — древнейшие или добытые в самых отдаленных городах. Все они были написаны на чужих старинных языках, и Кор Фаэрон не знал даже их заглавий, не говоря уже о содержании. В свое время пастырь долго изучал цветные вставки, схемы и чертежи в этих книгах, восхищаясь неведомыми рунами и странными предметами, изображенными там, но тексты оставались для него такими же бессмысленными, как сочетания костей, бросаемых вещунами Отвергнутых. — О тех, которые вы не можете прочесть.

— Думаешь, эмпиреи даруют тебе понимание? — высокомерно бросил Кор Фаэрон.

— Я бы хотел попробовать. — Подавшись вперед, как при самой настоятельной просьбе, Лоргар положил руку на колено проповедника: — Пожалуйста… отец?

Слово поразило пастыря, словно удар молнии, — он содрогнулся всем телом, в равной мере от разоблачения и отвращения. На долю секунды Кор Фаэрон преисполнился немыслимой гордости и счастья, окрыленный осознанием того, что его чувства к Лоргару взаимны, что отрок видит в нем не только наставника. Никогда прежде он не ощущал такого эмоционального взлета и поддержки извне.

Но затем пастырь осознал смысл услышанного, и радость сменилась горечью. Сбросив шлепком руку ученика, Кор Фаэрон поднялся. Его охватил жаркий стыд, тут же переросший в гнев. Униженный и разъяренный одновременно, проповедник не мог смотреть на отрока.

— Больше не называй меня так! Во всех делах я твой господин, Лоргар, а ты — мой аколит. — Вспомнив, при каких обстоятельствах послушник использовал это обращение, пастырь решил, что им пытаются манипулировать. Пристыженность уступила место негодованию, и Кор Фаэрон обрушил на отрока неудержимый поток обвинений: — Ты решил, что я поддамся на лесть? Позволю сыну то, чего не разрешаю ученику?

— Нет! — Лоргар в страхе смотрел на жреца, молитвенно вскинув руки. — Я не хитрил, мой господин.

— Дешевый трюк! Ты хотел добиться очередного послабления! Из-за этих бурь я сидел в четырех стенах, потерял хватку, и, как видно, мы оба забыли тяжкие уроки прошлого. — Прошагав к выходу, пастырь распахнул дверь и рявкнул в коридор: — Аксата, ко мне!

Затем он молча воззрился на подопечного, словно призывая его извиниться за недостойное поведение.

1 11 1

Ожидая, пока командир новообращенных отзовется на призыв, Кор Фаэрон почувствовал, что его ярость начинает спадать. Однако же, хотя гнев проповедника ослаб, он не собирался менять решение. Если Лоргару и суждено выучить сегодня что-нибудь, пусть это будет урок о верности цели: слова и дела человека могут отозваться для него как добром, так и худом, но, единожды выбрав дорогу, нужно следовать по ней до конца.

— Увиливание — признак трусости, Лоргар, — сказал он ученику. — Никогда не забывай об этом. Союзники будут ослаблять твою решимость своей недостаточной убежденностью, враги попытаются сбить тебя с пути. Во всех делах будь невосприимчив к подобной порче.

— Я запомню, мой господин, — тихо, но истово отозвался аколит, и в груди пастыря затрепетало беспокойство. Он проигнорировал тревожное чувство и, услышав шаги капитана, с радостью отвернулся от пылающего взора послушника.

— Собери сильнейших бойцов, Аксата, — велел Кор Фаэрон. Смысл приказа был вполне очевиден: жрец отдавал его не впервые.

Стражник замер на пороге, сжимая кулаки. Несколько мгновений он не встречался глазами с повелителем, но затем посмотрел прямо на него с извиняющимся выражением лица.

— Они не пойдут, господин. Заупрямятся. — Великан взглянул на Лоргара, потом опять на проповедника, и оправдание превратилось в мольбу: — Они боятся поднимать на мальчика дубину или кнут!

— Взрослые люди испугались ребенка? — Пастырь скривил рот. — Лоргар растет быстро, но не забывай — он все еще дитя.

— Я не трону вас, Аксата, — негромко произнес отрок, — и не стану винить за то, что вы исполняете волю Сил.

— Это и беспокоит солдат. — Взволнованный капитан еще раз оглядел обоих, быстро и нервозно. — Можем ли мы побеседовать без мальчика?

— Говори все при нем, — резко бросил Кор Фаэрон, теряя остатки терпения при виде нерешительности стражника.

Аксата слегка мотнул головой, испуганно, но и решительно.

— Иди за мной. — Протопав мимо великана, жрец властно поманил его пальцем. — Разберемся с этим делом.

Пронесшись по коридору, пастырь не стал подниматься на палубу, а ворвался в казарму новообращенных. Многие из них сейчас сидели на своих койках — кто-то упражнялся в чтении и письме, другие обсуждали святые тексты, несколько человек размышляли или молились.

