Газета была в руках у Чайкина первый раз в жизни, и он добросовестно и усердно штудировал ее, но, незнакомый с американскими делами, понимал очень мало в передовых статьях и заинтересовался только тогда, когда начал читать описание недавнего сражения, в котором южане описывались как победители. Чайкин только что одолел рассказ о битве и хотел перейти к следующей по порядку статье, имея намерение одолеть всю газету с начала до конца, как раздался стук в двери и вошел Гаук.

Он был очень весел и, поздоровавшись с Чайкиным, произнес:

– Вам говорил вчера капитан Блэк о моем предложении?

– Говорил.

– А говорил он вам, что я заново перекрашу бриг и переменю оснастку… То-то будет красивое суденышко –

бриг «Блэк». Уж я переменил название. Теперь бриг не

«Динора», а «Капитан Блэк»…

– Почему переменили?

– Капитан подарил мне бриг с условием, чтобы я перекрасил его.

– Он разве подарил вам? – удивился Чайкин.

– А вы разве не знали? Подарил в награду за последнее плавание. По-джентльменски поступил. Как вы находите, Чайк? Так ведь редко награждают!

– Он и меня наградил, капитан Гаук. При расчете пятьсот долларов дал.

– Вы их стоили, Чайк. Ну, так как же, Чайк?.. Идите боцманом.

Чайкин наотрез отказался: и должность не по нем, и хочется ему на земле пожить, заняться землей…

– Очень жалею, Чайк! А я было думал, что вы будете на

«Блэке» боцманом… Пятьдесят долларов в месяц и продовольствие… Желаю вам всего хорошего, Чайк! Не будь вы таким простофилей, вы скоро сделались бы настоящим янки и нажили бы деньги… Но на берегу вас непременно облапошат… Берегите свои карманы, Чайк, и не верьте всякому… В море куда лучше, Чайк, особенно если подобрать команду… А вы были бы с хорошими матросами отличный боцман… И после года я, куда ни шло, прибавил бы вам еще двадцать пять… Семьдесят пять в месяц и продовольствие, ведь это не дурно, а? – неожиданно вставил Гаук и, весело подмигнув глазом, похлопал Чайкина по плечу. – Не подходит? Видно, решились быть кротом, а не морским волком, Чайк?

– Да, капитан. С малолетства я был на земле. Люблю землю. А за приглашение благодарю и за то, что вы, мистер

Гаук, были добры ко мне на «Диноре», благодарю! – задушевно промолвил Чайкин. – С вами я охотно стал бы служить, если бы не искал другой работы! – прибавил он.

Гаук поднялся и, крепко пожимая руку, сказал:

– Помните, Чайк, если захотите быть у меня боцманом, я к вашим услугам. Запомните, что через пять месяцев я буду в гавани Фриско. Там меня найдете на «Блэке». Кланяйтесь капитану. Я стучался сейчас к нему. Верно, спит…

отсыпается после плавания.

С этими словами Гаук ушел, а Чайкина охватило беспокойство за Блэка. Вчерашний разговор припомнился молодому матросу, и он вышел из комнаты и, подойдя к дверям номера Блэка, прислушивался.

Все было тихо.

Наконец Чайкин решился постучать.

– Капитан Блэк давно ушел, – проговорил слуга-негр, появившийся в коридоре.

– А нет ли капитану телеграммы?

– Есть… Он только что ушел, как пришла телеграмма! –

отвечал негр, ласково скаля зубы.

– Слава богу! – вырвалось из груди обрадованного

Чайкина, и он перекрестился.

Негр во все глаза глядел на Чайкина и, любопытный, как все негры, спросил:

– Вы, масса, друг капитана?

– Я очень благодарен ему. Он был добр ко мне.

– А к нам он не добр, масса. Он привез оружие на своем бриге… Он, значит, не хочет, чтобы нас освободили от неволи, если помогает южанам… Но им все-таки плохо.

