– Потому что непривязанные, – объяснил Питъюк. –

Тебя на привязи долго держать, ты тоже злой станешь.

Эскимосский собака свободен, как эскимос. Потому и весёлый, как эскимос.

Мальчикам очень понравились и эскимосские сани –

такие же, как у Питъюка, только гораздо больше. Нарты

Кейкута были двадцати футов длиной, массивные полозья соединялись поверху десятком коротких поперечин. Увидев, как велики эти нарты, какой на них громоздится груз, Джейми даже присвистнул. Он откровенно не верил, что собаки сдвинут такую махину с места, но, когда Кейкут и

Белликари запрягли всех своих восемнадцать собак, недоверие его рассеялось. Собаки впряжены были не гуськом, как в лесных краях. У каждой была своя отдельная постромка, так что упряжка могла разойтись перед санями веером.

Последним на сани Кейкута погрузили какой-то странный предмет футов пятнадцати длиной (чум сложили ещё прежде). То была частая изогнутая решётка из ивовых прутьев, прикреплённая сыромятными ремнями к длинным тонким еловым жердям. Она походила на скелет гигантской рыбины.

– Каяк, – объяснил Питъюк, заметив, как удивлённо и пытливо смотрит Эуэсин. – Приедем к Иннуит Ку, Кейкут берет олений кожи, кроет каяк, тогда очень хорошо плавает.

Над становищем разнёсся крик Кейкута, и все как один обернулись к нему. Огромные его нарты готовы были двинуться в путь. Эскимосы один за другим стали подъезжать к нему поближе. Старухи и маленькие дети уже сидели поверх поклажи; женщины помоложе и дети постарше с тючками за спиной приготовились идти пешком.

Кое-кто надел вьючные седла на ещё не подросших собак, которым не приспело время ходить в упряжке. Несколько таких собак тащили за собой маленькие травой – подобие салазок: к двум длинным шестам ремнями привязан был небольшой щит с лёгкой поклажей. Пять-шесть совсем молодых собак – вчерашние щенята – вольно резвились между нарт, под ногами у людей.

Картина была весёлая, но от неё веяло чем-то древним, первобытным. Толпа людей в звериных шкурах, воющие псы, необозримый простор холмистой тундры под белесым весенним небом – все было такое, как сотни, а быть может, и многие тысячи лет назад.

Мальчики и Анджелина вместе со своими упряжками присоединились к Кейкуту. Старик щёлкнул над головами своих собак длиннейшим бичом – подал знак отправляться в путь. И тотчас караван тронулся.

Продвигались медленно, потому что во многих местах снег уже стаял. Нарты двигались не быстрее идущих рядом женщин и детей, но никого это, видно, не заботило. Все перебрасывались шутками, смеялись, а когда один из юношей, желая похвалиться своим искусством править упряжкой, неосторожно выехал на некрепкий лёд и по самую шею провалился в воду, все остановились и весело, необидно захохотали. Сам пострадавший, едва выбрался на прочный лёд и переоделся во все сухое, тоже присоединился к общему веселью.

До становища, куда они направлялись, было всего восемь миль, но к озеру Кейкут, откуда уже видны были чумы, добрались лишь в сумерки. Все жители становища вышли навстречу прибывшим. Джейми, Эуэсину и Анджелине снова пришлось претерпеть обряд знакомства и одолеть щедрое угощение, только на этот раз пировали в чуме Эпитны, матери Питъюка.

Эпитна была ещё молода и хороша собой, хотя, пожалуй, слишком полная. Жила она вместе со своим женатым братом Оухото, дядей Питъюка, – коренастым крепышом лет тридцати пяти. Когда Оухото увидел Питъюка, он обхватил его по-медвежьи, поднял над землёй и, как тот ни вопил и ни брыкался, донёс на руках до чума Эпитны, а она стала тереться носом об нос сына, радостно похлопывая его по спине.

Эскимосы, приехавшие с Кейкутом, не ставили чумы, а разошлись по жилищам своих друзей. Всюду сразу стало тесно: ведь в четырех чумах теперь размещалось чуть не сорок мужчин, женщин и детей. Но никого это не смущало, а вечером все собрались в одном чуме, и празднество снова затянулось до поздней ночи. Эуэсину, Джейми и Анджелине это уже оказалось не под силу; они не хотели никого обижать, но все же выскользнули из чума, юркнули к своим саням, и только собрались было достать меховые одеяла,

как вдруг, откуда ни возьмись, появились Питъюк с

Оухото.

– Вы что?! – возмутился Питъюк. – Мать думает, не нравится вам. Печальный стала. Все эскимосы печальный.

Назад идите, слышите?

Эуэсин и Джейми переглянулись. Джейми пожал плечами.

– Ничего не поделаешь, дружище, – шепнул он. И сказал Питъюку: – Мы просто хотели взять одеяла, Пит. И

сейчас же назад.

– «Одеяла»! – фыркнул Питъюк. – На что они? Сколько людей рядом спать лягут, тепло будет!

– Угу, вот этого я и боялся, – пробормотал Джейми, но

Питъюк не услышал.