Внезапное появление господина вызвало немалый переполох, но сразу же стало очевидно, что бойцы понимают причину визита. Они столпились перед Кором Фаэроном, как стадо коз, заметивших песчаного льва. Правда, учитывая телосложение солдат, обстановка скорее напоминала встречу одинокого козла с прайдом песчаных львов, но проповедник никогда не признался бы в этом вслух.

1 11 2

Те, кто впоследствии утверждал, что Кором Фаэроном всегда управляла гордыня, не знали его. Озаренный светом Сил, он не ведал трусости — только набожное стремление распространять Истину. Сам пастырь наверняка заявил бы, что всецело отдался этому долгу не из высокомерия, а просто приняв бремя, возложенное ему на плечи.

Поэтому, когда жрец посмотрел на новообращенных и осознал, что надвигается мятеж, их возможное отступление от Слова встревожило его сильнее, чем угроза собственной жизни.

— Вы отвергаете мой замысел, — произнес Кор Фаэрон, ткнув в сторону наемников пальцем, будто клинком дуэлиста. Обводя их взором, опаляющим, как лучи солнца, проповедник называл каждого по имени: — Бопарус, Кор Алладин, Номас, Фадау… И ты, Кайта? Вы отрекаетесь от меня?

Аксата вмешался, заметив, что его солдаты утратили дар речи:

— Господин, он — Лоргар — дитя Сил. Мы все это видим, и вы говорили то же самое. Его ниспослали нам из эмпиреев. Новообращенные… — Командир сделал вдох и выпрямился, решив примкнуть к общему мнению. — Мы решили, что не станем бить того, кто избран Силами. Иначе мы навлечем проклятье на наши души, господин. Все так думают. Мы не хотим рисковать, наказывая его.

Пастырь вспыхнул от ярости: нахальство и домыслы наемников разожгли ее, словно искры — сухой трут. Подавив приступ бешенства, он заговорил сквозь сжатые зубы:

— Я — Носитель Слова, и я изрекаю Истину, данную Силами. Они действуют через меня, Аксата! — Затем он позволил праведному гневу прорвать дамбу: — Ты читал святые книги? Ты изучал звезды и знамения? Несведущий глупец! Я — хозяин, учитель, Носитель Слова! Я — Правда и Закон! Если ты не согласен исполнять мои приказы, я найду тебе замену! Следующему, кто откажется повиноваться, отсекут кисти!

— Значит, рубите мои. — Капитан вытянул руки запястьями вверх, будто предлагал Кору Фаэрону немедленно осуществить угрозу. Он заговорил без вызова, с официальной вежливостью: — Господин, мы обсудили вопрос и решили, что никто из нас не прикоснется к отроку. Прошу вас, господин, посоветуйтесь с Силами и найдите другой способ.

Разъяренный открытым сопротивлением, пастырь все же сохранил достаточно здравомыслия, чтобы понять глубину опасности. Он не представлял, что на краю Бесплодных Низин в караване может начаться бунт, но солдаты на самом деле пошли против него, ослабили его позицию.

Перебирая варианты, Кор Фаэрон пытался сообразить, как успокоить страхи новообращенных, сохранив при этом власть над командой и невольниками.

1 11 3

Уловив чьи-то громкие голоса, Найро подошел к переборке, отделявшей жилье рабов от более просторной общей спальни наемников. Он приложил ухо к металлической преграде и, затаив дыхание, прислушался к разговору.

— В чем дело? — спросил Парента, подобравшись к нему.

— Что-то насчет Лоргара… Тихо, не мешай.

Хотя невольник упускал каждое третье слово, было очевидно, что пастырь проигрывает в споре.

— Положение меняется, — сообщил Найро горстке подошедших рабов. — Аксата говорит, что не будет служить человеку, который не признаёт Лоргара новым пророком.

Люди вокруг ахнули и разразились восклицаниями. Подобное высказывание было немыслимым: оно шло враз-рез с фундаментальными догмами Завета и убеждениями Кора Фаэрона.

— Он не смирится, — заявила Л’сай, женщина с эбеновой кожей, почти невидимая в полумраке трюма. Хрустнув костяшками от волнения — или предвкушения, — она облизнула губы.

— Надеюсь, что нет, — отозвался Найро и провел себе по горлу пальцем, будто кинжалом: — Может, Аксата наконец сделает то, чего алкали мы все.

— Ты сто раз говорил, что новообращенные ничем не лучше Кора Фаэрона, — пробормотал Парента.

— Лоргар — другое дело, — заверил их вожак. — Если Аксата присягнет отроку на верность… Возможно…

— По-твоему… — начала возражать Аладас, но Найро оборвал ее, вскинув палец, и ошеломленно посмотрел на товарищей.

— Капитан только что заявил, что Силы направили Лоргара сменить Кора Фаэрона и господин выполнил свою задачу, когда отыскал мальчика.

— Ему конец, — прошептала Л’сай, оскалив зубы в ухмылке. — Пастырь слишком надменен, чтобы отступить. Его наверняка изгонят.

— Или больше того, — вмешался Коа Но, чуть ли не повизгивая от восторга.

