– Я же говорю, что лучше на том и прекратить, – повторил Спринг. – С вами кончено.

Но самолюбие не позволяло побежденному примириться с подобным исходом. Зарычав от бешенства, забыв о всяких правилах, он снова ринулся на Спринга, осыпая его градом беспорядочных ударов. В первое мгновение этот натиск ошеломил Спринга. Затем он сделал шаг в сторону, нанес удар, и незнакомец, взмахнув руками, рухнул на землю. Он распростерся на траве, раскинув огромные руки и ноги и обратив к небу обезображенное лицо.

Спринг молча смотрел на лежавшего без сознания человека, пока не почувствовал на своей обнаженной руке чье-то мягкое и теплое прикосновение. Рядом с ним стояла та же дама.

– Не теряйте времени! – воскликнула она, сверкая черными глазами. – Бейте его!

Вскрикнув от отвращения, Спринг оттолкнул женщину, но она схватила его за руку.

– Я заплачу вам семьдесят пять фунтов…

– Бой окончен, сударыня. Я больше до него не дотронусь.

– Сто фунтов! Целых сто фунтов. Они у меня здесь, в корсаже. Вы отказываетесь от ста фунтов?

Спринг отвернулся. Неожиданно женщина метнулась мимо него, намереваясь ударить поверженного каблуком в лицо, но Спринг грубо оттащил ее.

– Отойдите! – крикнул он, встряхивая даму. – Постыдились бы бить лежачего.

Мужчина застонал и повернулся на бок. Потом он с трудом сел, провел влажной рукой по лицу и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Ну что ж, – произнес он, пожимая широкими плечами,

– схватка была честной, мне не на что жаловаться. В свое время я был любимым учеником Джексона, но вы оказались лучше меня.

Внезапно взгляд его упал на лицо разгневанной женщины.

– А, Бетти! – воскликнул он. – Так это тебя я должен благодарить! Как же я не догадался, когда получил твое письмо!

– Да, мой повелитель, – ответила женщина, насмешливо приседая. – Это меня ты должен благодарить. Все подстроила твоя жена. Я спряталась вот за теми кустами и смотрела, как тебя избивали, словно собаку. Ты не получил всего, что мне хотелось, но, думаю, с таким лицом ты не скоро сможешь пленять женщин. Помнишь, что ты тогда сказал, мой повелитель? Помнишь эти слова?

Несколько мгновений незнакомец ошеломленно молчал, затем схватил валявшийся на земле хлыст и взглянул на женщину из-под нависших бровей.

– Ты сущий дьявол! – воскликнул он.

– А что скажет гувернантка? – спросила женщина.

Побелев от ярости, незнакомец бросился на нее с занесенным хлыстом, но Спринг, раскинув руки, быстро встал между ними.

– Так не годится, сэр. Я не могу этого допустить.

Незнакомец злобно посмотрел на жену из-за плеча боксера.

– Так это все в отместку за дорогого Джорджа! – горько усмехнулся он. – Но и бедный Джордж со своим сломанным носом, видимо, уже получил отставку. Ты что, перешла на боксеров? Путаешься со спортсменом?

– Лжец! – воскликнула женщина.

– А, сударыня, задело? Ну что ж, вот вы вдвоем и предстанете перед судом за браконьерство и физическое насилие. Какая будет картина, бог мой, какая картина!

– Ты не сделаешь этого, Джон!

– Не сделаю?! Подождите здесь минуты три, и вы увидите, сделаю или нет.

Он сорвал с дерева свою одежду и, все еще пошатываясь, побежал через поле, свистком созывая своих людей.

– Живо! Живо! – крикнула дама Спрингу. – Нельзя терять на минуты! – Бледная и дрожащая, она задыхалась от волнения. – Он поднимет на ноги всю округу. Это будет ужасно… Ужасно!

Женщина побежала по узкой извилистой тропинке, и

Спринг, одеваясь на ходу, бросился за ней. По полю, справа от них уже спешил на свисток вооруженный лесник. Два батрака, метавшие сено, прекратили работу и, не выпуская вил, оглядывались по сторонам. Но дорога оставалась пока безлюдной, а фаэтон поджидал их. Лошадь мирно пощипывала траву у обочины, на высоких козлах дремал кучер.

Дама быстро вскочила в коляску и знаком подозвала

Спринга.

– Вот ваши пятьдесят фунтов, – сказала она, передавая ему завернутые в бумагу деньги. – Вы идиот, что не воспользовались случаем и не превратили их в сотню. Мы с вами в расчете.

– Но куда же мне идти? – спросил боксер, растерянно всматриваясь в разбегавшиеся во все стороны тропинки. –

Куда мне идти?

– К дьяволу! – крикнула женщина. – Гони, Джонсон!

Фаэтон сорвался с места и исчез за поворотом дороги.

Том Спринг остался один.

