Я вдруг повернулся всем телом и бросился убегать с такой же поспешностью, как в тот раз, когда убегал от леопарда. Сзади себя я услышал крик, вслед за этим звуки погони. Я ушёл бы от них, если бы передо мной была ровная дорога. Но мне пришлось бежать в дремучем лесу, то и дело обегая непреодолимые препятствия. А мои преследователи, ловкие, как обезьяны, подвижные, как ящерицы, и неутомимые, как борзые собаки, бежали так быстро, будто препятствия не существовали для них. Погоня приближалась. Несколько копий были брошены мне вслед. К счастью, густая зелень защищала меня. Я задыхался и готов был упасть от усталости. А маленькие человечки, не падая, не спотыкаясь, не отставая ни на шаг, следовали за мной.

Я убедился на горьком опыте, что нелегко быть слоном, что вся жизнь даже такого крупного и сильного животного, как слон, – непрерывная, ни на минуту не прекращающаяся борьба за существование. Мне казалось невероятным, что слоны доживают до ста и более лет. При таких волнениях, право же, они должны были бы умирать раньше, чем люди.

Впрочем, настоящие слоны, быть может, не волнуются так, как волновался я. У меня был слишком нервный, легковозбудимый, человеческий мозг. Уверяю вас, сама смерть в эти минуты казалась мне лучше, чем жизнь, с вечно гоняющейся по пятам смертью. Остановиться? Подставить грудь под удары отравленных копий и стрел моих двуногих мучителей?. Я готов был сделать это. Но в последнюю минуту моё настроение изменилось: я неожиданно втянул в хобот сильный запах слоновьего стада. Не найду ли я опасения среди слонов?

Дремучий лес редел и постепенно перешёл в саванны, поросшие там и сям большими деревьями, которые давали мне возможность укрываться от стрел моих преследователей.

Я бежал зигзагами. Здесь пигмеям приходилось хуже, чем в лесу. Хотя я и прокладывал широкую дорогу, но всё же крепкие стебли степных растений и трав мешали им бежать. Запах слонов становился всё сильнее, хотя я всё ещё не видел их.

На моём пути встречались огромные ямы, – здесь слоны валялись, как куры, копающиеся в песке. Местами виднелся помёт. Вот и первые деревья. Я уже вижу несколько слонов, барахтающихся на земле. Другие стоят возле деревьев, держат в хоботе большие ветви и обмахиваются ими, как веерами, помахивая в то же время хвостом. Уши их приподняты подобно зонтикам. Иные мирно купаются в реке. Я бежал против ветра, и слоны не учуяли меня. Тревога поднялась только тогда, когда крайние слоны услышали мой топот. Что тут произошло! Слоны метались по берегу реки, отчаянно трубили. Вожак, вместо того, чтобы защищать тыл, первый побежал, бросился в воду и переплыл на другую сторону. Чадолюбивые мамаши защищали своих детей, которые по росту мало чем отличались от взрослых. Самкам же приходилось защищать тыл.

Неужели моё появление так напугало слонов, или они в моём сумасшедшем беге почувствовали иную опасность, чем та, которая заставила бежать меня самого?

Я со всего размаху бросился в воду, переплыл реку прежде многих самок с их детёнышами и постарался выбежать вперёд, чтобы между мною и моими преследователями оказались туши слонов. Это, конечно, было уже эгоистично с моей стороны, но я видел, что и другие слоны, за исключением самок-матерей, поступали так же. Я слышал, как подбежали к реке пигмеи. Их пискливые голоса сливались с трубными звуками слонов. Там происходила какая-то трагедия, но я боялся обернуться назад и продолжал бежать по открытой равнине. Я так и не узнал, чем окончилось сражение у реки между карликами – людьми и великанами – животными.

Мы бежали много часов, не останавливаясь. Так как я был утомлён бегом, то едва поспевал за слонами, но я ни за что не хотел отставать от стада. Если только слоны примут меня в свою компанию, среди них я буду в относительной безопасности, так как они лучше меня знают местность и своих врагов.

XI. В СЛОНОВЬЕМ СТАДЕ

Наконец слон, бежавший впереди, остановился, а вслед за ним и остальные. Мы повернули головы назад. Нас никто не преследовал. Только два молодых слона, сопровождаемые своими матерями, бежали к нам!

На меня как будто никто не обратил внимания. Однако, когда прибыли последние отставшие и стадо понемногу успокоилось, ко мне начали подходить слоны, обнюхивать хоботом, осматривать, обходить кругом. Они о чём-то спрашивали меня, издавая тихое ворчание, а я не мог ответить им. Я даже не понимал, что означает это ворчание –

неодобрение или удовольствие.

Больше всего я опасался вожака. Я знал, что «я» был вожаком стада, прежде чем Вагнер произвёл операцию.

Что, если я попал в то самое стадо и новый вожак начнёт спорить со мной из-за власти? Признаюсь, я очень волновался, когда вожак, большой сильный слон, подошёл ко мне и как бы невзначай толкнул меня бивнем в бок. Я покорился. Он ещё раз толкнул меня, как бы вызывая на бой.