— Кора Фаэрона схватили! — провозгласил Найро, услышав сердитые крики и топот ног. — Сейчас выведут на палубу!

Рабы по всему трюму разом хлынули к трапу под люком, как стая крыс. Протолкавшись в первый ряд, вожак заморгал от солнечного света, который пробивался сквозь облако пыли.

Вдруг в толпе зашептались — из теней выступила крупная фигура, и фиолетовые глаза блеснули в лучах светила, появившегося в разрыве тучи. Человек шагал быстро, но бесшумно. Склонив голову под бимсом, Лоргар начал подниматься по лестнице; Найро уступил ему дорогу.

— Жди здесь, — велел отрок с бесстрастным выражением лица. Он говорил тихо, но в тоне прозвучало требование немедленно подчиниться, и невольник словно прирос к полу.

Пока аколит поднимался, Найро смотрел ему в спину. Лишь после того, как Лоргар скрылся из виду, раб стряхнул оцепенение и осторожно последовал за ним. Не приближаясь к послушнику вплотную, он выглянул из люка.

1 11 4

Дрожа от страха и радостного возбуждения, Найро увидел, что несколько солдат удерживают Кора Фаэрона, пока двое других свивают удавку из принесенного снизу каната. Новообращенные вооружились в арсенале — помимо булав и кнутов, при них были различные фузеи, пистолеты, луки и клинки.

— Изгнание, я сказал! — Аксата держался чуть поодаль от главной группы, за спиной у него стояла дюжина наемников. — Пусть Силы решают, жить ему или умереть.

— Я не позволю этой змее таиться в песке! — огрызнулась Торсъя, продолжая вязать узел на толстом красном тросе. Ктолличка надела свою керамическую маску, и теперь ее голос глухо доносился из-под нарисованной морды чудища, напоминавшего летучую мышь. — Пошлем его к Силам. Если он им не понадобится, пусть вернут обратно.

— Вы будете вечно гореть за эту ересь! — взревел проповедник. Вырвав руку, он воздел ее к небу: — Нынче ночью Силы сразят вас за оскорбление Носителя Слова! Смертные не вправе осквернять плоть избранного!

— Кор Фаэрон, тебя выкинули из Завета за твои безумные интриги, — усмехнулся Ахенги, один из тех, кто держал пастыря. — И разве ты не твердил, что все в мире происходит по замыслу Сил? Если они считают, что твое недостойное существование должно продолжаться, почему не соизволят вмешаться? Мы стоим под их взором, но где же их длань? Какого спасителя Силы направят к тебе?

— Они направили меня.

Услышав тихие слова Лоргара, все повернулись к нему. Многие солдаты неловко переступили с ноги на ногу, кое-кто поднял оружие. Шагнув вперед, Аксата обратил открытые ладони к послушнику и наемникам, словно сдерживал двух драчунов.

Тем временем к кораблю-часовне приближались другие машины, и их экипажи забирались на борт — или по заранее оговоренному плану, или просто заметив, что на колоссе творится что-то неладное. На палубе стало тесно; Найро заметил, что остальные рабы наблюдают за противостоянием через решетки в полу или со сходного трапа.

— Давайте успокоимся, братие и сестрие, — решительно произнес капитан. — Лоргар, это к лучшему. Кор Фаэрон отравлял твой разум.

— Отпустите моего отца. — Аколит шагнул вперед, и, хотя он не выглядел агрессивным, солдаты отшатнулись, словно под натиском невидимой силы.

— Твоего отца? — Схватив пастыря, Торсъя натянула ему на шею петлю через бритую голову. — Если у тебя и был отец, его труп остался лежать в том лагере ублюдочных кочевников.

— Оставь его, — настойчиво попросил Лоргар, шагнув к женщине.

— Сделай, как он говорит, — сказал Аксата, полностью развернувшись к солдатам. — Как и решили, бросим Кора Фаэрона в пустыне на произвол судьбы.

— Нет, не бросите, — возразил послушник. — Руки прочь от Носителя Слова.

— Делай, как он говорит, — повторил капитан и отдернулся от подошедшего Лоргара, словно само присутствие отрока причиняло ему боль. — Вместе мы найдем другой выход. Пророк изъявил свою волю.

— Он не пророк. — Ахенги оскалил заостренные зубы, и вычурные завитки татуировок на его темной коже исказились. — Приглядись — он мерзкое отродье. Пустынный мутант. Силы прокляли его, а не благословили.

Наблюдая за сценой, Найро осознал, как разделило людей появление Лоргара. Для каждого караванщика он символизировал нечто значительное, но что именно? Здесь мнения расходились. Судя по ненависти на лице Ахенги и еще нескольких воинов, завистливый наемник говорил от имени враждебного культа, не подчиняющегося Кору Фаэрону или Аксате.

— Нужно избавиться от тех, кто может навлечь на нас гнев Сил, — добавил кандидат в народные вожди. Капитан в смятении покачал головой; его план смены власти неожиданно развалился. Еще минуту назад Кору Фаэрону противостоял единый фронт, но теперь воины разделились на несколько групп со своими убеждениями и целями.

