Рыжий конь подошел к Матотаупе и положил голову на плечи хозяина, на плечи, на которых еще отчетливо различались следы когтей гризли. Матотаупа погладил мустанга по морде, слегка потрепал по шее.

– Что ты задумался, Харка – Твердый Как Камень? –

спросил он.

– Мы хотели посмотреть, как живут белые люди, и вот мы увидели, – ответил Харка.

– Некоторых белых людей мы увидели. Некоторых, которые находятся здесь, на наших землях, и ищут то, чего им не надо искать, потому что эта земля принадлежит краснокожим. Возможно, Желтая Борода прав, когда говорил, что белые люди в своих городах живут иначе и там меньше всяких убийц и грабителей. Возможно. Но я не знаю, сможем ли мы жить в домах белых людей, ведь мы привыкли к дыханию свободных прерий. Куда мы пойдем?

– Подальше отсюда, – с горечью ответил Харка.

– А такая жизнь, какую ведут Длинное Копье и Желтая

Борода, тебе не нравится?

Харка задумался.

– Желтая Борода умеет рисовать. Длинное Копье защищает его, хорошо или плохо, но так, как он может. Они знают, кому они принадлежат. А что будем делать мы с тобой?

Матотаупа притих.

– Может быть, нам стать спутниками Рыжего Джима?

Он нас освободил, и он большой охотник?.

– А зачем нам большая охота, отец? То, что нам нужно, мы сумеем добыть без Рыжего Джима и даже без мацавакена, который он мне подарил и который белые люди, его друзья, у меня отобрали.

Последние слова Харка произнес совсем тихо: он вспомнил, как летом мечтал с этим мацавакеном обойти чуть не весь свет.

– Так что же мы будем делать, Харка?

– Ты помнишь, отец, однажды Длинное Копье рассказывал о сик-сиках, о черноногих, – сказал мальчик после некоторого раздумья.

– Ну, говори.

– Он сказал, что сик-сики живут далеко на севере, в прериях. Они – смелые, они – свободны, они – такие же охотники, как и мы. Они, как и мы, живут в типи, как и мы, они следуют обычаям краснокожих. Они враги дакотов, но еще большие враги они для белых захватчиков наших земель. Я хочу ехать к сик-сикам. Там, когда подойдет время, я выдержу испытание воинов и стану воином.

Матотаупа задумался.

– Ты это неплохо придумал, Харка. Правда, путь к сик-сикам далек, очень далек. И очень нелегко быть принятым к сик-сикам, потому что они так же тверды и такие же мужественные воины, как и дакоты. Но я готов пойти с тобой туда, как только наступит весна. Я сказал, хау. Когда снег, который покроет землю, растает под солнечными лучами, когда трава снова станет зеленой, когда бизоны опять направятся на север и жаворонки, словно стрелы, снова устремятся в вышину и будут петь, мы с тобой направимся к черноногим. Ты станешь сильным юношей и будешь среди них большим воином. Тебя будут бояться дакоты, которые изгнали нас, тебя будут бояться Длинные

Ножи, которые грабят землю краснокожих. Это будет весной. И мое сердце снова успокоится и станет сильным.

А зиму мы с тобой переждем.

– Где же мы будем жить, что будем есть, во что одеваться?

– У нас нет курток на бизоньем меху, у нас нет одеял, нет палатки. Снег надолго покроет траву, и понесутся над землей зимние бури. Мы неплохо придумали, что делать летом, но к наступающей зиме мы не готовы. И это так.

– Что же нам делать, отец?

– Ты еще ребенком слышал о том, что борьба краснокожих, и белых людей продолжается уже сотни лет.

Краснокожие совершили много великих подвигов, но, несмотря на это, белые проникают все дальше и дальше. Ты и я, мы знаем, как живут и борются краснокожие. Как живут и борются белые люди, мы видели с тобой только на границе. Но я хочу знать, сколько белых людей на самом деле и как они живут там, в стране, где царит мир, где они спокойно спят, где их типи. Я хочу увидеть все собственными глазами. Я не хочу больше слушать удивительные истории. Поэтому я думаю на зиму отправиться с Длинным

Копьем и Желтой Бородой в город, как они называют свой лагерь. Ты согласен пойти со мной?

Харка задумался.

– Это ты тоже неплохо придумал, отец. Еще никто из наших воинов и жрецов до сих пор не видел белых в их собственных поселках. Но сможем ли мы там охотиться?

Что мы будем там есть и где будем жить?

– Если я захочу, мы сможем иметь сколько угодно золота и дать Желтой Бороде его столько, сколько он пожелает. Но может быть, и у белых мы сможем что-нибудь делать и добыть себе пищу? Не надо белым людям знать, что мне известно, где золото, я не хочу этого. Золотые зерна, которые могли бы нас выручить из беды, не так уж далеко отсюда. И в самых камнях там наверняка много золота. Но стоит белым людям узнать о золоте, как они устремятся туда… Много белых людей…

– Идем, отец, в дом и послушаем, что скажет Желтая

Борода.

