Тот имел вид именинника и весело говорил Чайкину:

– Вечер такой чудесный, а ты, братец ты мой, спишь…

А я только что гулял… С невестой гулял! Толковали насчет лавки, – прибавил он.

– Столковались? – протирая глаза, спросил Чайкин.

– Одобряет. И отличная из нее выйдет торговка, я тебе, братец, скажу! Все, можно сказать, наскрозь понимает…

– Это что… А главное, душевная ли? – спросил Чайкин.

– Должно быть. Здесь, братец ты мой, душевность свою люди не так скоро оказывают, как у нас в России. Здесь на деле больше оказывается человек, а разговору не любят…

Ну, а ты что сегодня делал? Был насчет места? – спрашивал

Дунаев и стал раздеваться.

Чайкин рассказал, где был, и сообщил о встрече в саду со старшим офицером и лейтенантом Погожиным.

– Хочется и мне землячков повидать! – сказал Дунаев. –

И я завтра пойду на пристань; вместе пойдем… И толковитая, братец ты мой, моя невеста… Ах, какая толковитая… И умна понятием… И деньги мои к себе спрятала, чтобы целы были… «А то, говорит, ты опять ими хвастать начнешь!» – добродушно смеясь, снова стал нахваливать

Дунаев свою будущую подругу жизни.

– А Дэка видел?

– Видел. Кланяется тебе. Адрес взял.

– Он заходил.

– Тебя благодарить за жизнь хотел еще раз. И форсисто как он одет! при цепочке, на перстах кольца…

– Видно, при деньгах?..

– Должно быть. И только он больше не Дэк…

– А кто?

– Брум…

– Это настоящая его фамилия?

– А бог его знает. Здесь не разберешь. Называйся как хочешь: сегодня – Дэк, завтра – Брум… Вот я открою лавку, буду себе торговать мясом, чего лучше… Небось не прогорим… На хорошем месте наймем помещение… А

главное – толковитая у меня будет жена, Чайкин… Умная!

Уж ей обещали в гостинице, где она горничной, что будут брать мясо у нас… Деловая баба! Ох, деловая! – сонным голосом говорил Дунаев и скоро захрапел.

Лег спать и Чайкин и, перед тем как заснуть, подумал, что если он женится, то выберет не деловую, а душевную бабу.

3

На следующее утро Чайкин проснулся рано. Дунаев еще спал.

Тихонько одевшись, чтобы не разбудить сожителя, Чайкин стал читать газету, которую он вчера вечером купил, и внимание его было привлечено напечатанным крупным шрифтом перечислением содержания газеты, в котором между прочим значилось: «Убийство в Сакраменто».

В телеграфном сообщении передавалось, что третьего дня (в тот самый день, когда там были наши путешественники) был застрелен на улице джентльмен, принадлежавший, как уверяли многие, к шайке агентов большой дороги. Убийца ускакал.

По описанию наружности убитого Чайкин почти не сомневался, что был убит тот самый спутник в дилижансе, которого Билль хотел повесить и которого отстоял он, Чайкин.

Когда Дунаев встал, Чайкин дал ему прочитать газету.

– Укокошили мерзавца, что нас так отблагодарил! –

довольно равнодушно промолвил Дунаев.

– А ты думаешь, кто?

– А черт их знает. Свои, верно… А может, и Дэк наказал его за подлость…

– Дэк не решится быть убийцей! – заступился за Дэка

Чайкин.

– За других не ручайся, Чайкин… И знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– Вовсе ты прост! Вот поживешь здесь, Америка обломает тебя… Многому научишься, братец ты мой! – хвастливо говорил Дунаев, считавший себя американцем.

Позавтракавши, оба сожителя вышли вместе в девять часов.

Чайкин пошел к адвокату, Дунаев – к невесте, чтобы вместе с ней нанять помещение для лавки.

Они условились встретиться на пристани в первом часу, когда должен подойти баркас с отпущенными на берег матросами с «Проворного».

На этот раз щегольски одетая горничная отворила двери немедленно после звонка и не имела такого сердитого вида, как вчера.

– Здравствуйте! – приветствовал ее Чайкин. – Можно видеть адвоката?

Горничная слегка кивнула головой и оглядела его с ног до головы с нескрываемой улыбкой, очевидно удивленная вопросом. Чайкин покраснел.

– Конечно, можно, раз он принимает с восьми до одиннадцати! – проговорила она и снова засмеялась, показывая свои белые мелкие зубы.

– Извините меня! – смущенно вымолвил Чайкин.

– Вы, верно, зеленый?

– Да.

– От этого и предлагаете глупые вопросы. Надо прежде подумать, а потом спрашивать.

– Это верно… Еще раз извините.

– Извиняю! – милостиво произнесла молодая девушка.

И с этими словами вручила Чайкину жестянку с десятым номером и указала белой, почти что холеной рукой с кольцом на мизинце на одну из дверей.