Выражение лица проповедника то и дело менялось; при каждом новом повороте событий в его чертах проступали то гнев или страх, то презрение или удивление. Храм его авторитета распался на куски за считаные мгновения, но фундамент правления жреца слабел с тех пор, как он привел в паству Лоргара.

— Убить тело, выпустить порченую душу — вот наш единственный путь к спасению, — провозгласила Торсъя, дернув за удавку на шее пастыря.

— Если ты так настаиваешь… — послушник сжал длинные пальцы в кулаки.

1 11 5

Когда Найро позже просили описать следующие несколько секунд, он не находил слов.

В первый момент раб испытал отчаяние, решив, что кредо проповедника слишком глубоко укоренилось в разуме Лоргара и тот не позволит людям, которых постоянно изводил и унижал Кор Фаэрон, честно покарать обидчика. Невольник подумал, что его надежды на аколита сгинули, рассеялись на ветру, как пепел становища кочевников, где нашли мальчика.

Отчаяние весьма быстро переросло в ужас при мысли о том, что Лоргар погибнет, борясь за неправедное дело. Услышав гудение фузей и треск чудо-клинков, старый раб отчетливо понял, что Ахенги и его приспешники сейчас казнят сына вместе с отцом.

Затем все слилось в одно размытое пятно. Впоследствии Найро вспоминал щелчки разрядов, свист оперения стрел и гневные выкрики, вскоре сменившиеся болезненными и паническими воплями. Лоргар неуловимым движением метнулся вперед, и там, где только что стояли новообращенные, выросла груда изувеченных трупов со сломанными костями, выдернутыми из суставов конечностями и вырванными органами.

Всего полдюжины мгновений спустя аколит замер среди кошмарных останков. Его рясу и лицо покрывали брызги крови Торсъи и еще нескольких солдат. Багряная влага капала с рук послушника, растекалась у его ног по металлической палубе.

Возле Лоргара, в центре круга изуродованных тел, с разинутым ртом взирал на бойню Кор Фаэрон.

Найро заплакал от шока: никогда в жизни он не видел ничего более чудовищного, чем эта внезапная вспышка насилия. В памяти раба отчетливо сохранилось, что слезы блестели и в глазах пастыря, отражая сияние выпавшего из чьей-то руки чудо-клинка, — яркое солнце над ними закрывал тканевый навес. Но во взгляде жреца читалась также радость триумфа, и он с гордостью обозревал картину истребления, которое учинил его аколит.

Тишину нарушил визг лучевого выстрела. Пучок энергии попал Лоргару в плечо, и тот упал на одно колено. Его опаленная плоть светилась. Видя, что избранник Сил не погиб и от такой раны, Ахенги и другие наемники бросились бежать в пустыню, паля наугад из пистолетов и фузей.

1 12 1

Смрад крови и обожженной плоти забивал ноздри Кору Фаэрону. Могучий ученик нависал над ним, однако его присутствие успокаивало пастыря. Капли алой влаги с пальцев Лоргара тихо барабанили по палубе.

— Сын мой… — прошептал жрец, обуреваемый эмоциями. Расставив пальцы, он прижал ладонь к воронке в плече послушника, но тот даже не вздрогнул. Рана уже затягивалась — обожженные края углубления размягчались, обрастая новыми мышцами и кожей.

— Это пройдет, мой господин. — Отрок взглянул за борт, на облако пыли, отмечавшее путь беглых мятежников. — Мы успешно избавились от них.

Кор Фаэрон вновь ожесточился сердцем.

— Неразумно, Лоргар, — сказал он. — Торсъя была права: нельзя давать врагу опомниться. Если бить, то в полную силу, чтобы не уцелел ни один противник, способный угрожать победителю.

— Они не вернутся, — возразил аколит. — У них нет ни еды, ни воды. Через пару дней их кости обглодают солнечные волки.

Проповедник решил не укорять его за пропуск обращения «господин», рассудив, что их положение слишком ненадежно, чтобы тратить время на такие мелочи. Как всегда, Кор Фаэрон смотрел на ситуацию как будто с высоты — видел дальше окружающих. И сильнее, чем в Слово и Истину, он верил только в упорство своих неприятелей.

— Даже если выживет только один, он доставит весть о тебе в Варадеш, — медленно объяснил пастырь, словно Лоргар опять стал ребенком. Подопечный жреца слишком хорошо думал о людях и окружающем мире, что делало его уязвимым перед превратностями таинственного плана Сил и жалким честолюбием смертных, способным помешать божественному замыслу. Взмахнув рукой, проповедник указал на трупы предателей вокруг. — Если кто-то еще не верил, что ты происходишь из эмпиреев, теперь их сомнения развеялись. Любой, кто услышит о твоих способностях, захочет снискать твое расположение или погубить тебя.

Взяв в руки окровавленную ладонь отрока, Кор Фаэрон крепко сжал ее. Он не боялся ни смерти, ни возмущения других, не ведал иных ничтожных страхов простых людей — праведность защищала его от отчаяния перед земными тревогами, — но пастырь не был высечен из камня.

