Продержаться в вытянутом положении с напряжёнными мускулами долго нельзя. И вот я увидел, что Ваг вдруг согнулся и упал на дно шара.

Дело принимало серьёзный оборот. Больше нельзя было оставаться только зрителями. Я крикнул фанам, заставил их поднять с земли ружья, и мы направились к шару.

Но я запретил туземцам стрелять без моего приказания, опасаясь, как бы они случайно не попали в Вага: я не знал, может ли невидимый шар устоять против пули. Притом шар не мог быть сплошным – иначе Ваг задохся бы, – в шаре должны быть отверстия, сквозь которые пули могли в него проникнуть.

Мы приближались с шумом и криком, чтобы обратить на себя внимание, и нам удалось достигнуть этого. Самец первый повернул голову в нашу сторону и угрожающе заревел. Видя, что это не производит впечатления, он двинулся нам навстречу. Когда он отошёл в сторону от шара, я выстрелил. Пуля попала горилле в грудь, – я видел это по струе крови, залившей серовато-рыжую шерсть. Зверь закричал, схватился рукой за рану, но не упал, а побежал ко мне навстречу ещё быстрее. Я выстрелил вторично и попал в плечо. Но в этот момент он был уже возле меня и вдруг схватил лапой дуло моего ружья. Выхватив ружьё с необычайной силой, зверь на моих глазах согнул ствол и надломил его. Не удовлетворившись этим, он схватил ствол в зубы и начал грызть его, как кость. Потом, неожиданно пошатнувшись, он упал на землю и начал судорожно подёргивать конечностями, не выпуская изуродованного ружья. Самка поспешила скрыться.

– Вы не очень пострадали? – услышал я голос Вага, как будто доносившийся издалека. Неужели я стал плохо слышать оттого, что горилла помяла мне бока?

Я поднял глаза и увидел Вага, стоявшего надо мной.

Теперь, когда он был возле меня, я заметил, что вокруг его тела находилась как бы туманная оболочка. Присмотревшись ещё внимательнее, я убедился, что вижу не оболочку, которая была абсолютно прозрачна, а следы лап горилл и местами налипшую на поверхности шара грязь.

Ваг, по-видимому, заметил мой взгляд, устремлённый на эти пятна его невидимой сферы. Он улыбнулся и сказал:

– Если почва влажная или грязная, то на поверхности шара остаются некоторые следы, и он становится видимым. Но ни песок, ни сухие листья не пристают к нему.

Если вы в силах, – поднимайтесь, идём домой. По пути я расскажу вам о своём изобретении.

Я поднялся и посмотрел на Вага. Он тоже немного пострадал: на его лице кое-где виднелись синяки.

– Ничего, до свадьбы заживёт, – сказал он. – Это мне наука. Оказывается, в дебри африканских лесов нельзя ходить без ружья, если даже находишься в этаком неприступном шаре. Кто бы мог подумать, что я окажусь внутри футбольного мяча!

– И вам пришло в голову такое сравнение?

– Разумеется. Итак, слушайте. Вам не приходилось читать, что в Америке изобретён особый металл, прозрачный как стекло, или стекло, крепкое, как металл? Из этого материала построен, говорят, военный аэроплан.

Удобство его вполне понятно: он почти не виден врагу.

Говорю почти, потому что лётчик должен быть виден, так же как виден я сквозь мой шар. Так вот, я уже давно думал о том, чтобы устроить такую «крепость», которая не мешала бы мне всё видеть, наблюдать жизнь животных и защищала бы, если звери увидят и нападут на меня. Я

проделал несколько опытов и достиг цели. Этот шар сделан из каучука. О, люди ещё далеко не использовали всех качеств этого необычайно полезного материала! Именно каучук мне удалось сделать прозрачным как стекло и прочным как сталь. Несмотря на сегодняшнее не совсем приятное приключение, которое могло бы окончиться ещё неприятнее, если бы вы не пришли вовремя ко мне на помощь, я считаю своё изобретение очень удачным и целесообразным. А гориллы? Кто бы мог думать, что я встречу их здесь? Правда, это довольно дикое местечко, но гориллы обыкновенно живут в ещё более диких непроходимых дебрях.

– Но как вы передвигаетесь?

– Очень просто. Разве вы не видите? Я наступаю подошвой ноги на внутреннюю стенку шара и тяжестью своего тела заставляю его катиться вперёд. На поверхности шара имеются отверстия для дыхания. Шар состоит из двух половинок; я вхожу в него и закрываюсь, стягивая особые ремни, сделанные из прозрачного каучука. Пожалуй, некоторым неудобством является то, что на уклонах бывает трудно задержать шар, он начинает катиться быстро, и тогда приходится заниматься физкультурой. Но почему бы и не заняться?» VII. НЕВИДИМЫЕ ПУТЫ

« 20 июля. Опять перерыв в моём дневнике.