Чайкин удивленно смотрел на жестянку.

– Ну, что еще? Чему удивляетесь? – спросила горничная, очевидно слегка потешавшаяся над этим застенчивым глупым иностранцем.

– А можно спросить? – робко спросил Чайкин, в свою очередь несколько удивленный, что горничная так форсисто одета и выглядит совсем барышней.

«И руки какие белые. Видно, черной работой не занимается!» – подумал он.

– Спрашивайте, если не очень глупо!

– Зачем мне эта жестянка?

– Вы первый раз у адвоката?

– В первый.

– И у докторов никогда не бывали? – со смехом допрашивала молодая девушка.

– Никогда.

– Ну, так знайте, что это очередной номер. До вас пришло девять человек, вы – десятый. Адвокат вас примет десятым. Поняли?

– Понял. Благодарю вас.

Он хотел было идти, но молодая девушка остановила его и, переставши смеяться, проговорила не без участливой нотки в голосе:

– Вы, может быть, не знаете, что адвокат, к которому вы идете, очень дорогой: меньше пятидесяти долларов за совет не берет, и если у вас дело, то приготовляйте денежки.

– Я не за советом…

– А зачем?

– У меня есть к нему рекомендательное письмо… насчет места на ферме… За передачу письма платить ведь не нужно?

– Не нужно. Идите!

И Чайкин вошел в приемную.

В большой, роскошно и в то же время просто убранной приемной с массивными, обитыми темно-зеленой кожей креслами и двумя диванами, с дорогим ковром во всю комнату, дожидалось девять человек: шесть мужчин и три молодые дамы.

Одни сидели у большого круглого стола посреди комнаты, заваленного роскошными кипсеками 14 , книгами, журналами, газетами и фотографиями, и читали или разглядывали картинки и фотографии. Другие развалились в креслах, задравши, по обычаю американцев, высоко ноги.

На отдельном столе, у раскрытого окна, выходившего в сад, стояли бутылки с вином, графины с прохладительными напитками, ваза со льдом, стаканы и рюмки.

Чайкин присел на ближнее к дверям кресло и озирал публику.

– Номер второй! – произнес торопливый и резкий голос из полуотворенной двери кабинета, и Чайкин успел увидеть смуглое длинное худощавое лицо с резкими чертами и клинообразной, черной как смоль бородой.

Какой-то толстяк медленно выползал из большого глубокого кресла.

– Попрошу джентльмена поторопиться! – отчеканил

14 Альбомами с гравюрами (англ. keepsake).

адвокат резким суховатым тоном. – У меня времени немного.

Толстяк с трудом вылез из кресла и торопливо, насколько позволял ему его громадный живот, вошел в двери.

Не прошло и десяти минут, как двери кабинета отворились снова, и из двери раздался тот же отрывистый голос:

– Номер третий!

Молодая, очень красивая женщина под вуалью, с крупными брильянтами в ушах, одетая в роскошное серое шелковое платье, обшитое кружевами, чуть-чуть шелестя им, быстро двинулась к дверям.

«Должно, тут все богатые!» – решил Чайкин, вспомнив слова горничной о том, что адвокат меньше пятидесяти долларов за совет не берет, что, если дело придется вести, то надо припасать денежки.

И он прикинул в уме, сколько может получить адвокат в одно только утро, считая, что все девять человек пришли только за советом: оказывалось четыреста пятьдесят долларов, а в год, рассчитал Чайкин, до ста шестидесяти тысяч.

И он только дивился, как это можно наживать такие деньги и, главное, брать за какие-нибудь десять минут разговора по пятьдесят долларов. Это казалось матросу ни с чем не сообразным и просто-таки большою и возмутительною несправедливостью.

«Уж не подшутила ли надо мной горничная?» – подумал Чайкин.

Но словно чтобы уверить Чайкина, что горничная не подшутила, один из ожидавших джентльменов, потягивавший из рюмки херес, сидя в кресле, обратился к соседу:

– Третий раз прихожу… Сто пятьдесят долларов из кармана.

– А я дело веду…

– Большое?

– Не маленькое.

– И что платите ему? – кивнул на двери джентльмен с рюмкой хереса.

– В случае выигрыша пятьдесят тысяч.

– А в случае проигрыша?

– Двадцать тысяч!

Чайкин чуть не ахнул.

«Чистый грабеж!» – подумал он.

Между тем посетители прибывали, и когда был вызван девятый номер, в приемной уже снова набралось до десяти человек, и Чайкин должен был в уме удвоить цифру дохода адвоката, к которому имел рекомендательное письмо от

Блэка-Джемсона, и все-таки был далек от истины, так как этот первый и действительно талантливый адвокат зарабатывал во время своей популярности, как говорили, до полумиллиона долларов в год, спуская эти деньги на безумные аферы.

– Номер десятый!