— Тебя направили ко мне, сын, а меня — к тебе. Того пожелали Силы, и да будет так. Но есть люди, которые против этого, и они, уступив своему тщеславию, попытаются нарушить Волю Сил. Завет — самая могущественная церковь Колхиды, и ее слуги тем или иным способом узнают о тебе, Лоргар. Если хотя бы один из беглых Неверных псов расскажет про тебя, то новость понесется от племени к племени, от торговца к торговцу, от города к городу и столь же неизбежно, как холод ночи сменяется жаром дня, достигнет Варадеша. И тогда правящие там деспоты — тираны, сковавшие Верующих тяжкими цепями бездумных декламаций и пустых обрядов, — убьют тебя. Или, хуже того, наденут на тебя ярмо своего бездуховного поклонения, ибо не потерпят, чтобы кого-либо, даже Силы, восхваляли громче них.

Как обычно, Кор Фаэрон не высказал своего пожелания прямо, но из самой ситуации было ясно, что нужно сделать. Истина проникала в мир через пастыря, даже если он не произносил Слово.

1 12 2

— Откажись, — прошептал Найро себе под нос, помня о тончайшем восприятии Лоргара.

Тот ничем не показывал, что слышит раба, и по-прежнему не отвечал на прочувствованную мольбу Кора Фаэрона.

— Пойду я, — сказал Аксата, опустившись на колено перед господином и аколитом. — Так я искуплю свою ошибку, из-за которой наша благословенная конгрегация оказалась в опасности.

Его предложение повторили стражники, оставшиеся с капитаном. Все они поклонились Лоргару до палубы.

— Нет. — Послушник не стал приводить никаких аргументов, изрек лишь одно слово, но оно прозвучало, как неоспоримый приговор или грохот надгробной плиты. Поднявшись, отрок направился к трапу, спущенному с борта.

— На сей раз они будут готовы, — предупредил его Аксата, вставая.

— Вероятно, — не оборачиваясь, отозвался Лоргар.

— Они вооружены. — Великан подал ему свой пистолет: — Ты тоже должен взять что-нибудь.

Аколит поразмыслил, глядя на ствол.

— Оружие лживо, ибо оно дарует слабым иллюзию силы. — Послушник улыбнулся капитану; будто солнце на мгновение проникло под тент. — Но я приму твой совет.

Лоргар пересек палубу, осматриваясь вокруг. На корме мобильной церкви хранились детали нескольких транспортных средств, разобранных во время перехода по Бесплодным Низинам. Немного порывшись в хламе, отрок повернулся, держа в одной руке колесную ось повозки, а в другой — тяжелую курильницу для мачты. Сминая металл пальцами, аколит насадил шипастый железный шар на древко и воздел над головой громадную булаву, которую не поднял бы даже Аксата.

— Ждите меня здесь, — велел послушник, и никто не возразил ему, даже Кор Фаэрон, по природе своей споривший с любым, кто пытался командовать им.

— Береги себя, — попросил Найро, когда отрок перебрался на трап, и его пожелание эхом повторили еще несколько рабов.

Напоследок Лоргар посмотрел на пастыря. Тот ответил привычно бесстрастным взглядом.

— Не подведи меня, дитя, — сказал проповедник. — Никакой пощады.

С этим аколит спустился на песок. Найро, Аксата и многие другие столпились у борта, глядя, как отрок шагает по барханам. Кор Фаэрон, презрительно фыркнув, направился к себе в каюту.

Теперь он в руках Сил, — провозгласил пастырь и скрылся в трюме.

Невольники и оставшиеся солдаты наблюдали за Лоргаром, пока тот не исчез в далеком мареве. Ветер занес его следы.

1 12 3

После ухода аколита караванщики пребывали в странном расположении духа. Кор Фаэрон не покидал своих покоев — лишь изредка кричал, чтобы ему принесли свежей воды и еды, но не более того. Рабы занимались только самыми важными делами, касающимися вопросов гигиены и приготовления пищи. Стражники, которых теперь было лишь четверть от прежнего состава, опасались требовать от них большего — после бегства бунтарей невольники втрое превосходили охранников числом.

Существовала возможность, что отвернувшиеся от Истины еретики вернутся, однако новообращенные не решались выслать патрули и расставить часовых: тогда в передвижном храме осталась бы лишь горстка воинов.

Некоторые слуги, от имени которых выступала Л’сай, требовали, чтобы им выдали оружие, аргументируя тем, что верные солдаты одни не справятся с изгнанными отступниками. Наемникам такая идея казалась не только кошмаром наяву, но и нарушением всех догм, выученных ими у проповедника.

Аксата и Найро спешно договорились, что в обмен на отказ от телесных наказаний рабы воздержатся от нападений на стражников или Кора Фаэрона. Обе группы не смогли бы уцелеть в одиночку, поэтому какое-то время никто не возражал против быстро установившегося статус-кво.