Слоны, очевидно, ушли очень далеко. Нам пришлось сняться с лагеря и идти по слоновой тропе несколько дней, пока мы, наконец, не встретили более свежих следов стада.

А ещё через два дня наши фаны разыскали место слоновьего водопоя. Фаны – опытные охотники на слонов, они знают много способов ловли. Но Ваг предпочёл свои оригинальные способы. Он приказал принести к слоновьей тропе ящик и начал вынимать из него что-то невидимое.

Фаны в суеверном ужасе смотрели на руки человека, которые делали такие движения, словно что-то брали и перекладывали, хотя это «что-то» было невидимо, как воздух.

Наверное, они считают Вагнера великим кудесником.

Ваг мне ещё ничего не сказал, но я уже догадался, что он вынимает из ящика приспособления для ловли, сделанные, как и шар, из того же невидимого материала.

– Подойдите и попробуйте, – сказал мне Вагнер, видя, что я умираю от любопытства.

Я подошёл, пощупал воздух и вдруг зажал в руке канатик не менее сантиметра в диаметре.

– Каучук?

– Да, одна из бесчисленных разновидностей каучука.

На этот раз я сделал его гибким, как верёвка. Но прочность стали и незримость остаются те же, что и в материале шара.

Из этих невидимых пут мы сделаем петли и разложим их на пути следования слона. Животное запутается и будет в наших руках.

Нельзя сказать, чтобы это была лёгкая работа – расстилать на земле невидимые верёвки и завязывать из них петли. Мы сами не раз падали, зацепившись ногой за «верёвку». Но к вечеру работа была закончена, и нам оставалось только ждать слонов.

Была прекрасная тропическая ночь. Джунгли наполнились неведомыми шорохами и вздохами. Иногда словно кто-то плакал, – быть может, маленькая зверюшка, расстававшаяся с жизнью; иногда слышались раскаты дикого смеха, от которого, как от струи холодного воздуха, ёжились фаны.

Слоны подошли незаметно. Огромный вожак шёл несколько впереди стада, вытянув длинный хобот и беспрерывно двигая им. Он вбирал в него тысячи ночных запахов, классифицировал их, отмечая те, которые таили в себе какую-нибудь опасность. За несколько метров до наших невидимых заграждений слон вдруг приостановился и вытянул хобот так прямо, как мне никогда не приходилось видеть. Он к чему-то усиленно принюхивался. Быть может, он услышал запах наших тел, хотя, по совету фанов, мы незадолго до заката солнца выкупались в озере и выстирали наше бельё: ведь на экваторе приходится потеть весь день.

– Плохо дело, – шепнул Ваг. – Слон разнюхал наше присутствие; и я полагаю, что он учуял запах не наших тел, а каучука. Об этом я не подумал…

Слон был в явной нерешимости. Очевидно, ему приходилось знакомиться с каким-то новым для него запахом.

Чем угрожает этот неведомый запах? Слон нерешительно двинулся вперёд, быть может, для того, чтобы ближе познакомиться с источником странного запаха. Он сделал несколько шагов и попал в первую петлю. Дёрнул передней ногой, но невидимое препятствие не отпускало ногу. Слон начал натягивать «верёвку» всё сильнее. Мы видели, как сжимается кожа немного выше его ступни. Гигант подался назад всем корпусом так, что зад его почти коснулся земли.

Кожа – огромной толщины слоновья кожа – не выдержала: она лопнула от давления «верёвки», и по ноге потекла густая тёмная кровь.

А «верёвка» Вага выдерживала необычайное напряжение.

Мы уже торжествовали победу. Но тут случилось непредвиденное. Толстое дерево, к которому была привязана «верёвка», рухнуло, словно подсечённое топором.

Слон от неожиданности упал назад, быстро поднялся и, повернувшись, скрылся, тревожно трубя.

– Теперь дело пропало! – сказал Вагнер. – Слоны не подойдут к тому месту, где мы растянем наши невидимые, но ощутимые для них по запаху тенёта. Или мне придётся заняться химической дезодорацией9. Химической… Гм…

Запахи… так… – Вагнер о чём-то глубоко задумался. – А

почему бы нет? – продолжал он. – Видите ли, какая мысль пришла мне в голову: можно было бы попробовать применить для поимки слона химические средства, например, газовую атаку. Нам надо не убить слона – это было бы сделать не трудно, – а привести его в бессознательное состояние. Мы вооружимся противогазовыми масками, захватим с собой баллон с газом и пустим газ вот на эту лесную дорожку. Окружающая зелень очень густа – это настоящий зелёный тоннель; газ будет довольно хорошо сохраняться… А есть средство и ещё проще!.

Вагнер вдруг рассмеялся. Какая-то мысль показалась ему очень забавной.