Эту ночь Джейми запомнил надолго. На длинном широком ложе спали бок о бок девять человек. Со всех сторон слышались храп, бормотание, вздохи, посвистывание, точно в котельной. Мало того, кое в ком из эскимосов силушка играла и во сне. То вдруг кто-нибудь пнёт Джейми в бок, то заедет локтем в ухо, а один раз чья-то ручища хлопнула его по губам – да, тут уж не соскучишься! Анджелине больше повезло: женщины спали спокойнее, но даже у неё наутро, когда можно было наконец встать с этой общей постели, лицо было усталое, а глаза совсем провалились.

И вот опять ребята смотрят, как эскимосы снимаются с лагеря: все, кто жил у озера Кейкут, тоже решили отправиться к реке Кейзон.

– Мы обрастаем людьми прямо как снежный ком, –

сказал Джейми Эуэсину и Анджелине.

Анджелина призадумалась.

– Верно, Джейми, – сказала она. – Интересно, сколько народу будет спать сегодня на одной постели?

– Даже подумать страшно! – проговорил Джейми.

Но им повезло. Следующая стоянка была у северного конца озера Кейкут. Когда они дошли до места, оказалось, что здешние эскимосы накануне уже снялись с места и поехали дальше. Так что в эту ночь все выспались, и даже

Питъюк, казалось, радовался свежему воздуху, простору, возможности завернуться в своё собственное одеяло.

На другой день ещё до полудня неровный ряд саней и людей пересёк полосу суши по ту сторону озера Кейкут и вышел к высоким, обрывистым берегам Иннуит Ку. Для

Джейми и Эуэсина то была торжественная минута – они снова оказались на большой реке, которая в прошлом году унесла их на Север, к необычайному приключению.

Иннуит Ку была сейчас совсем не такая, какой они видели её в прошлый раз, – её сковало льдом. Но талые воды оторвали лёд от берегов, вздулись под ним; он трескался, раскалывался, огромные глыбы наползали на берег. И под неспокойным этим покровом грозно рычали рвущиеся на волю воды.

– Лёд, того гляди, тронется, – почтительно и со страхом сказал Эуэсин. – Не хотел бы я в этот час оказаться на реке.

Но двигаться по реке нечего было и думать. Кейкут повёл всех на Север по восточному берегу. Около полудня он объявил привал, и все разошлись собирать топливо для костра.

Джейми и Эуэсин ушли подальше от реки за ивовыми прутьями, оставив Анджелину и Питъюка у саней. И вдруг промёрзшая земля у них под ногами задрожала. Послышался глухой, раскатистый рёв; ребята испуганно поглядели друг на друга, а рёв уже перерос в оглушительный грохот.

– Река! – крикнул Эуэсин, и они помчались к стоянке.

Когда они добежали, глазам их представилось устрашающее зрелище. Талые воды, что скопились в реках и озёрах на протяжении сотен миль, наконец вырвались из оков. Река вся вздыбилась. Громадные льдины выпирали из воды, громоздились, рушились, содрогаясь, отрывались друг от друга, и течение уносило их прочь. А потом с верховий, грохоча, надвинулась стена льда и воды футов в двадцать высотой и ринулась, кажется, прямо на зрителей.

Прижав к себе Анджелину, Эуэсин во все глаза смотрел, как несётся к ним могучий ледяной таран. Джейми что-то кричал, но голос его затерялся в чудовищном треске и громе воды, льда, камней. Ледяные глыбы толщиной футов по десять взлетали высоко в воздух и падали в воду, поднимая фонтаны брызг и ледяных осколков. Ледяная пыль искрилась, мерцала над сорвавшейся с цепи могучей рекой, точно алмазный туман.

Все полчаса, пока яростный поток не унялся, эскимосы будто вросли в землю. И когда Кейкут наконец велел раскладывать костры и готовить еду, даже эскимосы и те принялись за дело молчаливые, подавленные.

– Зиме конец, – сказал Питъюк, когда ребята пили чай. – Для эскимос хороший время пришёл. Гляди! Летит!

Он показал в небо – над рекой неровным клином летела на север стая диких гусей.

Караван медленно продолжал путь. Снег сходил, обнажая камни и болота; собаки с трудом тащили нарты.

Нередко эскимосам приходилось им помогать: люди с криками хватались за постромки, тянули наравне с псами.

Лишь к концу дня на восточном берегу разлившейся широко, точно озеро, Иннуит Ку показались островерхие чумы.

Это было место главного летнего становища. Здесь ихалмиуты собирались, чтобы перехватить оленей-самцов, которые уходили на север несколькими днями позже самок. Теперь, когда прибыл караван Кейкута, здесь собралось двенадцать семей, шестьдесят человек, – остатки некогда многочисленного народа, населявшего бескрайние северные равнины.

Племя это жило когда-то повсюду по берегам извилистой Реки Людей, что несёт свои воды долгих четыреста с лишним миль. Последними из своего народа были эти немногие, ибо Река Людей превратилась в Реку Теней, и могучий край обезлюдел.