Чтобы поддерживать соглашение, две фракции вместе молились Силам о наставлении, сбережении и укреплении в непростые времена. Они проклинали мятежников, именуя их Неверными, и просили божеств сокрушить тех, кто отринул Истину.

1 12 4

Явь-главная и дремочь долгодня минули без происшествий. Наступила явь-подъем; ни Лоргар, ни бунтари так и не вернулись. Кор Фаэрон безвылазно сидел в каюте, занятый богослужениями, исследованиями или чем-то еще, что вполне устраивало и солдат, и невольников. Перемирие между ними держалось на протяжении еще трех трапез и молитв, до прихода сумерицы.

В середине ее яви-главной, когда небо темнело все быстрее, указывая на приближение хладомрака, Аксата подошел к Найро.

— Мне страшно, — признался он старому рабу. — Отступники не успели далеко уйти до того, как Лоргар отправился за ними. Невозможно, чтобы он так долго догонял их.

— Согласен, — отозвался тот. — Он ходит быстрее их, его выносливость бесконечна. Лоргар уже вернулся бы, если бы мог.

— Нужно признать, что мы потеряли его. — Темные глаза капитана увлажнились при этой мысли; у невольника перехватило горло и сжалось сердце. — Лоргар стал мучеником. Его забрали у нас, такого юного…

— Я еще надеюсь, — возразил Найро, одолев грусть, проникшую к нему в душу. — Возможно, он победил, но был ранен и теперь беспомощно лежит в песках.

— Мне не легче от того, что Лоргар умрет медленно! — простонал великан.

— Ты не понял — мы должны послать отряд на его поиски.

— Без оружия такую группу отправлять нельзя. — Аксата подозрительно сощурился. — Если пойдут новообращенные, караван будет беззащитен перед мятежниками. Значит, придется вооружить рабов. Этого ты хочешь?

— Возможно, пора тебе проявить немного веры?

— В то, что Лоргара хранят Силы?

— В этом я не сомневаюсь, но суть в другом. Мы должны поверить друг другу.

— Я не могу, Найро. Господин, как всегда, ведет себя непредсказуемо. Силы направляют его по неисповедимым путям. Можешь ли ты сказать, о чем он думает сейчас, после всего случившегося?

— Нет, — признался невольник. — Эта измена — твоя измена — могла сбросить его в пропасть безумия.

— Уверен, ты согласишься, что он и в лучшие времена ходил по ее краю.

Раб признал этот очевидный факт. Положа руку на сердце, он не мог обещать Кору Фаэрону безопасность — ни со своей стороны, ни со стороны других слуг.

— Пусть решают Силы, — внезапно объявил капитан. — Их замысел исполнится, и смертным не повлиять на него.

— Я всегда считал такие идеи фаталистическими, Аксата, — заметил Найро.

— Речь не о том, что мы должны бездействовать, — совсем наоборот. Завтра после пробуждения я поведу солдат на поиски, но вас вооружать не стану. Если первыми вернутся бунтари… Что ж, если к тому времени мы еще не погибнем, то, обещаю тебе, постараемся отомстить за тебя и господина. Если же вы захотите напасть на Кора Фаэрона, то знайте, что Силы, неотступные в своей ярости, обрушат на вас возмездие за смерть Носителя Слова!

Видя, что великан принял решение, невольник не стал спорить. Возможно, подумал он, рабы сумеют как-то воспользоваться отсутствием стражников.

Товарищей он предупреждать не стал, чтобы те не вздумали раньше времени строить планы, о которых могли донести Аксате.

Дремочь сумерицы опустилась на караван холодным покрывалом. Найро, даже усталый, спал некрепко — его волновали мысли о том, что принесет хладомрак.

1 12 5

Кор Фаэрон вновь листал древний томик. Страницы тонкого, как облатка, пластека переворачивались без загибов; разрушительное воздействие времени не коснулось их гладкой поверхности. Пастырь вел грязным пальцем по строчкам текста, дивясь плавности начертаний и не замечая, что обгрыз ноготь до мяса. Этот шрифт не походил на клинопись, преобладавшую в письменности современных языков Колхиды, — он тек, подобно реке, не разбиваясь на отдельные словоформы. Проповедник смотрел на прекрасные иллюстрации, чьи насыщенные оттенки не потускнели даже спустя века, а то и тысячелетия. На них изображались стройные создания в позах для различных молитв и святых обрядов. Выражение их проницательных глаз идеально сохранили кристаллические нити загадочных красок.

Книга из удивительно легкого материала была тонкой по сравнению со многими увесистыми томами, стоявшими на самодельных полках, поэтому Кору Фаэрону казалось, что он держит в руках перышко.

Жрец часто спрашивал себя, какие мучительно недосягаемые знания содержатся на этих страницах. Что, если главный ответ находится именно здесь, скрытый в неведомых фразах? Возможно, книга — часть вселенской шутки Сил, которые сунули проповеднику под нос ключ к Истине, но не позволили разглядеть его?

Пастырь проклинал и свое невежество, и одержимость, что управляли его разумом. Он не мог противиться вере, жарко и ярко пылавшей в душе, но за это топливо для деятельной, истовой жизни приходилось платить, и недавно Кор Фаэрон отдал долг с ужасной лихвой.

