Хотя не возражал принять в подарок на рождество гуся.

– У них замечательные гуси, – словно в оправдание, сказала тетя Лу. – За ними смотрит Хепзеба Грин. А уж она-то умеет обращаться с домашней птицей. И на тесто у нее легкая рука! Вот бы вам попробовать ее пирожков!

Хепзеба и за Дилис ухаживает, и за домом смотрит. Долина друидов когда-то была чудесной усадьбой, хотя, с тех пор как мистер Готобед умер, а Дилис заболела, она пришла в запустение. Там нужна твердая рука, говорит мистер

Эванс, но сам помочь сестре не хочет, а Дилис, естественно, не просит. – Она тихонько вздохнула. – Они оба большие гордецы.

– Долина друидов… – задумчиво повторил Ник.

– Усадьба находится в долине за тисовым лесом, –

объяснила тетя Лу. – Помните, мы один раз собирали чернику у железной дороги и как раз перед въездом в туннель видели тропинку вниз в лес?

– Там совсем темно! – Глаза у Ника расширились.

– Темно от тисов. Хотя, по правде говоря, это место действительно необычное. Люди считают, что и сейчас с наступлением тьмы туда нельзя ходить. Одному, во всяком случае. Я-то не боюсь, а при мистере Эвансе упаси бог вести такого рода разговоры. Все это глупость и чепуха, говорит он. Тем, кто верует в бога, нечего бояться на всем белом свете.

У Кэрри разгорелось воображение. Она обожала старые сказки про привидения.

– Я бы не побоялась пойти в лес, – расхвасталась она. –

Ник, может, и напугался бы, он ведь еще маленький, а я не боюсь. Можно мне пойти с вами за гусем, тетя Лу?

Но вышло так, что им с Ником пришлось идти одним. И

это, пожалуй, было самым знаменательным путешествием, которое они совершили вдвоем.

Они собирались пойти в Долину друидов за два дня до рождества, но тетя Лу простудилась. Все утро она кашляла, глаза у нее покраснели и слезились. После обеда мистер

Эванс вошел в кухню и увидел, как она кашляет, стоя над раковиной.

– Тебе нельзя выходить на улицу, – сказал он. – Пошли детей.

Тетя Лу все кашляла и кашляла.

– Я пойду завтра. Уже поздно. Хепзеба поймет, что я сегодня не приду. А завтра мне будет лучше.

– Завтра сочельник, и ты мне понадобишься в лавке, –

возразил мистер Эванс. – Пусть дети пойдут сами. Хоть раз в жизни заработают на хлеб насущный.

– Гусь будет тяжелый, Сэмюэл.

– Ничего, понесут вдвоем.

Наступило молчание. Тетя Лу старалась не смотреть на детей.

– Они не успеют вернуться засветло, – наконец сказала она.

– Сейчас полнолуние, – возразил мистер Эванс.

Он посмотрел на детей, на искаженное страхом лицо

Ника, снова на тетю Лу. Она начала медленно краснеть.

Тогда тихим, но полным угрозы голосом он спросил:

– Надеюсь, ты не забивала им голову глупыми россказнями?

Тетя Лу тоже посмотрела на детей. Ее взгляд умолял не выдавать ее. Кэрри даже разозлилась: взрослый человек не должен быть таким слабохарактерным и глупым. Но в то же время ей было жаль тетю Лу. И она сказала с самым невинным видом:

– Какими россказнями, мистер Эванс? Мы с удовольствием пойдем сами, мы не боимся темноты.

– Бояться нечего, – убеждала она Ника, пока они шли вдоль полотна железной дороги. – Чего тут бояться? Старых деревьев, что ли?

Но Ник только вздохнул в ответ.

– Тетя Лу назвала это место необычным только потому, что она сама человек суеверный. Ты же знаешь, как она верит в разные приметы, считает, что нужно стучать по дереву, чтобы не сглазить чего-нибудь, что нельзя проходить под приставной лестницей, а когда рассыплешь соль, нужно взять щепотку и бросить через плечо. Я совершенно не удивляюсь, что мистер Эванс иногда на нее злится. Она так напугана, что боится собственной тени.