Недавно их поколотили… Я слышал от верных людей! –

тихо проговорил негр. – Ведь вы, наверное, за наших заступников… Не правда ли?.. Вы не хотите, чтобы негры были невольниками?.

Чайкин сам был из крепостных и понимал, что значит неволя. И он ответил негру:

– Дай вам бог быть вольным… Правда свое возьмет.

– Я так и знал, что вы за нас… Вы так ласково говорите со мной, масса… Вы не американец, должно быть?

– Я русский…

– Русский?. О, я читал в газетах, что ваш царь освободил народ из неволи и потому желает, чтобы и нас освободили… И ваша эскадра недавно пришла в Нью-Йорк.

Эти слова негра были очень приятны Чайкину. Он ласково улыбнулся негру и сказал:

– У бога все равны, и наш царь это понимает: потому-то он и объявил волю.

– И Абрам Линкольн понимает. Он умница и добрый.

– А кто Линкольн?

– Линкольна не знаете?. Президента?.. – удивился негр.

– Вот он.

И негр, озираясь, достал из кармана своего фрака замасленную фотографию Линкольна и показал ее Чайкину.

– Каков? – с гордостью проговорил негр.

– Значит, хорош, коли подневольных людей жалеет!. –

отвечал Чайкин, возвращая карточку.

В коридоре показался какой-то господин, и негр, плутовато подмигнув глазом, приложил палец к губам: молчи, мол.

Чайкин понял это и громко спросил:

– Капитан Блэк не говорил, когда вернется?

– Нет, не говорил. Верно, к ленчу придет.

Чайкин не знал, что такое «ленч», но сообразил, что, верно, какая-нибудь еда, и спросил:

– А когда ленч?

– В час, ровно в час, масса. А обед в семь часов, и ваш прибор будет рядом с прибором вашего друга, капитана

Блэка.

Негр пошел вниз, а Чайкин в свою комнату. Он было принялся за газету, но ему не читалось и не сиделось на месте. Ему хотелось поскорей увидать Блэка и сообщить радостную весть о получении телеграммы. Верно, это та самая, которую он ждет и из-за которой решил покончить с собой.

И Чайкин надел шляпу и вышел на улицу. Палило отчаянно, но Чайкин самоотверженно стоял под палящими лучами солнца на тротуаре, высматривая среди проходящих знакомую фигуру капитана.

Наконец Блэк подъехал в коляске, весь в белом, в шляпе, обернутой кисеей. Чайкин сперва было его не узнал в этом костюме, но через мгновение типичное лицо капитана Блэка, мрачное и бледное, заставило Чайкина броситься к нему.

– Капитан! Телеграмма получена! – радостно воскликнул Чайкин.

Блэк побледнел еще больше, и вслед за тем краска залила его щеки.

– И вы стояли на этом пекле, чтобы порадовать меня, Чайк? О, добрая душа! – проговорил Блэк, выскочив из коляски и входя в подъезд.

– Где телеграмма мне?..

Швейцар ее подал. Капитан быстро распечатал и стал читать тут же. Чайкин с радостью заметил, что лицо капитана словно бы преобразилось. Счастье и радость светились на нем.

Он взглянул на Чайкина, увидел его сияющее лицо и шепнул ему:

– Я буду жить, Чайк… Я буду жить! – повторил он.

На следующее утро Блэк и Чайкин плыли вверх по реке

Миссисипи на большом двухэтажном белом пароходе. В

небольшом городке Батонруже они Должны были расстаться. Блэк уезжал на север, в Ричмонд, где в одном из госпиталей находилась его невеста сестрой милосердия, а

Чайкин должен был продолжать путь до Канзаса, а оттуда в мальпосте 10 до Сан-Франциско через прерии, еще мало населенные колонистами и где кочевали индейцы. Тогда тихоокеанская железная дорога еще не была проведена.

Билет на пароход купил Чайкину Блэк в первом классе, чтобы быть вместе некоторую часть пути.