Но я не принимал боя и только отходил в сторону. Тогда слон свернул хобот, положил его в пасть и слегка придержал губами. Впоследствии я узнал, что слоны таким образом выражают смущение и удивление. Вожак был, очевидно, озадачен моею покорностью и не знал, что делать.

Но в то время я не знал языка слонов и, думая, что он таким образом приветствует меня, также положил хобот в пасть.

Слон пискнул и отошёл от меня.

Теперь я понимаю каждый звук, издаваемый слоном. Я

знаю, что тихое ворчание, а также писк означают удовольствие. Страх выражается сильным рёвом, внезапный испуг – коротким резким звуком. Именно таким резким звуком встретило стадо моё появление. В ярости, будучи ранены или озабочены, слоны издают глубокие горловые звуки. Один слон, оставшийся на берегу реки, так кричал во время нападения пигмеев. Быть может, он был смертельно ранен отравленными стрелами. А при нападении на врага слоны издают сильный визг. Я передал только основные «слова» слоновьего языка, выражающие главнейшие их чувства. Но эти «слова» имеют множество оттенков.

В первое время я очень боялся, как бы слоны не догадались, что я не настоящий слон, и не выбросили бы меня из стада. Быть может, они и чувствовали, что со мною что-то неладное, однако они оказались достаточно миролюбивыми. Они относились ко мне, как к дефективному переростку, у которого в голове не всё в порядке, но который никому вреда не делает.

Жизнь моя протекала довольно однообразно. Путешествовали мы всегда гуськом. От десяти-одиннадцати часов утра часов до трёх дня отдыхали, потом опять начинали пастись. Ночью опять отдыхали по нескольку часов. Некоторые слоны ложились, почти все дремали, а один сторожил.

Я не мог примириться с тем, что мне придётся всю жизнь провести в слоновьем стаде. Я тосковал о людях.

Пусть я имею вид слона, но я предпочитаю жить с людьми, спокойно, без тревог. И я охотно пошёл бы к белым людям, если бы не боялся, что они убьют меня ради моих бивней.

Признаюсь, я даже пытался сломать бивни, чтобы обесценить себя в глазах людей, но из этого ничего не вышло.

Бивни были несокрушимы, или же я не умел ломать их. Так пробродил я со слонами более месяца.

Однажды мы паслись на открытом месте, среди необозримых саванн. Я стоял на страже. Ночь была звёздная, безлунная. В стаде было сравнительно тихо. Я отошёл несколько в сторонку, чтобы лучше прислушиваться и принюхиваться к запахам ночи. Но пахло только разнообразными травами да неопасными для нас мелкими пресмыкающимися и зверьками. И вдруг далеко-далеко, почти на горизонте, вспыхнул огонёк. Погас, потом опять вспыхнул и разгорелся.

Прошло несколько минут, и слева от огонька вспыхнул второй, потом на некотором расстоянии третий, четвёртый.

Нет, это не охотники, расположившиеся на ночлег. Костры загорались на равном расстоянии друг от друга, как будто по степи проложили улицу и зажгли фонари. В это же время по другую сторону от себя я заметил такие же вспыхивающие огни костров. Мы оказались между двумя огненными линиями. Скоро в одном конце этой дороги между двух линий огня затрещат, закричат загонщики, а в другом конце нас будут ждать ямы или же загоны – в зависимости от того, какую цель ставят охотники: овладеть нами живыми или мёртвыми. В ямах мы поломаем себе ноги и будем годны только на убой, а в загонах нас ждёт жизнь рабов. Слоны боятся огней. Они вообще трусливы.

Когда шум разбудит их, они бросаются в ту сторону, где нет огней и шума, – там их ждёт молчаливая западня или смерть.

Только один я из всего стада понимаю положение вещей. Но даёт ли это мне какое-нибудь преимущество? Что мне делать? Идти на огни? Там меня встретят вооружённые люди. Быть может, мне удастся прорвать блокаду. Этот риск лучше, чем верная смерть или неволя. Но тогда мне придётся расстаться со стадом и начать жизнь слона-отшельника. Рано или поздно я всё равно погибну от пули, отравленной стрелы или клыков зверя…

Мне казалось, что я всё ещё колебался, но на самом деле я уже сделал выбор, потому что, сам того не замечая, я отходил в сторону, чтобы разбуженное стадо, убегая, не увлекло меня водоворотом тел навстречу беде.

Вот уже кричат загонщики, бьют барабаны, трещат, свистят, стреляют. Я трублю глубоким трубным призывом.