Но когда они добрались до леса, Кэрри перестала быть храброй. Начало смеркаться, в холодном небе над головой появились звезды. И сделалось вдруг так тихо, что в ушах зазвенело.

– Спуск начинается вон у того камня, – прошептала

Кэрри.

Ник поднял глаза. Лицо его превратилось в тусклое белое пятно.

– Иди сама. Я подожду здесь, – тоже шепотом откликнулся он.

– Еще чего! – И, подавив самолюбие, начала уговаривать его: – Разве тебе не хочется попробовать вкусного пирожка с начинкой? Может, нас угостят такими пирожками. Тетя Лу сказала, что вниз идти недалеко. Минут пять, не больше.

Ник затряс головой, зажмурился и заткнул руками уши.

– Ладно, поступай как знаешь, – холодно сказала Кэрри. – Но вот-вот стемнеет, и тогда действительно станет страшно. И одному тебе будет еще страшнее, чем со мной.

За тобой придут друиды и привидения! И дикие звери, о которых ты даже не знаешь. Я бы не удивилась, если бы услышала, что в здешнем лесу водятся волки. Но мне на них наплевать. Я не побегу, даже если услышу, как они воют и щелкают зубами.

И она, не оглядываясь, зашагала вперед. Вьющаяся среди тисовых деревьев тропинка по обеим сторонам была выложена белыми камнями, а в особенно крутых местах в земле были вырыты ступеньки, подпертые досками. Не успела она отойти, как услышала за спиной вопль Ника:

– Подожди меня, Кэрри, подожди… – Она остановилась, и он с размаху уткнулся ей прямо в спину. – Не бросай меня, Кэрри!

– По-моему, это ты бросил меня, – пошутила она, чтобы успокоить его.

Он попытался было засмеяться, но вместо смеха только всхлипнул.

Она шла впереди, а он держался за ее пальто и тихонько скулил себе под нос. Тисовые деревья росли густо, некоторые из них были покрыты плющом, который шуршал и шелестел. «Словно чешуя», – подумала Кэрри. Деревья были похожи на живые существа с плавниками. Она велела себе не придумывать разные глупости, но вдруг остановилась и замерла.

– Тише, Ник, – сказала она.

– Почему?

– Не знаю, – ответила Кэрри. – Что-то…

Она не могла объяснить. Ее охватило какое-то странное чувство. Будто рядом было что-то, оно ждало. Где-то среди деревьев или под землей. Не привидение, нет, нечто более сложное. Без названия. Что-то старое, огромное и безымянное, решила Кэрри и задрожала.

– Кэрри… – начал было Ник.

– Слушай!

– Что?

– Тсс…

Сначала ни звука. Но потом она услышала еле уловимый стон или вздох. Словно земля поворачивалась во сне.

Или дышало огромное, безымянное нечто.

– Слышал? – спросила Кэрри. – Слышал?

Ник жалобно заплакал. Снова молчание, прерываемое лишь его всхлипами. У Кэрри пересохло во рту.

– Все. Кончилось. Да ничего и не было. Ничего, ей-богу.

Ник глотнул, изо всех стараясь сдержать слезы. И вдруг вцепился в Кэрри.

– Вот! Опять!

Кэрри прислушалась. Этот звук был не похож на прежний. Этот был совсем другой: странное, горловое кулдыканье, которое доносилось откуда-то сверху. Они застыли, как каменные. Звук приближался.

– Бежим! – крикнула Кэрри и, спотыкаясь, бросилась бежать.

Сумка, куда они должны были положить гуся, запуталась у нее в ногах, и она чуть не упала, но, схватившись за ветки, удержалась. Бежала она, за ней мчался Ник, а позади их преследовало кулдыкающее существо. Оно, казалось, звало их, но Кэрри вспомнились прочитанные ею сказки: оглянешься – и твой преследователь заворожит тебя!

