– Поможем ему, – сказала Валя, – а то эта дрянь съест

Ивана Гермогеновича.

Профессор барахтался у края фанеры, что-то пищал.

– Слышишь, Карик?. Это он кричит: помогите, помогите!

Валя протянула руку к бабочке.

– Подожди! – остановил Карик сестру. – Он опять чтото говорит.

Но Валя уже схватила бабочку и с размаху отбросила ее прочь, потом подняла дощечку с профессором к самым глазам.

– Он, кажется, недоволен чем-то! – сказала Валя. –

Наверное, бабочка здорово помяла его.

Профессор поднимал руки к небу, бегая по дощечке, и пищал. Он хватался руками за голову, топал крошечными ножками.

– Не бойтесь, – сказала Валя, – она вас не тронет.

Но и это не успокоило профессора. Он еще сильнее замахал руками и даже, кажется, несколько раз плюнул. По всему было видно, что Иван Гермогенович рассержен не на шутку.

– Ну, хорошо, хорошо, – успокаивала профессора Валя, – я сейчас найду ее и раздавлю. Я ей покажу.

Услышав эти слова, Иван Гермогенович схватился за голову и вдруг так резко начал подпрыгивать на дощечке, так пищать, что Карик сразу понял: ученый хочет сказать что-то важное.

– Сейчас раздавлю! – крикнула Валя.

– Да ты не кричи! – шепотом сказал Карик. – Ты оглушишь его. Он ведь маленький. Дай-ка мне его сюда.

Карик бережно стряхнул профессора с дощечки к себе на ладонь и поднес его к уху.

– Экофора, – услышал он слабый голос Ивана Гермогеновича. – Единственная экофора.. Такой экземпляр!.

– Про экофору какую-то говорит! – шепнул Карик.

– Это, наверное, порошок так называется, – тихо ответила Валя. – А порошка-то и нет...

Карик посмотрел на ладонь и сказал раздельно:

– Иван Гермогенович, что делать? Ветер унес весь порошок... Мы не виноваты...

И опять поднес ладонь к уху.

– Это ничего, – пропищал чуть слышный голосок Ивана Гермогеновича, – у меня в лаборатории есть еще несколько граммов такого порошка.. Несите меня домой. .

Только отыщите сначала экофору... Она тут... В траве...

– А что такое экофора? – спросил Карик.

– Экофора, – пропищал Иван Гермогенович, – бабочка из семейства молей. . Водится только на юге.. В наших местах такие бабочки чрезвычайно редки, а Валя отняла ее у меня.. Пусть непременно найдет.

– Ну, Валька, – сказал Карик, – ищи экофору. Сама выбросила эту редкость, сама и найди.

Валя наклонилась, пошарила и подняла за крылышки маленькую полумертвую бабочку.

– Эта? – спросил Карик, показывая бабочку профессору.

– Эта! Эта! – обрадовался Иван Гермогенович. – Захватите ее домой, но только, пожалуйста, осторожнее.. Не сомните крылышек.

– А нам в какую же сторону идти? – спросил Карик.

– Идите прямо к пруду, никуда не сворачивая, а там за прудом вы и сами увидите дорогу в город. Одна тут дорога в город!

Карик сорвал широкий лист подорожника, ловко свернул его фунтиком и бережно посадил на дно этого фунтика великого ученого – Ивана Гермогеновича Енотова.

– Ну, а теперь бежим домой, – сказал он Вале. – Только смотри не потеряй драгоценную экофору.

– Постой... Как же мы пойдем по городу голыми?

– Подумаешь! – презрительно фыркнул Карик.

– Нет, нет! – сказала Валя. – Это нехорошо.

– Что значит нехорошо? – удивился Карик.

– Да у меня все кости торчат наружу. Смотри, какая я худая. Надо мной смеяться будут.

– Ничего, добежим.

– Нет, нет, – замотала головой Валя. – Надо одеться.

Валя подняла с земли скомканную рубашку профессора и накинула ее на себя.

– Ну и чучело! Посмотри, на кого ты похожа.

Рубашка доходила Вале до самых пяток. Рукава свисали до колен. Но все-таки это была одежда. Валя, засучив рукава, подобрала рубашку, точно шлейф.

– А ты как? – спросила она у Карика, не обращая внимания на его смех. – Надень и ты что-нибудь.

Карику пришлось влезть в брюки профессора.

Он натянул их до самого горла.

– Очень прилично! – одобрила Валя. Утопая в штанах, Карик сделал несколько шагов, споткнулся и упал. Хорошо, что он успел вовремя поднять руку, в которой держал профессора, а то бы потерял его или раздавил.

– Подверни брюки! – посоветовала Валя, помогая брату подняться и справиться со штанами.

Наконец сборы были окончены. Карик взял сестру за руку, и оба, точно сговорившись, запели дружно: Марш вперед – труба зовет, –

Бравые ребята!

Выше голову держать,

Славные орлята!

За прудом, точно стрела, лежала асфальтовая дорога.

Она вела прямо в город.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Неожиданное нападение. Биология пригодилась. Снова дома. Волне-

ния и радости профессора Енотова. Нелепые слухи о слонах и мухах.