Трясущейся рукой жрец смахнул пот со лба, затем вытер со щек капли другой влаги.

Он отослал своего сына — похоже, отправил на верную смерть.

Хуже того, он лишил мир великого дара Сил.

Проповедник возненавидел судьбу за то, что божества сделали его Носителем Слова. Подумав о титуле, он усмехнулся, но невесело, с горечью. Это наречение явилось к нему в бредовом сне, на десятый день изгнания, когда Кор Фаэрон сгорал от лихорадки в пустыне. С тех пор книги, украденные из храма, были спасением пастыря — щитом от нападок, доказательством его личности.

Выронив томик из дрожащих пальцев, он встал, потянулся к остальным нечитаемым гримуарам на полке и наугад вытащил один из них. На кожаной обложке виднелись остатки золотого тиснения. Скорее жрец добрался бы до эмпиреев, чем расшифровал название.

Отшвырнув книгу, проповедник схватил другую, но и она выпала у него из рук. После этого, охваченный внезапным порывом, Кор Фаэрон принялся выбрасывать содержимое шкафа-сундука на пол. У его ног выросла груда томов.

При виде мятых страниц и треснувших корешков пастырю вспомнились старинные гравюры с еретиками и мучениками, привязанными к столбам. Над дровами вокруг них вздымалось пламя, выжигавшее грехи из плоти.

Оглядевшись, жрец неверной рукой потянулся за масляной лампой. Он посмотрел вниз, на труды неизвестных авторов, и распрощался со всеми надеждами и замыслами.

1 13 1

С верхней палубы донеслись какие-то неразборчивые крики. Проповедник не обратил на них внимания: с самого начала уединения он игнорировал любые внешние шумы. Пусть рабы и новообращенные делают что хотят, на все воля Сил. Кор Фаэрон отпускал паству, как отпустил Лоргара в пустошь, к неизвестному жестокому уделу.

При мысли об ученике скорбь жреца усилилась вдвое — он осознал, что потерял не только веру, но и единственное существо, в котором нашел беспримесную религиозную страсть и понимание. Теперь никто не прочтет этих книг, ибо в гордыне и тщеславии своем Кор Фаэрон выбросил ключ, врученный ему Силами.

Он подвел их всех. Подвел свою конгрегацию, Силы и их избранного посланника, Лоргара.

В дверь яростно заколотили, но пастырь, игнорируя стук, шагнул к висячей лампе и снял ее с крюка.

Деревянная створка уже тряслась — люди снаружи пытались выбить ее плечами.

Вероятно, рабы. Похоже, солдаты в конце концов бросили проповедника, и теперь невольники стремятся отомстить ему — неправедно, ведь он был лишь сосудом Сил. Кор Фаэрон не дастся им.

Хлипкий замок не выдержал натиска. Часть двери с грохотом вылетела, в проеме возникли Аксата и Найро. Остальные толпились в коридоре позади них.

— Господин! — Командир наемников снес плечом остатки двери.

— Все потеряно, Аксата. Силы оставили меня.

— Лоргар цел, мой господин, — неохотно произнес старый раб. — Наблюдатели заметили его. Он вернулся живым.

1 13 2

Никогда прежде Найро не видел, чтобы у человека так резко менялось выражение лица. Когда они взломали дверь — на этом настоял Аксата, поскольку невольник с радостью оставил бы Кора Фаэрона наедине с тьмой в его душе, какой бы губительной та ни была, — жрец напоминал воплощенное отчаяние. Его грязную физиономию пересекали дорожки слез, текущих из красных, воспаленных глаз. Из-под растрепанной одежды виднелись неровные ссадины на плечах и груди, где пастырь царапал себя. Такие же следы покрывали щеки и лоб.

Скорбь проповедника быстро уступила место неверию, которое перешло в смятение. На долю секунды Найро заметил радость — даже невиданное ликование, — но потом Кор Фаэрон посмотрел на прихожан со слишком хорошо известным им чувством.

С презрением.

— А ты как будто удивлен, — резко произнес Носитель Слова. — Разве Лоргар — не дар Сил? По справедливости его возвратили мне. Благословлены мы, ибо Силы обратили к нам взор свой!

При виде таких стремительных изменений Аксата и Найро переглянулись, пораженные внезапным возвращением прежнего Кора Фаэрона. Раб хотел указать, что сам жрец только что готов был сдаться, но не успел: пастырь зашагал к ним, на ходу поправляя рясу, и стражник отошел в сторону, пропуская его. Могло показаться, что ничего особенного не произошло, что они, как тысячу раз до этого, нашли проповедника за изучением книг и записью наблюдений.

— С дороги, — бросил Кор Фаэрон не сразу посторонившемуся невольнику.

Коридор за дверью был узким, и толпе верующих пришлось отступать вверх по ступеням. Они хлынули на освещенную палубу, как вода, откачиваемая помпой; снизу неудержимо надвигался проповедник. Аксата, поднявшись следом за ним, указал через плечо пастыря на силуэт в озаренной звездами дали.