– Только не смотри назад, Ник, умоляю тебя! – выкрикнула она.

Тропинка расширилась, стала ровнее на выходе из леса, и она схватила Ника за руку, чтобы он бежал быстрее. Но у него были слишком короткие ножки, и он упал.

– Не могу, Кэрри, не могу… – застонал он, когда она помогла ему подняться.

– Нет, можешь, – ответила она, стуча зубами. – Осталось недалеко.

И в эту минуту они увидели темный силуэт дома с высокими трубами на фоне вечернего неба и свет в окнах.

Одно окно было освещено наверху, а другое внизу, сбоку.

Они вбежали – ноги уже не слушались их – в открытую калитку и помчались по двору к светившемуся окну. Дверь была заперта. Они отчаянно забарабанили по ней кулаками.

Кулдыканье приближалось, пересекая двор.

– Откройте! – молвила Кэрри. – Откройте! – Она была уверена, что, все, поздно, что существо поймало их.

Но дверь, словно в сказке, отворилась, и они очутились в светлом, теплом и уютном доме.

5

Тепло, светло и уютно. Такой кухня Хепзебы была всегда, а не только в тот вечер. Входишь туда, и кажется, будто входишь в дом, где, если ты замерз, тебя обогреет яркий огонь в очаге, если ты голоден, тебя встретит запах сала, если ты одинок, тебя обнимут заботливые руки, а если напуган, тебя успокоят и утешат.

Разумеется, в тот первый раз они не сразу успокоились.

Верно, они уже были под крышей дома, но дверь все еще оставалась открытой, и женщина, по-видимому, не торопилась затворить ее и отгородиться от наводящей ужас тьмы. Она стояла, смотрела на них и улыбалась. Она была высокой, а волосы у нее отливали медью. На ней был белый передник, рукава платья высоко засучены, и были видны белые, толстые, покрытые веснушками руки с испачканными мукой пальцами.

Кэрри рассмотрела женщину, потом оглядела кухню.

Просторное помещение с каменным полом, темноватое по углам, но ярко освещенное возле плиты; полки для посуды, уставленные белыми с голубым тарелками; выскобленный добела деревянный стол, над которым висела керосиновая лампа; а за столом над открытой книгой, куда падал свет от лампы, сидел Альберт Сэндвич.

Он открыл было рот, намереваясь заговорить, но Кэрри повернулась к женщине.

– Закройте дверь! – крикнула она.

Женщина удивилась. «До чего медлительны эти люди», – подумала Кэрри. И с отчаянием в голосе попыталась объяснить:

– Мисс Эванс послала нас за гусем. Но за нами кто-то гнался. Мы бежали изо всех сил, но оно гналось за нами. И

кулдыкало.

Женщина всмотрелась в темноту, куда показывала

Кэрри.

– Закройте дверь, – повторила Кэрри, – не то оно войдет. Женщина широко улыбнулась. У нее были красивые белые зубы со щербинкой посредине.

– Благослови тебя бог, деточка, да ведь это мистер

Джонни. Я и не заметила, как он вышел из дома.

– Он пошел загнать кур, – сказал Альберт Сэндвич. – И

наверное, решил погулять.

– Но это был не человек, – старалась втолковать им

Кэрри.

Страх прошел. Альберт говорил так спокойно, что у нее тоже отлегло от сердца.

– Он не говорил, – объяснила она. – Он кулдыкал.

– Мистер Джонни так говорит, – сказал Альберт Сэндвич. – Ты должна согласиться, Хепзеба, что его можно испугаться. – И сердито взглянул на Кэрри. – Хотя вы, наверное, тоже его напугали. Что бы ты чувствовала, если бы от тебя убегали люди, которых ты вовсе не собиралась обидеть?

Хепзеба негромко сказала куда-то во тьму:

– Все в порядке, мистер Джонни, входите.