Слоны просыпаются и в испуге топчутся на месте, трубя изо всех сил. Стоит такой необычайный рёв, что дрожит земля. Слоны осматриваются по сторонам, видят костры, которые как будто приближаются (их переносят всё ближе и ближе), перестают реветь и бросаются в одну сторону, но там они слышат шум надвигающихся загонщиков. Стадо поворачивает и бежит в противоположную сторону…

навстречу своей гибели. Правда, эта гибель ещё не так близка. Охота продолжится несколько дней. Костры будут всё больше сближаться, загонщики – подходить всё ближе к слонам и гнать их вперёд, пока, наконец, слоны не попадут в загоны или ямы.

Но я не иду со слонами. Я остаюсь один. Панический ужас, который охватил всё стадо, передаётся моим слоновьим нервам, а от них – моему человеческому мозгу. Страх затемняет сознание. Я готов бежать вслед за стадом. Я

призываю на помощь всё своё мужество, всю свою волю.

Так нет же! Мой человеческий мозг победит страх слона, победит эту огромную гору мяса, крови, костей, которая увлекает меня к гибели.

И я, как шофёр, повёртываю руль «грузовика» и сворачиваю прямо в реку. Плеск, каскад брызг, тишина… Вода охладила мою кипящую слоновью кровь. Рассудок победил. Теперь я крепко держу «в руках» разума свои слоновьи ноги. Они покорно топчутся по илистому дну.

Я решил проделать штуку, которую не проделывают обыкновенные слоны: отсидеться в воде, погрузившись в неё, как гиппопотам. Постараюсь дышать только кончиком высунутого хобота. Пробую проделать это. Вода неприятно заливает уши и глаза. Время от времени я поднимаю голову и слушаю. Загонщики всё ближе. Я опять погружаюсь в воду. Вот загонщики прошли мимо, не заметив меня.

С меня довольно беспрерывных волнений и страха.

Пусть будет что будет, но я не пойду к людям-охотникам. Я

спущусь вниз по Конго и разыщу одну из факторий, которых немало расположено между Стенли-Пулем и Бомом.

Я явлюсь на факторию или ферму и постараюсь показать мирным людям, что я не дикий слон, а дрессированный, и они не прогонят и не убьют меня.

XII. НА СЛУЖБЕ У БРАКОНЬЕРОВ

Привести в исполнение этот план оказалось труднее, чем я предполагал. Я довольно скоро разыскал главное русло Конго и отправился вниз по течению. Днём я пробирался вдоль берега, ночью плыл по течению. Моё путешествие протекало благополучно. На этом участке река судоходна, и дикие звери опасаются подходить близко к берегам. За всё время моего путешествия вниз по реке – а оно длилось около месяца – я только раз слышал отдалённый рёв льва, и однажды у меня произошло довольно неприятное столкновение, в буквальном и переносном смысле этого слова, с гиппопотамом. Это было ночью. Он сидел в реке, погружённый по самые ноздри. Я не заметил его и, плывя, наскочил на неуклюжее животное, как на айсберг. Гиппопотам погрузился в воду ещё глубже и начал своей тупой мордой пренеприятно бить меня в брюхо. Я

поспешил убраться в сторону. Гиппопотам, выплыл, сердито фыркнул и погнался за мной. Но я успел уплыть от него.

Доплыл я благополучно до Лукунги, где увидал большую факторию, судя по флагу, – бельгийскую. Я вышел из леса рано утром и направился к дому, кивая головой. Однако этот манёвр не помог мне. Два огромных дога с неистовым лаем начали бросаться на меня. Из дома вышел человек в белом костюме, увидал меня и быстро вбежал в дом. Несколько негров с криками пробежали по двору и также скрылись в доме. Потом… потом я услышал два ружейных выстрела. Я не стал дожидаться третьего и принуждён был повернуть к лесу и уйти.

Однажды я шёл ночью по редкому унылому лесу. Таких лесов немало в Центральной Африке. Тёмная зелень, болотистая почва под ногами, чёрные стволы деревьев. Недавно прошёл сильный дождь, а ночь была для экватора довольно прохладная, ветреная. Несмотря на толстую кожу, я, как и другие слоны, довольно чувствителен к сырости. В дождь и сырую погоду я не стою на месте, я двигаюсь, чтобы согреться.

Я шёл ровным шагом уже несколько часов, как вдруг увидел перед собой огонь костра. Место было довольно дикое. Здесь не встречалось даже деревень чернокожих.

Кто мог зажечь костёр? Я пошёл быстрее. Лес кончился, началась саванна с невысокой травой. Видимо, здесь не так давно был лесной пожар, и трава ещё не успела вырасти. На расстоянии полукилометра от леса виднелся старый изодранный шатёр. Возле него горел костёр, а у костра сидели двое, по-видимому, европейцы. Один из них что-то помешивал в котелке, висящем над костром. Третий – явно туземец, полуголый красавец – стоял, как бронзовое изваяние, недалеко от костра.

Я медленно приближался к костру, не спуская глаз с людей. Когда они увидели меня, я опустился на колени так, как это делают дрессированные слоны, подставляющие спины под поклажу. Небольшой человек в пробковом шлеме вдруг схватил ружьё с явным намерением стрелять.