За Лоргаром уже выслали фургон, и сейчас он поднимался на борт. Караванщики молча смотрели, как машина разворачивается и едет обратно к мобильному храму, взрыхляя толстыми колесами непрестанно движущийся песок.

1 13 3

Ожидая прибытия фургона, паства теснилась у борта, но Кора Фаэрона все уважительно обходили стороной. Найро вглядывался в лицо проповедника, стараясь разгадать его намерения. Носитель Слова спокойно наблюдал за приближением машины, но, когда транспорт Лоргара поравнялся с кораблем-часовней, раб похолодел: глаза жреца, пусть на кратчайший миг, триумфально сверкнули.

Невольник почувствовал, что мир снова уходит у него из-под ног. Итак, в результате бунта пастырь станет лишь более могущественным и фанатичным. Неважно, что теперь под началом Аксаты гораздо меньше солдат: с возвращением аколита Кор Фаэрон снова получит неограниченную власть. И все же раб не мог огорчаться, что Лоргар выжил. Посмотрев вниз, он разглядел послушника с кожей, загоревшей на солнце, но не красной и не покрытой волдырями, чего следовало бы ожидать после столь долгого пребывания в пустыне без защиты. При виде отрока Найро не просто исполнился радости, вновь обретя союзника, но по-настоящему воспрянул духом.

Лоргар легко перепрыгнул с фургона на трап мобильного храма. Он по-прежнему держал булаву, древко и оголовье которой, как и рука аколита, потемнели от засохшей крови. Такие же пятна покрывали грудь послушника; там, где по ней ручьями стекал пот, виднелись полосы золотистой кожи. Забравшись на палубу, отрок встал рядом с Кором Фаэроном и слегка поклонился.

— Исполнено, мой господин, — сказал он. — Я не пощадил никого.

В ответ на это заявление рабы и наемники возвысили голоса в бессловесных хвалебных кличах. Кор Фаэрон вперился взглядом в Лоргара, и Найро заметил в поведении аколита крошечный признак перемен. Тот не отвел глаз, а встретил взор пастыря, словно намекая на непокорность. Кажется, проповедник тоже понял это: почти неуловимо кивнув, он отступил на шаг.

1 13 4

В тот же миг Кор Фаэрон словно бы заметил, что сжимает в руке книгу. До сих пор Найро не обращал на нее внимания, но, похоже, пастырь держал этот же томик, когда верующие вломились к нему в каюту. Невольник и жрец одновременно узнали произведение.

«Откровения Пророков». Святейшая книга Колхиды.

Кор Фаэрон поднял ее, словно знамя, показывая всем прихожанам на корабле-часовне и за его пределами.

— Силы изъявили мне свою Волю! — провозгласил он. — Истина открылась — они благословляют наше дело. Лоргар возвращен к нам как один из Верующих, служитель Слова!

— Служитель, мой господин? Не раб? — переспросил аколит так тихо, что Найро не услышал бы его, если бы не стоял совсем рядом.

Отрок посмотрел на пастыря, затем на том в его руке, как будто задал безмолвный вопрос, неясный старому невольнику. Кор Фаэрон, кажется, понял, в чем дело: на секунду прервав речь, он посмотрел ученику в глаза и с едва заметной неохотой опустил голову. Впрочем, тут же проповедник закивал гораздо неистовее — очевидно, в голове у него оформилась какая-то важная мысль. Он заговорил снова, медленно и взвешенно, как будто для выразительности, однако Найро понимал, что на самом деле жрец еще не избавился от колебаний. Обращался он словно ко всем сразу, но не отводил взгляда от Лоргара.

— Я упоминал, что близок час испытаний. Пройти их должен каждый из нас, будь то господин, раб или новообращенный… или аколит. Наши сомнения проявились, наши враги — как зримые, так и духовные — стали известны нам. Силам не нужны слабые; божества вознаграждают могучих. Как мне открыли путь к Истине, когда я бродил по беспощадным пескам, так и Лоргар, выйдя под бессмертный взор свыше, показал, на что способен, и закалил свою веру в крови врагов.

Кор Фаэрон преодолел неуверенность, его голос снова звучал властно. Пастырь выбросил руку с книгой в сторону ученика; тот секунду глядел на нее с недоуменным удивлением, после чего принял томик.

— Мне недвусмысленно дали понять, что отныне передо мной иная дорога. Моя прежняя задача выполнена. Хотя я останусь вашим наставником в вопросах религии, Силы даровали нам другого посланника.

Проповедник улыбнулся Лоргару, и тот, осознав, что произойдет следом, засветился от счастья. Заразительная радость отрока передалась Найро, но, восторгаясь душой, умом он тонул в отчаянии, понимая, что отныне опасаться влияния Кора Фаэрона на ученика следует еще больше.

Отступив на шаг, жрец преклонил колено перед Лоргаром. Новообращенные и рабы судорожно вздохнули.

— Узрите же нового Носителя Слова!