Со всех сторон неслись крики и свистки. Он понимал, что теперь, когда даме удалось избавиться от неприятной перспективы разделить с ним его судьбу, ей совершенно безразлично, попадет он в беду или нет. Собственно, и сам

Том Спринг начал испытывать безразличие ко всему. Он был до смерти утомлен, от падений и ударов у него болела голова, к тому же его глодала обида. Он медленно побрел по дороге, не имея ни малейшего представления о том, где надо свернуть на Танбридж-Уэлс. В отдалении послышался лай собак, и он понял, что их пускают по его следу.

Убежать от них нельзя, и Том решил, что с таким же успехом может подождать собак и здесь. Он вырвал из изгороди кол потяжелее и, крайне обозленный, угрюмо присел в ожидании того, что ему предстояло.

Но первым появился не враг, а друг. Из-за поворота дороги вылетела двуколка с впряженным в нее резвым рыжим коньком. Двуколкой правил румяный владелец гостиницы «Королевский дуб». Он бешено размахивал кнутом и поминутно оглядывался назад.

– Прыгайте ко мне, мистер Спринг, прыгайте! – крикнул он, натягивая вожжи. – И люди и собаки… Сейчас они будут здесь… Садитесь скорее! Пошел, Рыжик!

Больше он не проронил ни слова, пока они буквально не пролетели, словно на скачках, две мили и не оказались в безопасности на Брайтонской дороге. Только здесь он бросил вожжи на спину коня и толстой ручищей хлопнул

Тома Спринга по плечу.

– Великолепно! – воскликнул он. Его большое красное лицо сияло от восторга. – Боже мой, как это было прекрасно!

– Что? – удивился Спринг. – Вы видели бой?

– С начала до конца! Клянусь честью! И подумать только, что я дожил до счастья стать одним-единственным зрителем такого матча! О, это было замечательно! – кричал он в бурном восторге. – Видеть, как его милость упал, словно бык от удара в затылок, а ее милость, сидя за кустами, хлопала в ладоши! Я предчувствовал, что предстоит что-то интересное, и следил за вами всю дорогу. Когда вы остановились, я привязал Рыжика к дереву в рощице и через лес прокрался за вами. И хорошо, что так сделал, потому что сейчас вся округа поднята на ноги.

Спринг в крайнем изумлении бессмысленно глазел на своего спутника.

– Его милость! – наконец выдохнул он.

– Именно, мой мальчик, лорд Фолкэнбридж, вице-губернатор, председатель суда графства, пэр королевства – вот кто ваш противник.

– Боже милосердный!

– А вы не знали? Пожалуй, это к лучшему. А то вы быть может, и не отколотили бы его так основательно. Но имейте в виду, если бы вы не победили его, то уж он отделал бы вас как следует! В нашем графстве нет человека, способного выстоять против него. Браконьеров и цыган он избивает по двое, по трое сразу. Его тут все боятся. Но вы отдули его за милую душу. О дружище, это было прекрасное зрелище!

Но Спринг, слишком ошеломленный услышанным, не отвечал. Лишь после того, как он оказался под гостеприимным кровом гостиницы, умылся и плотно поел, он пригласил к себе мистера Кордери. Том рассказал ему о со-

бытиях, которые предшествовали этому необыкновенному приключению, и попросил хозяина гостиницы объяснить ему, что все это может значить. Кордери внимательно выслушал гостя, то и дело тихонько посмеиваясь. Потом он вышел из комнаты и тут же вернулся с истрепанной газетой и разгладил ее на коленях.

– Это «Пентайльский вестник», мистер Спринг, – другую такую сплетницу, как эта газетка, не скоро найдешь.

Если они пронюхают про сегодняшнее дело, то уж не упустят случая как следует его преподнести. Однако мы с вами никому не скажем! Ее милость вряд ли станет болтать, да и его милость, думается, тоже попридержит язык, хотя он во гневе и устроил за вами погоню. Вот, мистер

Спринг, послушайте. Я прочитаю, а вы курите свою трубку. Это номер за июль прошлого года, а говорится тут следующее:

Владелец гостиницы отложил газету.

– Вы удостоились чести попасть в высшее общество, мистер Томас Спринг! – сказал он.

Боксер провел рукой по своему избитому лицу.

– Знаете, мистер Кордери, – сказал он, – меня вполне устраивает и низшее общество.

СЕРЕБРЯНЫЙ

– Боюсь, Уотсон, что мне придется ехать, – сказал как-то за завтраком Холмс.

– Ехать? Куда?

– В Дартмур, в Кингс-Пайленд.

Я не удивился. Меня куда больше удивляло, что Холмс до сих пор не принимает участия в расследовании этого из ряда вон выходящего дела, о котором говорила вся Англия.

Весь вчерашний день мой приятель ходил по комнате из угла в угол, сдвинув брови и низко опустив голову, то и дело набивая трубку крепчайшим черным табаком и оставаясь абсолютно глухим ко всем моим вопросам и замечаниям. Свежие номера газет, присылаемые нашим почтовым агентом, Холмс бегло просматривал и бросал в угол.