Чайкин вошел в громадный кабинет, с большими шкапами, полными книг, по стенам, с картинами и бюстами на подставках. Большой стол, стоявший посредине, был полон разных красивых вещиц. Фотографии какой-то красавицы и двух детей красовались на видном месте.

– Садитесь!. Что угодно?. Прошу коротко изложить дело.

И когда Чайкин уселся в кресло и хотел было открыть рот, адвокат продолжал:

– Одну сущность, и покороче… И не тяните… Ну, в чем дело? Смошенничали? Хотите разводиться? Получили наследство? Не хотите платить по обязательствам? – закидал Чайкина вопросами этот худой нервный смуглый господин, лет сорока на вид, осматривая своими зоркими и пронзительными глазами Чайкина.

И, сразу решивши, что этот клиент ничего не стоит, выражаясь по-американски, адвокат прибавил:

– Имейте в виду, что я за совет беру пятьдесят долларов.

– Я не за советом… я…

Но адвокат не дал ему договорить и воскликнул:

– Так для какого же дьявола вы пришли сюда отнимать у меня время?.. Если не за советом, то уходите вон.

Чайкин догадался вынуть из кармана письмо Блэка и подать его адвокату.

– Так бы и сказали, – проговорил адвокат, оглядывая

Чайкина с ног до головы, как нечто в высшей степени курьезное.

– Вы не давали мне сказать…

– Вы, пожалуй, правы, – рассмеялся вдруг адвокат самым добродушным образом и начал быстро писать письмо и потом, вручая его, проговорил:

– Можете немедленно получить место на ферме… На конверте есть адрес… Джемсон уже писал мне о вас…

– Он здоров? – осведомился Чайкин.

– Здоров.

– И женился?

– Женился.

– Ну, слава богу! – радостно вырвалось у Чайкина.

Адвокат снова взглянул на Чайкина.

– А вы действительно из редких экземпляров человеческой породы. Вы – благодарное существо. Так место, говорю, вас ждет. Можете ехать хоть сегодня…

– Сегодня я не могу.

– Ну завтра, послезавтра, все равно. Вы будете жить у родственницы Джемсона… Но только Джемсон не хочет, чтобы она знала, что вы были матросом у капитана Блэка…

Понимаете?

– Она не будет знать…

– Затем получите тысячу долларов… Джемсон просил передать вам их.

– Мне не надо.

Адвокат снова посмотрел на Чайкина, как на человека не в своем уме.

– Не надо? Значит, вы счастливейший в мире человек! –

насмешливо проговорил он, пряча банковый билет в карман. – Но, во всяком случае, я должен объявить вам, по поручению Джемсона, что эту тысячу вы можете получить, когда настолько поумнеете, что поймете, что деньги всегда нужны. А если вам понадобится и более, то Джемсон поручил выдать вам и больше. Обратитесь тогда ко мне. А

затем можете идти, Чайк… Хоть вы и задержали меня, но я не в претензии, что увидал человека, который отказывается от денег и спасает негодяя, который чуть было его не убил.

Мне Джемсон сообщил кое-что о вас! Прощайте, мистер

Чайк!

– Позвольте мне только адрес господина Джемсона: я хочу поблагодарить его, – попросил Чайкин.

– Вот!

Адвокат дал адрес, надавил пуговку на столе и, наскоро пожавши Чайкину руку, указал ему на двери в глубине кабинета, а сам торопливо подошел к двери, ведущей в приемную, и нетерпеливо крикнул:

– Номер одиннадцатый.

Чайкин из дверей вышел в какой-то коридорчик, который привел его в прихожую.

Там уже была горничная.

– Ну, что?.. Уладили ваше дело?

– Уладил. Получил место на ферме.

– Какое?

– Да простым работником… Какое же другое! – радостно проговорил Чайкин.

– Да вы не русский ли?.. мистер Чайк? – вдруг спросила молодая девушка.

– Я самый… А вы почем знаете?. – удивился Чайкин.

– Да о вас за столом много говорил хозяин с женой… О

вас господин Джемсон писал… Очень вы курьезный человек, господин Чайк! – прибавила горничная, с насмешливым любопытством глядя на Чайкина.

– Прощайте, мисс… как вас прикажете назвать?

– Мисс Плимсон…

– Прощайте, мисс Плимсон!

– Прощайте, мистер Чайк! Верно, еще придете к нам?

– Едва ли… Зачем?

– А получить деньги?

– И это знаете?

– Знаю! – со смехом проговорила молодая девушка. –

Горничные все знают! – лукаво прибавила она.

– Я денег получать не буду.

– Посылать будут?

– И посылать не будут.

– Вы, значит, и так богаты? – насмешливо спросила молодая девушка.

– Очень! – смеясь ответил Чайкин.

Мисс Плимсон соблаговолила протянуть Чайкину руку.

Он почтительно пожал ее и ушел, радостный и счастливый, что скоро будет на месте, которое ему так по душе и которого он так желал.

«Действительно, мне везет в Америке!» – подумал он, благодарно вспоминая капитана Блэка.