Был уже вечер, когда Карик и Валя вошли в темные улицы города.

В окнах домов светились желтые огоньки. Улицы были пустынны. Где-то далеко впереди кричали ребята. Должно быть, они играли в казаков и разбойников.

Над темной зеленью сада имени Коминтерна стояли, как голубое зарево, отсветы электрического света. Там гремела музыка, скрипели качели; люди в саду шумели, смеялись; весело позванивали колокольчики, призывно гудела труба.

– Гулянье в саду, – сказал, прислушиваясь, Карик, –

значит, сегодня выходной день.

– А мы когда пропали? – спросила Валя.

– Давно уже.

– Недели две пропадали! – вздохнула Валя – А почемуто кажется, что несколько лет.

Сад был недалеко от дома.

– Побежим давай! – предложила Валя.

Но лишь только они пробежали несколько шагов, как из-под ворот большого дома выскочила лохматая кривоногая собачонка с оборванным ухом.

Задыхаясь от лая, она набросилась на Карика и Валю, норовя схватить их за пятки.

Карик запустил в нее камнем. Собачонка взвизгнула и, поджав хвост, юркнула под ворота.

– Эй! – крикнул кто-то за воротами. – Это кто же нашего Тузика избивает?

На улицу выбежала толпа мальчишек.

Карик и Валя остановились.

Поддерживая одной рукой сползающие штаны и высоко поднимая над головой другую руку, в которой был зажат лист подорожника с профессором, Карик сказал:

– А пускай ваш Тузик не бросается на людей.

Ребята подошли, плотно окружив Карика и Валю.

Мальчишка в жилетке сунул руки в карманы по самые локти, лихо сплюнул и осмотрел Валю и Карика с ног до головы.

– Что за люди? – насмешливо спросил он. – Откуда такие взялись на нашей улице?

– Мы – путешественники! – робко сказала Валя.

Мальчишки захохотали.

– Она с мамкой на рынок путешествует! – крикнул один.

– Что ты, что ты! Это же дочь того самого тюленя, который дрейфовал на одной льдине с зимовщиками.

– Ничего подобного! Она под стол пешком путешествует.

Карик нахмурился.

– Ну-ка, вы, – сказал он, выставляя одну ногу вперед, –

пропустите нас, а не то...

– А что будет?

– Увидишь тогда!

Мальчишки начали дергать Валю за длинную рубашку, а Карика за широкие профессорские штаны.

– Перестаньте, пожалуйста! – захныкала Валя. – Нам поскорее домой нужно. Мы давно уже не были дома.

– А вы откуда? – спросил мальчишка в жилетке.

– А вам не все равно? – сказал Карик.

– Ясно, не все равно. У нас на огороде два чучела пропали: одно – в рубахе, другое – в штанах.

Мальчишки засмеялись.

– Эй, ребята, – крикнул один из них, – тащи их на огород, пускай ворон пугают!

– А ну-ка суньтесь! – храбро сказал Карик.

Он поднял руку с профессором высоко над головой, вытаращил глаза и страшным голосом закричал:

– Микрога-а-а-стер немо-о-о-ру-ум!

Мальчишки переглянулись.

– Триунгу-ули-и-ина-а! – взвизгнула Валя.

– Кар-р-рабус! – заскрипел зубами Карик.

– Ой, сумасшедшие! – испуганно крикнул какой-то мальчишка, и ребята кинулись врассыпную.

В темноте замелькали белые пятна рубашек, справа и слева захлопали калитки. Улица мгновенно опустела.

– Вот видишь, – сказал Карик, тяжело отдуваясь, – всетаки биология нам пригодилась. . А теперь бежим скорее, чтобы никого больше не встретить. . Должно быть, и в самом деле мы похожи на чучел.

Карик и Валя помчались так, что в ушах у них засвистел ветер. Дома, переулки, углы, сады – все это мелькало мимо, словно в кино.

Но вот и знакомые зеленые ворота.

Ребята с разбегу влетели во двор.

– Ивана Гермогеновича не потерял? – спросила, запыхиваясь, Валя.

Карик осторожно отогнул кончик листика:

– Здесь! Сидит!

Во дворе было пусто. Ребята подняли головы и долго смотрели на освещенные окна во втором этаже.

Сквозь занавески было видно, как кто-то – бабушка или мама – переходит от стола к буфету.

– Ужин собирают! – прошептала Валя.

– Ну, мы-то к ужину не опоздаем! – сказал Карик. –

Пошли!

– Ой, Карик, страшно!.. Мама будет ругаться!..

– Вот тоже! Что ж, мама страшнее осы эвмены?

Ребята сорвались с места, толкаясь и перегоняя друг друга, они взбежали по лестнице и остановились у дверей квартиры тридцать девять. Карик торопливо нажал белую кнопку. За дверью затрещал звонок.

После полуминутной тишины, которая показалась ребятам вечностью, послышались торопливые шаги. Загремела дверная цепь. Дверь широко распахнулась. На пороге стояла мама.