Они свистнули коням и направились к блокгаузу. Мустанги пошли за ними, как собаки. Индейцы завели коней в загон и вошли в дом. Там пахло жареным медвежьим окороком. Рэд Джим тяжелыми шагами вышел к ним навстречу. Бен поспешил к маленькому столу, стоящему в углу, где все еще сидел художник и Длинное Копье. Матотаупа и Харка подсели к ним. Рэд Джим принес целую охапку разных вещей, положил все это на скамейку и тоже, никого не спрашивая, уселся за стол.

Начали есть. Не одну, а целых пять медвежьих лап зажарил Бен. Принес он и совершенно чистую воду, которую не так-то легко было достать в это время года. На столе стоял и кувшин с бренди. Все ели с аппетитом. После того как появились новые надежды, мир уже не представлялся мальчику таким мрачным. Харка чувствовал, что и отец выглядит бодрее. И хотя оба были сильно истощены, все заметили, что и во взглядах дакотов, и в их движениях появилась былая уверенность. Люди за столом думали, что на индейцев так подействовала медвежатина. Как они ошибались! Конечно, медвежий окорок всегда приятен, конечно, медвежатина – это большое удовольствие, но главная причина была не в этом.

После еды Рэд Джим предложил всем свежей воды, которую гости с удовольствиям выпили. Себе же он налил бренди. Потом Джим разложил вещи, лежащие на соседней скамейке. Он поднял двустволку, которую хорошо знал

Харка.

– Твоя собственность, мой мальчик. Я подарил ее тебе у

Лошадиного ручья, и никто не смеет ее у тебя отбирать.

Мальчик взял ружье, но внешне не выказал никакой необыкновенной радости, которую ожидал увидеть Джим.

Харка даже не поблагодарил. Говорить слова благодарности было не в обычаях индейцев. Он просто взял ружье.

Джим, может быть, и был разочарован, но тоже не показал вида. Он развязал огромный сверток.

– Смотрите! Вот здесь две куртки из шкуры бизона.

Думаю, они получше, чем шьют женщины в ваших палатках. Я их выменял у краснокожих в далеких прериях. Одна большая. Посмотри, Матотаупа, подойдет? А это для тебя, Харка. Зима надвигается. Вы не должны мерзнуть. Было бы жалко таких прекрасных индсменов. А вот здесь две превосходно выделанных бизоньих шкуры на одеяла. Их могут спокойно таскать ваши мустанги, и вам не потребуются вьючные кони.

Пока Джим разворачивал свои подарки, выражение лиц художника и Длинного Копья изменилось.

– Это мы должны были вам сделать подарки, – сказал

Желтая Борода. – Вы спасли нам жизнь.

– И ваши деньги, – заметил между тем Джим.

– Может быть, нам можно оплатить эти вещи? – спросил Джима художник.

– Если вы так хотите, почему бы нет, – ответил Джим и с явным удовольствием насчитал порядочную сумму.

Харка удивился. Ясно, что ни один индеец не заплатил бы за них столько. Впрочем, Рэд тотчас резко понизил цену.

– Ну так пойдем дальше, – произнес Джим и наполнил свой бокал.

– Мы хотели бы за эту зиму узнать города и поселки белых людей, – сказал Матотаупа, не таясь, и посмотрел на художника.

– О, у вас широкие планы… – вмешался Джим, но художник перебил его:

– Этот вопрос Матотаупа решит со мной. Я приглашаю тебя, вождь, – сказал он, обращаясь к дакоте. – На зиму мне все равно придется вернуться в город. Завтра рано утром мы выедем. Нас ничто больше не держит в этой разбойничьей дыре. Мы поедем вниз по реке к Миссури. Там города растут как грибы, и там найдется немало типов, на которых бы я хотел посмотреть. Если, вождь, ты пойдешь со мной, то для меня это было бы большой честью.

– Утром мы будем готовы, – ответил Матотаупа.

– Это совпадает с моими планами, – опять вмешался

Джим. – Вы ничего не имеете против, если я провожу вас до Миссури? Один человек – это худо. До города я бы охотно поехал в вашем обществе. Да и вам, как я понимаю, неплохо иметь с собой лишнего человека.

Художник охотно отклонил бы это предложение, но простота Рыжего Джима, казалось, не вызывала сомнений.

– Если вы хотите ехать с нами, я ничего не имею против.

– Дело сделано. Итак, рано утром.

МЕЖДУ ДВУХ МИРОВ

Поселок на Миссури, который был основан лет восемь тому назад, очень скоро превратился в большой растущий город переселенцев. Все тут возникало без особого плана, точно из-под земли, но все имело свое назначение. Чуть не за ночь вырастали одноэтажные бараки, зернохранилища воздвигались на берегу реки, строился водопровод, гостиницы, кабачки. На реке раздавались гудки пароходов, у причалов поскрипывали баржи, мычал у бойни скот.

Улицы кишели людьми. Звали раскрытые двери баров, лавки манили своими товарами. Английская, французская, итальянская и немецкая речь раздавалась на улицах.

Слышалось и наречие пограничья – смесь европейских языков с индейскими. В потоке людей на замусоренных улицах попадались и чернокожие, изредка – краснокожие.