ГЛАВА 11

Илайтутна

Вот уже несколько недель мальчики и Анджелина жили в эскимосском становище. Хотя реки вскрылись, но ледоход ещё не кончился, плыть в каноэ пока было опасно. На заполярных равнинах весеннее таяние идёт слишком бурно; снежные топи, вздувшиеся озерца, набухшие водой болота обратили весь этот край в непроходимое месиво, так что и по земле пути тоже не было.

Хоть молодым путешественникам и не терпелось добраться до заветного тайника – могилы викинга, но невольная задержка оказалась им не в тягость. Очень уж интересно было жить среди эскимосов.

Джейми, Эуэсин и Анджелина скоро почувствовали себя среди ихалмиутов как дома, однако настояли на своём

– поселились отдельно в своей палатке. Гостеприимство эскимосов оказалось немного утомительным. Но ребята опять и опять делили с ними трапезу: редкие гости были нарасхват, а радушие хозяев неисчерпаемо.

Питались эскимосы почти одной олениной; стряпали из неё разнообразные блюда, а иногда ели сырую. В первые дни мяса не хватало, потому что у эскимосов кончились патроны, а без них трудно убить достаточно оленей. Но

Питъюк недолго думая повёл Джейми и Эуэсина на охоту, а когда они вернулись, убив шесть упитанных оленей, их встретили торжественно, как могучих охотников. Добыча эта пришлась тем более кстати, что эскимосам надо было обтянуть кожей каяки, чтобы подготовиться к встрече самцов, а хороших шкур не хватало.

Джейми и Эуэсин с жадным любопытством смотрели, как Кейкут ладил свой каяк. Сперва он два дня вымачивал в реке только что снятые шкуры, потом дочиста отскоблил с обеих сторон, снял волос и жир. После этого кожи стали походить на пергамент. Тогда он снова их намочил, осторожно натянул на остов каяка, а три женщины накрепко их сшили. Сшивали они сухожилиями, костяными иглами, работали так искусно, что швы совсем не пропускали воду.

Просохнув, кожи сели, натянулись туго, как на барабане.

И вот однажды утром Кейкут решил испытать свой каяк. Он без труда его поднял – каяк, можно считать, ничего не весил, – отнёс к озеру, осторожно спустил на воду, и лёгкое, как пушинка, судёнышко поплыло. Кейкут вошёл в воду, ловко вскочил в каяк, взялся за двухлопастное весло и стремительно заскользил по озеру.

Казалось, ну что тут трудного? И когда Питъюк лукаво намекнул, что одни лишь эскимосы умеют управлять каяком, Эуэсин неосторожно принял вызов.

Питъюк потихоньку шепнул об этом одному, другому, третьему. Когда Эуэсин спустился на берег, он с ужасом увидел, что тут собрались чуть не все эскимосы. Стараясь ни на кого не глядеть, он натянул кожаные сапоги – высокие, выше колен, да ещё непромокаемые – и вошёл в воду.

Забраться в каяк оказалось труднее, чем он думал, глядя со стороны. При первой попытке Эуэсин опрокинул судёнышко набок, и оно порядком черпнуло воды. Эуэсин, помрачнев, вытянул его на берег, вылил воду и приготовился начать все сначала. На этот раз он решил не шагнуть, а вскочить в скорлупку, и это было удалось. Но тут каяк накренился влево, и Эуэсин чуть не вывалился.

Джейми, Питъюк и толпа эскимосов потешались вовсю.

Пока бедняга Эуэсин силился обуздать капризное судё-

нышко, они вперемежку со взрывами хохота засыпали его добродушными советами. Наконец он обрёл равновесие и ударил веслом по воде. Каяк понёсся с такой скоростью, что Эуэсин только рот раскрыл от удивления, а зрители на берегу так и покатились со смеху. Теперь Эуэсин не знал, как остановиться. Каяк прыгал по ледяным водам озера, а

Эуэсин грёб изо всех сил, стараясь повернуть его к берегу.

Описав огромный неровный круг, он сумел наконец направить длинный острый нос каяка к берегу. И почти тотчас одним концом весла принялся тормозить, но чересчур сильно. Не успел он перехватить весло, как лодка перевернулась вверх дном, а сам он ушёл под воду. В следующий миг голова его вынырнула из воды, и он по-собачьи поплыл было к берегу. Однако тотчас лицо его выразило полнейшее недоумение. Он перестал работать руками, медленно встал на ноги – вода едва доходила ему до колен!

Питъюк больше не мог сдержаться. Давясь от смеха, он катался по берегу, но вот, спотыкаясь о подводные камни, Эуэсин выбрался на берег, ухватил его за ногу и поволок к воде. Питъюк не сопротивлялся – он совсем ослабел от смеха. Голова его скрылась под водой, а когда он вынырнул, отфыркиваясь водой точно кит, эскимосы совсем зашлись от восторга.

Каяк выудили и высушили, а потом Джейми предложили показать, как им управлять. Джейми вежливо, но решительно отказался, а в душе дал себе слово, что по доброй воле нипочём не ступит в это утлое судёнышко.