Перед расставанием Блэк сказал Чайкину:

– Не забудьте, Чайк, что в Америке у вас есть преданный и многим обязанный друг, который обидится, если вы не обратитесь к нему, если вам не повезет на первых порах и вам нужна будет помощь… Вы отказываетесь теперь от билета в тысячу долларов – это ваше дело… Но, смотрите, не вздумайте бедовать и не известить меня об этом. И вообще давайте о себе знать. Адресуйте ваши письма во

Фриско на имя одного моего приятеля (вот вам карточка) с передачей господину Джемсону… Капитана Блэка уж

10 Почтовой карете (фр., malle-poste).

больше нет, Чайк… Помните это… Меня снова зовут

Джемсон, Генри Джемсон, как звали покойного моего отца… Уведомьте, когда поступите на ферму. Советую поступить к одному из тех двух лиц, к которым я дал рекомендательные письма… Эти господа порядочные. Дорогой держите ухо востро. На Западе много охотников до чужих долларов, а у вас их немного… А дорога до Канзаса во

Фриски долгая и не всегда безопасная… В глухих местах пошаливают западные молодчики. Револьвер у вас есть?

– Есть!

– Отлично! И старайтесь попасть на мальпост, где кучер дядя Билль… Не забудьте, Чайк!

Пароход подходил к маленькому городку. На пристани толпилось много солдат в своих белых блузах и широкополых шляпах.

– Ну, прощайте, Чайк… Надеюсь… до свидания… Я, верно, через несколько месяцев буду во Фриско… Война скоро кончится.

– И северяне победят? – спросил Чайкин, добросовестно прочитавший сегодня утром газету.

– Об этом говорите громко, Чайк, в Канзасе, на Миссури, а здесь все – сомбреро, рабовладельцы, и потому помалчивайте, чтоб не получить пулю в лоб… Ну, разумеется, южане проиграют свою игру! – совсем тихо говорил Блэк-Джемсон. – Да, вот еще что, Чайк. Если за Соленым озером, в Неваде, в большой пустыне случится, что на мальпост нападут джентльмены на лошадях и захотят отобрать от вас билет в пятьсот долларов, то вы покажите этим господам вот эту бумажку и скажите, что вы приятель

«Черного ястреба». Запомните. Я прежде знавал Черного ястреба и кое-кого из этих джентльменов пустыни… Надеюсь, они оставят вас с билетом! – прибавил Джемсон, подавая бумажку, на которой было написано: «Не трогайте, джентльмены, Чайка».

Чайкин спрятал бумажку в кошелек.

Пароход пристал к берегу.

– Прощайте, мистер Джемсон. Благодарю вас за все.

Они крепко пожали друг другу руки, и Джемсон сошел с парохода. Чайкин следил за ним глазами. Тот обернулся и кивнул головой.

Через четверть часа пароход пошел далее, рассекая острым носом мутноватые воды широкой реки.

Чайкин спустился в общую залу и принялся дочитывать утреннюю газету.

И как только он ее кончил, к нему подсел красивый молодой брюнет в кожаной куртке и высоких сапогах и, фамильярно хлопнув по плечу, спросил:

– Далеко едете?

– Далеко.

– А например? Я до Мемфиса, а вы?

– Я еду в Сан-Франциско.

– За золотом? – насмешливо спросил брюнет.

– Нет, за работой.

– Можно ли узнать за какой?

– На ферму рабочим.

– И едете в первом классе?

– Один знакомый заплатил за меня.

Человек в кожаной куртке подмигнул глазом, словно бы хотел сказать: «Ври больше!»

– Приятно иметь таких знакомых, черт возьми!

– Очень! – добродушно подтвердил Чайкин.

Брюнет не без уважения взглянул на Чайкина, как на человека, который врет мастерски, прикидываясь простачком, и, вынимая из кармана две колоды карт, проговорил:

– До обеда еще долго. Не хотели ли сыграть?