– Вы?! – вскрикнула она и заплакала. – Воробушки вы мои! Ну дайте, дайте мне обнять вас!

Она принялась тискать ребят и прижимать их к себе.

– Мама, стой! Подожди! – кричала Валя, вырываясь. –

Ты раздавишь Ивана Гермогеновича.

– Валечка, да что с тобой? – сказала мама и заплакала еще сильнее.

– Постой, мама, не плачь! – сказал Карик серьезно. –

Дай нам сначала маленькую чистую рюмочку.

– Рюмочку?

– Ну да! – кивнул головою Карик. – Мы посадим в рюмочку Ивана Гермогеновича, а то я боюсь, как бы нам не потерять его.

Мама всплеснула руками:

– Оба! Оба помешались! Да что же это такое?

Натыкаясь на стулья и опрокидывая их, мама подбежала к телефону, сорвала трубку и крикнула плачущим голосом: «Скорую помощь»! Немедленно! Скорей! Что? Чей адрес? Ах, наш адрес?»

– Постой, мама, – сказал Карик, отбирая у мамы телефонную трубку, – ему нужна только рюмочка, а ты вызываешь целую карету «Скорой помощи». . К чему это? Ведь он заблудится в карете и будет бродить в ней целый год. .

Дай лучше рюмочку.

Мама испуганно попятилась. Она вспомнила, что с сумасшедшими лучше всего соглашаться, не раздражать их.

Поэтому, не говоря больше ни слова, она достала из буфета чистую рюмку и, обливаясь слезами, протянула ее Карику.

Затаив дыхание, она ждала, что же будет делать Карик.

А он, развернув помятый листик подорожника, положил рюмку набок и сказал:

– Переходите в хрустальный дворец, Иван Гермогенович! И вдруг мама увидела, как по зеленому листику засеменила ножками какая-то букашка и бойко-бойко побежала внутрь рюмочки. Карик осторожно перевернул рюмку, поставил ее ножкой на стол.

– Удобно вам тут? – спросил он и наклонил ухо к самым краям рюмки.

В рюмке что-то пискнуло.

– Хорошо! – сказал Карик. – Я накрою дворец чистым носовым платком, а вместо матраца брошу вам кусочек ватки. Отдыхайте пока.

– Теперь я понимаю, – улыбнулась сквозь слезы мама,

– это какая-то новая игра. Но что это за козявка, которую вы посадили в рюмочку?

– Козявка? – обиделся Карик. – Хорошенькое дело!.

Разве можно называть так ученого человека?

– Понимаю! – засмеялась мама. – Она у вас называется ученым.

– Не у нас, а во всей мировой науке... И не она, а он.

– Ну-ка покажите. Дайте взглянуть, что тут у вас?

Мама нагнулась над рюмкой. Она ожидала увидеть какое-нибудь дрессированное насекомое.

– Че... че... человечек! – крикнула она не своим голосом.

– Ну нет, это совсем не человечек, – сказал Карик. –

Это профессор, Иван Гермогенович. Он изобрел жидкость, которая превратила его в маленького. Мы тоже были такими, даже еще меньше. Потом мы съели увеличительный порошок и стали большими. А для Ивана Гермогеновича порошка не хватило. Но он есть у него в кабинете. Мы его отнесем сейчас и увеличим.

Мама с удивлением слушала ребят и наконец поняла, что ребята не сошли с ума.

– Ребята, – сказала она, – но ведь квартира Ивана Гермогеновича запечатана милицией. Нам придется подождать до утра. Скажите об этом Ивану Гермогеновичу.

Карик раздельно и тихо повторил все профессору.

– Ничего, Карик, – весело пискнул Иван Гермогенович, – я здесь великолепно устроился. . Подождем до утра!

Карик поднял голову и сказал маме:

– Подождем до утра.

В рюмке снова пискнуло. Карик послушал и сказал:

– Садись, мама. Иван Гермогенович просит, чтобы мы рассказали тебе все, все..

Мама послушно села.

Карик кашлянул и неторопливо начал рассказывать о необыкновенных приключениях трех отважных путешественников на земле и под землей, на воде и под водой, между небом и землей, в воздухе, в лесах, в горах, в пещерах и в ущельях. И снова все трое в этом рассказе совершили свои подвиги: они снова храбро сражались, плыли на кораблях, летали по воздуху, спускались в глубокие, темные норы. Слушая Карика, мама качала головой, иногда всхлипывала, иногда смеялась, но чаще всего прислушивалась, широко открыв глаза, не смея ни дышать, ни шевелиться.

– Бедные вы мои! – сказала мама, вытирая слезы. –

Сколько вам, бедняжкам, пришлось пережить! Вот бабушка-то поахает, когда вернется и услышит про ваши похождения!

– А знаешь, мама, – сказал Карик, – я думаю, бабушке не надо рассказывать о наших приключениях.

– Ты прав, – сказала мама, немного подумав. – Бабушка женщина слабая. Слушать такие рассказы для нее, пожалуй, вредно. Я скажу ей, что вы были у дяди, у Петра

Андреевича.. А чем угощать вас сейчас? Что вы будете есть?