Торговцы громко зазывали покупателей. Тысячи и тысячи людей, которые ехали сюда, чтобы выкарабкаться из нужды, надеясь стать богачами, трудились на бойнях, мельницах, элеваторах, в гостиницах, в торговых рядах, в лавках, в кабачках, в банках, в меняльных лавках. Им было даже не до того, чтобы присмотреться друг к другу.

Но однажды царящая всюду сутолока и вечная спешка были нарушены. Люди останавливались, вытягивали шеи, дети карабкались на плечи матерей, тянулись на руки.

Постояльцы гостиниц, посетители баров и лавок высыпали из дверей, прислушивались. И все поворачивали головы в одном направлении, а посреди улицы, заполненной людьми, образовался проход. Слышались удары барабана.

Когда барабан замолкал, разносился пронзительный голос:

– Леди и джентльмены! Крупнейший, всемирно известный цирк прибыл к вам, в город Омаху! Увлекательное зрелище! Сегодня вечером состоится представление!

Лучший в Новом Свете цирк! Захватывающее сенсационное зрелище! Львы, тигры, медведи, слоны, носороги, морские львы! Голова женщины в пасти льва! Тигр на лошади! Слон-музыкант! Ковбои и индейцы – скачки со стрельбой! Будет представлено нашумевшее нападение на почтовую карету! Десять долларов получит мужчина, который сумеет усидеть на самом диком в мире осле! Десять долларов! Танцовщица на спине лошади! Акробаты на трапеции! Люди на проволоке! Клоуны, клоуны! Вы лопнете от смеха!

Леди и джентльмены! Вы никогда не видели и никогда больше не увидите ничего подобного! Сегодня цирк здесь, только сегодня! Билеты почти даром! Спешите, спешите!

Уже сотни, тысячи людей осаждают кассы! Спешите, спешите!

И снова бил барабан.

Три слона шагали впереди процессии, раздвигая стены людей. На широких шеях слонов сидели мальчики в тюрбанах. За слонами следовали кони с блестящей, словно атласной шкурой. Сбруя на них сверкала, а на спинах стояли девочки в балетных костюмах. Клоуны по двое сидели на ослах и сыпали по сторонам шутками. Вслед за ослами везли клетку с крокодилом, шагали верблюды и пони, ехал экипаж с артистами. Группа ковбоев с серебряными пряжками на поясах и с огромными шпорами, с ружьями в руках замыкала шествие.

А на краю города, там, где разбивался огромный шатер, слышалось рычание львов и тигров. В вагоне-кассе полная с золотыми локонами дама бойко распродавала билеты на три вечерних представления. Успех был, несомненно, обеспечен.

В первом ряду толпы зрителей на главной улице стояла группа, которая, видимо, составляла одну компанию: двое белых и три индейца. Один из белых – в кожаном костюме ковбоя, крупный, ширококостный, с ярко-рыжими волосами – расхохотался, услышав, что одним из номеров цирка будет ограбление почтовой кареты.

– Хотел бы я знать, как это господин директор цирка себе представляет, – пробурчал он под нос и повернулся к высокому мальчику-индейцу, невозмутимо разглядывавшему колонну циркачей. – Ты бы мог проехаться, Харка, на любом, самом диком осле. Тебе нетрудно в первый же вечер заработать десяток долларов. Готов биться об заклад, что тебе это удастся!

– Может быть, сходим на это представление? – спросил второй белый, который был тоже в костюме для верховой езды, но это был дорогой костюм, сшитый из добротного материала. – Может быть, и в самом деле интересно. Ты хотел бы, Харка, посмотреть представление?

– Да, – ответил мальчик.

– Отлично, тогда я сейчас добуду пять билетов, – воскликнул Джим, а это был он. – Я их сейчас добуду. – А

когда увидел, что художник полез в карман, добавил: – Мы потом рассчитаемся.

Было около полудня, и пока Джим отправился в кассу цирка. Желтая Борода и Длинное Копье пошли в гостиницу, где они остановились, чтобы отдохнуть. Харка и Матотаупа потихоньку побрели туда, где разбивался огромный шатер. Постройка их заинтересовала. Хорошо натренированные люди быстро расправляли большое полотнище и устанавливали шесты. Несомненно, белые люди умели устанавливать палатки не хуже индейцев, и это было удивительно для дакотов. Не прошло и часа, как огромная палатка была установлена, внутри нее вокруг арены установили ложи, расписанные ярко-красной краской, за ними

– ряды скамеек из обыкновенных досок.

Позади палатки расположился зверинец, который

можно было осмотреть. Накануне художник дал Матотаупе денег на мелкие расходы, и индеец смог заплатить за вход в зверинец за себя и за Харку. Харку больше интересовали слоны, тигры, крокодил, верблюды и морские львы. Медведи для него не представляли интереса, по его мнению, они гораздо лучше выглядели в лесу и в прериях, чем в этих клетках. Затем он осмотрел конюшни, где находились лошади и ослы. В первой конюшне были только лошади. Они были покрупнее полудиких мустангов индейцев, тонконогие, хорошо вычищенные, выхоленные. Лошади – это было то, что Харку и Матотаупу особенно интересовало.