– Я не умею.

– Не умеете? Очень жаль! А впрочем, если не умеете, то этой игре не трудно научиться… Даю слово, что весьма легко… Смотрите!

И с этими словами брюнет стал метать банк.

– Не правда ли, очень просто?.

– Я этой игры не знаю.

– А вот я вас научу, если позволите… Эй, черномазый!

два коблера! – презрительным тоном крикнул брюнет слуге-негру, появившемуся в каюте. – Положим, вы ставите пятьдесят центов, – я на крупные ставки никогда не играю! – на даму, которую вы вынули из вашей колоды…

Эта карта многим приносит счастье, сэр… Выньте на даму…

Чайкин послушно вынул даму.

– Теперь я начинаю. Правая сторона моя, левая – ваша… Если дама упадет налево – пятьдесят центов ваши, направо – мои…

Брюнет не спеша стал класть карты. Дама упала налево.

– Счастливец вы! Дамы вас любят… Ну, теперь попробуйте поставить, ввиду вашего счастия, доллар, положим, на туза…

Чайкин вынул из своей колоды туза.

– Посмотрим, что скажет туз… Я тузов обыкновенно бью!. – говорил, смеясь, брюнет, стасовывая карты. – Напрасно я вам посоветовал ставить на туза. О, черт возьми! С

вами просто страшно играть. Вы опять выиграли. Туз на левой стороне, и у вас в кармане полтора доллара. Получайте их!

И господин в кожаной куртке вынул из кармана штанов кучку золота и серебра и, бросая на стол монету в пять долларов, проговорил:

– Три с половиною дайте сдачи и ставьте теперь карту по своему выбору, а то я советую на свою голову!

– Что вы? Я разве взаправду играл? Вы только учили! –

проговорил Чайкин, отодвигая от себя монету.

– А я полагаю, что деньги ваши… Я бы на вашем месте спокойно их взял.

– Нет, не мои! – протестовал Чайкин.

– Ну, как хотите… Спорить не будем… Ставьте карту по-настоящему и положите на нее монету, которую вам не жаль проиграть. А перед этим хлебните коблера…

– Благодарю вас. Я не пью. И карты не поставлю… Я не буду играть.

Несколько пассажиров, сидевших в большой общей каюте, безмолвно наблюдали эту сцену. Некоторые улыбались. Только один пожилой, прилично одетый господин, по-видимому возмущенный поведением человека в кожаной куртке, встал с лонгшеза и, подойдя к столу, за которым сидел Чайкин, обращаясь к брюнету, проговорил резким тоном:

– Что вы пристаете к джентльмену!.. Разве вы не видите, что он иностранец, не желающий пользоваться счастием в игре. Не хотите ли, я воспользуюсь им?.. Вынимайте-ка из кармана деньги… Я их переложу в свой…

– С удовольствием обчищу ваши карманы. Как прикажете вас звать, так как я не имею чести знать вашего имени.

– Капитан Бутс. А вы?

– Шкильнер, агент по всяким делам… к вашим услугам!

– сказал брюнет и, вынув из кармана, положил на стол кучку денег.

То же самое сделал и капитан Бутс, пока агент по всяким делам тасовал карты.

– Сколько ставите, капитан, и на какую карту?.

– Доллар для начала, – отвечал капитан, выдвигая монету, – а карту… не будете ли вы добры, молодой джентльмен, вынуть мне карту. Я буду играть на ваше счастие! –

обратился он к Чайкину. – Вы, по-видимому, очень счастливый человек… Как позволите назвать вас?

– Чайк…

– Так выньте-ка карточку…

Чайкин вынул тройку. Она выиграла, и капитан, утроив куш, опять попросил Чайкина выбрать карту. И эта выиграла. Шкильнер, казалось, удивлялся и довольно часто вспоминал черта. Через четверть часа вся куча золота перешла к капитану Бутсу. Он сосчитал деньги и проговорил смеясь: