– А то, что вы спокойны.

– И вы ведь верно все приметили, Чайк. Я спокоен. Мы не встретимся с агентами… Разумеется, мы бы не осрамились, если б и встретились с ними. Быть может, и прогнали бы их, уложив двух-трех молодцов, но раз мы предупреждены, я не хочу подвергать и вас и себя риску быть пристреленными этими подлецами. Лучше еще поживем, джентльмены…

– Правильно сказано, Билль! – заметил Дунаев. – Но как же это мы не встретим агентов, Билль… Это довольно мудрено!..

– И вы, Чайк, думаете, что мудрено?

– Я думаю, все обладится! – с каким-то убежденным спокойствием сказал Чайкин.

Билль опять усмехнулся…

– Странные вы люди, русские! Чайк всему верит, думает, что все «обладится», а Дун легкомыслен, как ребенок… С вами, джентльмены, очень приятно иметь личные дела, но я не подал бы голоса ни за вас, Дун, ни за вас, Чайк, если бы вы балллотировались в президенты республики…

– А я подал бы за вас свой голос, Билль! – сказал весело

Дунаев.

– И я бы подал, – подтвердил Чайкин.

– Благодарю вас, джентльмены, но я пока не имею намерения конкурировать с Линкольном, да живется ему хорошо, этому честному, хорошему президенту. А что касается того, как мы не встретимся с агентами, то об этом я объясню вам на привале, когда будем есть ваше жаркое, Дун! Скоро и станция! Надо подогнать рыжую ленивицу.

Эй ты, миссис Лодырница! Приналяг! Вези добросовестно, если не желаешь попробовать бича Старого Билля!

И Билль продолжал вести беседу с лошадьми. Казалось, пение пассажиров привело его совсем в особенное настроение, и суровый Билль сделался добродушен и даже болтлив, к удивлению Чайкина и Дунаева.

Они, вероятно, и не догадывались, что добродушное настроение Билля зависело отчасти от них. И если Билль, наверное, не подал бы голоса за обоих своих пассажиров при выборах в президенты республики, то, тоже наверное, сделал бы для них все, что только было бы в его возможности, – до того понравились ему оба пассажира, и в особенности Чайк, после его защитительной речи. Билль, впрочем, по-прежнему считал ее ни с чем не сообразной галиматьей, но эта галиматья тем не менее окончательно покорила сердце Билля и заставила его менее скептически смотреть на тех людей, которых он возил и встречал на большой дороге между Денвером и Сан-Франциско.

– Послушайте, Чайк! – окликнул Старый Билль Чайкина, повернув к нему голову.

– Что, Билль?

– Вы долго пробудете во Фриски?

– Не знаю. Как выйдет место по письму.

– Во всяком случае, день пробудете?

– Полагаю.

– В таком случае не хотите ли вы и Дун пообедать вместе во Фриски, а?.. И позвольте вас угостить… обедом и бутылкой вина… Если согласны, зайдите ровно в шесть часов в контору дилижансов… Mongomerry-стрит, двадцать. Я буду вас ждать. Идет?

– Идет, Билль!

– Благодарю вас, Билль!

– Очень рад, джентльмены… А вот и станция… Мы там пообедаем в комнате. Небось проголодались, джентльмены?

– Очень, Билль! – отвечал Дунаев.

– А вы, Чайк?

– Я мог бы и потерпеть, если бы нужно было.

– Ооох… Слишком терпеливы вы, Чайк… Как бы вы не провалились здесь с вашим терпением. Пожалуй, вам и жалованья не будут платить, а вы все будете терпеть?

– Зачем не платить жалованья?..

– А затем, что вас только ленивый не надует, вот зачем… Ну да вас переделать невозможно. И не надо. Оставайтесь всегда таким, Чайк… Да хранит вас господь! Ну вот и приехали! – прибавил Билль, заворачивая лошадей в ворота небольшой уединенной ранчи.

2

Через десять минут все трое сидели за небольшим столом, в маленькой полутемной и прохладной комнате.

Красивая молодая мексиканка, жена владельца ранчи, пожилого человека, тоже родом из Мексики, одетая в какую-то легкую яркую ткань, с ленивой грацией подошла к столу, держа в маленькой бронзового цвета руке горшок с молоком и несколько ломтей белого хлеба.

– Вот все, что я могу предложить гостям! – приветливо сказала она певучим голосом на плохом английском языке, ставя молоко на стол. – Больше у меня ничего нет, джентльмены. Соленую свинину вы есть не станете. Ваша, конечно, свежее! – прибавила она, вскидывая свои большие черные сверкающие глаза по очереди на трех гостей и задерживая свой взгляд чуть-чуть дольше на Чайкине.

Билль сказал, что у них все есть, и даже фазаны к жаркому, поблагодарил за молоко и хлеб и предложил хозяевам вместе пообедать.

Но красивая брюнетка отказалась. Отказался и мексиканец.

Пока Дунаев нарезывал ветчину, Билль спрашивал хозяина:

– Проезжие перед нами были, Диего?

– Были, Билль.

– Кто такие?. Не прикажете ли стаканчик рома, Диего?

А синьора пьет?

– Синьора не пьет, Билль, по-старому! – отвечал мексиканец. – Ей рано еще пить! – прибавил он. – Ваше здоровье, джентльмены!

И мексиканец выцедил ром с наслаждением пьяницы.

– Еще, Диего?

– Можно и еще.

– Не много ли будет, Диего? – вдруг проговорила его жена, и темные ее глаза сверкнули холодным блеском.

– А ты еще здесь? Ты шла бы, Анита, отсюда. Не надо мешать джентльменам! – строго проговорил Диего.

– Синьора нам не мешает… Чайк! угостите синьору персиками, если она отказывается с нами пообедать.

Чайкин встал, чтобы поднести корзину, но мексиканка уже подошла и сама взяла несколько персиков, поблагодарив Чайкина ласковым взглядом, и присела в отдалении.

Диего между тем выпил второй стаканчик.

– Так кто такие проезжали, Диего?

– Фургон с пионерами…

– А еще?

– Верховой.

– Не знаете, кто такой?

– Видал где-то, а не знаю.

– Какой он из себя, Диего?

– Рыжеватый, среднего роста…

– Со шрамом на щеке?..

– Именно…

– А лошадь его вороная?

– Да. Я знаю эту лошадь, – это черная кобыла Джима.

– В котором часу он у вас был, Диего?

– В котором часу?. В котором часу это было, Анита?.

Еще ты подавала тому джентльмену свинину, хлеб и кофе… И он так торопился ехать.

– Да так часа три тому назад…

– Это верно, синьора?

– Полагаю, что верно! – с достоинством отвечала мексиканка.

После этого Билль принялся есть. Не отставали от него и пассажиры, с особенным удовольствием напавшие на свежий мягкий хлеб, которого они давно не видали. После ветчины принялись за фазанов. Жаркое, приготовленное

Дунаевым, оказалось превосходным.

– А что, Диего… Не пора ли и лошадей закладывать? –

сказал Билль. – Только хороших дайте под почту.

– Дам лучших, Билль. Пойдем, Анита! – обратился

Диего к жене.

– Еще персиков, синьора! – предложил Билль.

Анита отказалась.

– Бери, когда предлагают! – проговорил Диего и толкнул Аниту к столу.

Та вспыхнула и, словно бы извиняясь за грубость мужа и желая показать свою деликатность, взяла один персик. Но

Билль заставил взять ее целый десяток. И тогда супруги ушли.

– Слышали, джентльмены… этот подлый товарищ Дэка опередил нас. Он будет в Сакраменто на день раньше нас, и, следовательно, они нас действительно могут встретить у

Старого дуба, как предполагает Дэк. Но мы к Старому дубу не поедем.

– А как мы поедем, Билль?

– Я знаю старую, заброшенную дорогу, которая далеко в стороне от большой… Завтра на нее свернем, и, пока молодцы нас будут поджидать у Старого дуба, мы будем подъезжать к Сакраменто. Дорога, правда, скверная, но лучше ехать по скверной, чем по хорошей… Так мудрено или нет не встретиться с агентами? – шутливо промолвил

Билль, обращаясь к Дунаеву.

– Не мудрено! Виноват, Билль! Я и забыл об этой дороге. Слышал только, что была дорога.

– А я по ней ездил и знаю ее хорошо! – сказал Билль, отхлебывая от кружки молоко. – Чайк прав, положившись на Билля! Агенты не увидят ни ваших денежек, Чайк, ни денежек Дуна…

Оба супруга вошли в комнату.

– Что, готовы лошади, Диего?

– Сейчас будут готовы.

– Что мы вам должны?

– Ничего, Билль! – отвечал Диего.

– А молоко и хлеб?

– Стоит ли говорить о таких пустяках. Зато вы меня угостили ромом, а Аниту персиками.

– Ну, как хочешь… Спасибо за угощенье… Да вот еще что: сегодня ночью, верно, к вам приедет один верховой на серой лошади. Зовут его Дэк… Не забудете?

– Я ему напомню, Билль! – сказала Анита.

– Так скажите Дэку, верховому на серой лошади, что

Старый Билль и его пассажиры кланяются ему и благодарят.

– А за что благодарят? – спросила мексиканка.

– Он знает. А вам, синьора, знать этого не нужно!

– Да я и не желаю! – обидчиво промолвила Анита.

– Готовы лошади! – крикнул маленький негр, показываясь в дверях.

– Прощайте, синьоры!

– Прощайте, Билль! прощайте, джентльмены! Счастливого пути!

Когда фургон отъехал от ранчи, Старый Билль обернулся к пассажирам и проговорил:

– От хлопот, я думаю, мы избавимся благодаря тому, что Дэк оказался порядочным парнем… А не то пришлось бы нам посчитаться с агентами. Вы ведь не согласились бы отдать им свои пять тысяч и пожитки в придачу по первой их просьбе?

– Не согласился бы.