И все-таки, несмотря на его молчание, я знал, что занимает его. В настоящее время в центре внимания публики было только одно, что могло бы дать достаточно пищи его аналитическому уму, – таинственное исчезновение фаворита, который должен был участвовать в скачках на кубок Уэссекса, и трагическое убийство его тренера. И когда Холмс вдруг объявил мне о своем намерении ехать в

Кингс-Пайленд, то есть туда, где разыгралась трагедия, то я ничуть не удивился – я ждал этого.

– Я был бы счастлив поехать с вами, если, конечно, не буду помехой, – сказал я.

– Мой дорогой Уотсон, вы сослужите мне большую службу, если поедете. И я уверен, что вы не даром потратите время, ибо случай этот, судя по тому, что уже известно, обещает быть исключительно интересным. Едем сейчас в Паддингтон, мы еще успеем на ближайший поезд.

По дороге я расскажу вам подробности. Да, захватите, пожалуйста, ваш превосходный полевой бинокль, он может пригодиться.

Вот так и случилось, что спустя час после нашего разговора мы уже сидели в купе первого класса, и поезд мчал нас в направлении Эксетера. Худое сосредоточенное лицо моего друга в надвинутом на лоб дорожном картузе склонилось над пачкой свежих газет, которыми он запасся в киоске на Паддингтонском вокзале. Наконец – Рединг к тому времени остался уже далеко позади – он сунул последнюю газету под сиденье и протянул мне портсигар.

– А мы хорошо едем, – заметил он, взглядывая то на часы, то в окно. – Делаем пятьдесят три с половиной мили в час.

– Я не заметил ни одного дистанционного столбика.

– И я тоже. Но расстояние между телеграфными столбами по этой дороге шестьдесят ярдов, так что высчитать скорость ничего не стоит. Вам, конечно, известны подробности об убийстве Джона Стрэкера и исчезновении

Серебряного?

– Только те, о которых сообщалось в «Телеграф» и в

«Кроникл».

– Это один из случаев, когда искусство логически мыслить должно быть использовано для тщательного анализа и отбора уже известных фактов, а не для поисков новых. Трагедия, с которой мы столкнулись, так загадочна и необычна и связана с судьбами стольких людей, что полиция буквально погибает от обилия версий, догадок и предположений. Трудность в том, чтобы выделить из массы измышлений и домыслов досужих толкователей и репортеров несомненные, непреложные факты. Установив исходные факты, мы начнем строить, основываясь на них, нашу теорию и попытаемся определить, какие моменты в данном деле можно считать узловыми. Во вторник вечером я получил две телеграммы – от хозяина Серебряного полковника Росса и от инспектора Грегори, которому поручено дело. Оба просят моей помощи.

– Во вторник вечером! – воскликнул я. – А сейчас уже четверг. Почему вы не поехали туда вчера?

– Я допустил ошибку, милый Уотсон. Боюсь, со мной это случается гораздо чаще, чем думают люди, знающие меня только по вашим запискам. Я просто не мог поверить, что лучшего скакуна Англии можно скрывать так долго, да еще в таком пустынном краю, как Северный Дартмур.

Вчера я с часу на час ждал сообщения, что лошадь нашли и что ее похититель – убийца Джона Стрэкера. Но прошел день, прошла ночь, и единственное, что прибавилось к делу, – это арест молодого Фицроя Симпсона. Я понял, что пора действовать. И все-таки у меня такое ощущение, что вчерашний день не прошел зря.

– У вас уже есть версия?

– Нет, но я выделил самые существенные факты. Сейчас я вам их изложу. Ведь лучший способ добраться до сути дела – рассказать все его обстоятельства кому-то другому. К тому же вы вряд ли сможете мне помочь, если не будете знать, чем мы сейчас располагаем.

Я откинулся на подушки, дымя сигарой, а Холмс, подавшись вперед и чертя для наглядности по ладони тонким длинным пальцем, стал излагать мне события, заставившие нас предпринять это путешествие.

– Серебряный, – начал он, – сын Самоцвета и Отрады и ничем не уступает своему знаменитому отцу. Сейчас ему пять лет. Вот уже три года, как его счастливому обладателю, полковнику Россу, достаются на скачках все призы.

Когда произошло несчастье. Серебряный считался первым фаворитом скачек на кубок Уэссекса; ставки на него заключались три к одному. Он был любимец публики и еще ни разу не подводил своих почитателей. Даже если с ним бежали лучшие лошади Англии, на него всегда ставили огромные суммы. Понятно поэтому, что есть много людей, в интересах которых не допустить появления Серебряного у флага и в будущий вторник. Это, конечно, прекрасно понимали в Кингс-Пайленде, где находится тренировочная конюшня полковника Росса. Фаворита строжайше охраняли. Его тренером был Джон Стрэкер, прослуживший у полковника двенадцать лет, из которых пять лет он был жокеем, пока не стал слишком тяжел для положенного веса. Обязанности свои он всегда выполнял образцово и был преданным слугой. У него было трое помощников, потому что конюшня маленькая – всего четыре лошади. Ночью один конюх дежурил в конюшне, а другие спали на сеновале. Все трое – абсолютно надежные парни. Джон Стрэкер жил с женой в небольшом коттедже, ярдах в двухстах от конюшни. Платил ему полковник хорошо, детей у них нет,