Она говорила не с валлийским акцентом, а с каким-то другим, более твердым.

В дверях появился и встал рядом с Хепзебой, словно ища у нее защиты, маленький человек в твидовом костюме с галстуком-бабочкой в крапинку и робким сморщенным лицом. Он попытался улыбнуться, но улыбка у него не получилась – перекосился рот.

– Дети, это мистер Джонни Готобед, – сказала Хепзеба. – Мистер Джонни, поздоровайтесь с нашими гостями, пожалуйста.

Он взглянул на нее и горлом издал какой-то звук.

Словно кулдыкнул, только теперь действительно казалось, будто он говорит. На каком-то странном, непонятном языке. Он вытер правую руку о брюки и, посмотрев на нее, протянул с опаской.

Кэрри не двинулась с места. Хотя он явно не был привидением, все равно ей было страшно дотронуться до его маленькой дрожащей руки.

– Здравствуйте, мистер Джонни! – сказал Ник и подошел к нему, словно ничего проще и легче на свете не было. – Я Ник, Николас Питер Уиллоу, мне десять лет. На прошлой неделе у меня был день рождения. А Кэрри в мае будущего года будет двенадцать.

– Кулдык-кулдык, – отозвался мистер Джонни.

Когда он говорил, изо рта у него летела слюна, и Кэрри охватил страх при мысли, что и ей придется протянуть ему руку и он на нее плюнет.

Но ее спасла Хепзеба.

– Ваш гусь готов, – сказала она. – Но сначала я вас покормлю, ладно? Альберт, пойди с Кэрри и принеси гуся, пока я накрою на стол.

Альберт взял с полки свечу, зажег ее и в сопровождении

Кэрри вышел из кухни. Они прошли по коридору и очутились в просторной кладовой. Там на холодном мраморном прилавке их ждал аккуратно очищенный и выпотрошенный гусь. В корзинках лежали пятнистые яйца, на подносах – большие куски масла кремового цвета со слезой, а на полке стояла крынка молока со слоем сливок сверху. У Кэрри засосало под ложечкой.

– А я думала, мистер Готобед умер. Муж сестры мистера Эванса.

– Это не он, – понял ее Альберт. – Мистер Джонни – их дальний родственник. Он раньше жил в Норфолке, но, когда его родители умерли, приехал вместе с Хепзебой сюда.

Она нянчила его с самого дня рождения. – И, поставив свечу на полку, чтобы помочь уложить гуся, он взглянул на

Кэрри. – Страшно, наверное, увидеть его в первый раз?

Кэрри приготовила сумку и спросила:

– Он ненормальный?

– Не больше, чем многие другие. Более простодушный.

«Невинная душа», – называет его Хепзеба. – Альберт засунул гуся в сумку, затянул шнурок. – Она колдунья, –

доверительно сказал он.

– Колдунья?

– Это вовсе не то, что ты думаешь, – усмехнулся он. – У

нее нет ни черных кошек, ни помела. Колдуньями в деревнях зовут мудрых женщин. Когда я заболел, она напоила меня какими-то травами, и я быстро поправился.

Врач был потрясен, он считал, что я умру. «Вот уж не думал, что парнишке суждено дожить до весны», – сказал он

Хепзебе.

– Вот, значит, где ты был. Лежал больной! – воскликнула Кэрри и покраснела: Альберт еще решит, что она его искала. – А что с тобой было? – торопливо спросила она.

– Воспаление легких, ревматизм да еще куча всяких болезней, – ответил Альберт. – Мне повезло, что я попал сюда, к Хепзебе, не то на моей могиле уже цветы бы росли.

Но я очутился здесь не просто волею случая. Я сказал тому человеку, который распределял нас по квартирам, что очень люблю читать, и он вспомнил, что в этом доме много книг. И правда, здесь оказалась целая библиотека! – В его голосе слышалось удивление, будто он до сих пор не мог поверить в такое чудо. – Показать тебе?