– И, значит, была бы жаркая схватка… Вы ведь знаете, Дун, агенты не любят, если им вместо денег показывают, как стреляют револьверы…

– Знаю, Билль.

– И я, признаться, предпочитаю такой образ действий со стороны пассажиров. Но, во всяком случае, это главным образом их дело, а не мое, и если они не согласны охранять свои денежки, то и я не смею пристрелить агента и…

молчу… Со мной был раз такой случай… Вез я четырех пассажиров… здоровые и сильные были джентльмены. Я

их предупредил, что агенты шалят и могут напасть, и спрашиваю, что они думают в таком случае делать.

– Что же они?

– Струсили, Дун, очень струсили, говорят: «Лучше отдать деньги, чем быть убитым. Деньги наживешь, а жизни не вернешь». Положим, это справедливо, но, с другой стороны, нельзя же позволять себя грабить… Поговорили мы об этом, а на следующий вечер подъехали к нам три джентльмена в масках, верхом, и просят меня остановиться… «А не то, говорят, мы лошадей остановим пулями…»

И пассажиры просят остановиться… Ну, я остановился и до сих пор не могу вспомнить хладнокровно, что три агента безнаказанно обчистили четырех пассажиров… Оставили им только сапоги да нижнее белье. И еще посмеялись после: «Добрые, говорят, у вас пассажиры, Билль. Возите таких почаще». С тем и уехали.

– Действительно, добрые… Таких редко встретишь в здешней стороне, Билль! – заметил Дунаев.

– То-то, редко… Да и пассажиры эти не янки были.

– А кто?

– Евреи.

– Трусливый народ. И на много их всех обчистили, Билль?

– Тысяч на пять долларов. Они потом точно исчислили свои убытки… И один из них, старый еврей, утешал товарищей тем, что агенты их только на пять тысяч обчистили, а не увели их… «Тогда, говорит, агенты могли бы лучший гешефт сделать… Выкуп побольше требовать».

– Разве они были богатые?

– Имели деньги во Фриски, в банке, и все вместе сто тысяч стоили.

– А по-моему, – вдруг заговорил Чайкин, – лучше все отдать, чем убить человека!

– Вы, Чайк, особенный, а я говорю про обыкновенных людей. И так как я обыкновенный, то и на нападение отвечаю выстрелом…

И Билль повернулся к лошадям.

Вечером, вскоре после того как дилижанс выехал со станции, на которой переменили лошадей, Билль свернул с большой дороги и поехал в объезд по старой, уже заросшей травой.

– Скверная будет дальше дорога, джентльмены! –

проговорил Билль. – Придется ехать шагом… И будем мы всю ночь ехать. Только часа на два остановимся.

– А не собьемся ночью с дороги? – спросил Дунаев.

– Я дорогу знаю. Езжал по ней прежде три года, Дун…

Теперь эта дорога брошена, и по ней никто не ездит…

Скоро лошади поплелись шагом. Дорога действительно была отвратительная. В нескольких местах приходилось вброд переезжать ручьи, и довольно широкие…

Ночью фургон остановился. Билль отпряг лошадей и пустил их на траву.

Дунаев и Чайкин хотели было развести костер, но

Билль не позволил.

– Тут иногда индейцы шатаются… Не к чему привлекать их! – сказал он.

Через два часа снова тронулись в путь. Отдохнувшие лошади прибавили шагу, но Билль их сдерживал. Предстоял еще длинный последний перегон, и Билль хотел сохранить их силы.

Наконец часу в седьмом утра путешественники увидали небольшой городок, расположенный в котловине между гор.

– Вот и Сакраменто! – весело сказал Билль. – Агенты, верно, все еще нас поджидают на условленном месте. Думают, что мы где-нибудь заночевали. То-то удивятся, когда в Сакраменто нас увидят!.. – засмеялся Старый Билль, видимо очень довольный, что так ловко провел агентов.

Лошади еще плелись по каменистой дороге. По бокам ее то и дело попадались небольшие дома и шалаши, и желтая почва была вся изрыта.

– Это брошенные прииски… Прежде тут копали золото!.. – пояснил Билль.

– А теперь где его копают? – спросил Чайкин.

– По ту сторону Сакраменто и во всем его округе… Еще много золота. Только уж нынче больше компании работают… Прежняя горячка прошла, когда сюда со всех стран приезжали искать золото…

– То-то, я слышал, много народу приезжало… И многие богатыми стали через золото…

– А многие и нищими стали, Чайк, после того как проигрывали и пропивали свое золото… Всего было… Ну, джентльмены, в Сакраменто мы отлично позавтракаем…

– Долго мы там будем стоять?

– Час или два, я полагаю… А завтра утром будем во

Фриски! Агентов уж больше нечего опасаться. Дорога между Сакраменто и Фриски людная!

В восемь часов утра фургон въехал в Сакраменто и остановился у гостиницы «Калифорния».

– Ну, джентльмены, идите-ка заказывать завтрак, я скоро приду к вам! – проговорил Билль. – Как-то чувствуют себя агенты!? – весело прибавил он.

3