– Теперь нам надо только выследить, куда будут ходить слоны на водопой. Сюда они едва ли вернутся…»

VIII. «СЛОНОВЬЯ ВОДКА»

9 Дезодорация – уничтожение запаха.

« 21 июля. Фаны нашли новое место водопоя. Это было небольшое лесное озеро. И, когда слоны, напившись, ушли в чащу, Ваг, я и туземцы принялись за работу. Мы разделись, вошли в воду и начали вбивать в дно колья тесным рядом, отгораживая небольшую часть озера. Затем мы плотно обмазали глиной подводную стену. Получилось нечто вроде садка. Плотина отделила часть озера как раз в том месте, куда приходили на водопой слоны.

– Отлично, – говорил Ваг. – Теперь нам остаётся только «отравить» воду. Для этого у меня есть очень хорошее средство, совершенно безвредное, но действующее сильнее алкоголя.

Ваг проработал несколько часов в своей лаборатории и, наконец, вынес оттуда ведро «слоновьей водки», как он выразился. Эта водка была вылита в воду. Мы взобрались на дерево и приготовились наблюдать.

– А будут ли слоны пить вашу водку? – спросил я.

– Надеюсь, она покажется им достаточно вкусной. Ведь пьют же водку медведи. И даже делаются настоящими алкоголиками. Тсс!.. Кто-то идёт…

Я посмотрел на «арену», – она была очень велика.

Сделаю маленькое отступление. Надо сказать, что меня всё время поражало пейзажное и архитектурное разнообразие тропического леса. Местами идёшь по «трёхэтажному» лесу: небольшой подлесок кустарников и невысоких деревьев едва покрывает голову. Над этим лесом поднимается второй лес, высота которого примерно такова, как в наших северных лесах. Наконец над ним высится третий лес, состоящий из огромных деревьев. Между первым и вторым рядами крон имеются пустые пространства, заполняемые только нитями и канатами разных ползучих растений. Такой тройной лес представляет необычайно красивое зрелище. Высоко над головой зелёные пещеры, водопады зелени, ниспадающие с уступа на уступ, зелёные горы, уходящие ввысь. И всё это расцвечено перьями птиц и яркими цветами орхидей.

Потом сразу попадаешь словно в величественный готический храм с лесом исполинских колонн, поднимающихся от мшистой земли к едва различимому куполу. Ещё несколько шагов – и новая перемена: ты – в чаще, в непроходимых дебрях. Листья сбоку, впереди, сзади, сверху.

Мох, трава, листья, цветы внизу – по самые плечи. Словно очутился в зелёном водовороте. Ноги путаются в мягкой зелени или спотыкаются об упавшие деревья. И вот, когда окончательно обессилишь и кажется, что безнадёжно увяз в болоте сплошной зелени, неожиданно раздвигаешь кусты и останавливаешься, поражённый: ты в огромной круглой пещере с зелёным сводом. Неимоверной толщины «столб»

подпирает купол этой пещеры. На земле – ни травинки, хоть в крокет играй. Дерево – великан своею тенью погубило кругом всю растительность, не пропуская ни одного луча солнца. Ветви его спустились до земли и вросли в неё.

Здесь царят мрак и прохлада. Нам не раз приходилось отдыхать в тени таких гигантов-баобабов, каучукового дерева, индийской смоковницы.

Такое же огромное дерево дало нам приют на своих ветвях. Оно стояло совсем недалеко от воды, и, таким образом, все звери, идущие по слоновьей тропе, должны были пройти «арену», прежде чем подойти к берегу. На этой «арене», очевидно, происходило немало лесных драм. Там и сям виднелись обглоданные кости антилоп, буйволов и кабанов. Недалеко начинались степи; поэтому сюда на водопой частенько заходили и животные саванн.

На «арену» вышел кабан. Следом за ним появились кабаниха и восемь маленьких кабанят. Вся семья направилась к воде. Через минуту явились ещё пять самок, принадлежащих, очевидно, к той же семье. Кабан подошёл к воде и начал пить. Но тотчас же поднял рыло, неодобрительно фыркнул и перешёл на другое место. Попробовал –

не нравится. Замотал головой.

– Не пьёт, – шепнул я Вагу.

– Не раскушал, – также тихо ответил он.

Он оказался прав. Скоро кабан перестал мотать головой и начал пить воду. Но кабаниха волновалась и, как мне показалось, кричала своим кабанятам, чтобы они не пили.

Однако скоро и она вошла во вкус. Кабан, самки и кабанята пили очень долго – дольше обыкновенного. На кабанятах опьянение сказалось прежде всего: они вдруг начали визжать, бросаться друг на друга, бегать по «арене». Все шесть самок опьянели вслед за кабанятами. Они шатались и, повизгивая, принялись выделывать необычайные движения –

брыкались, становились на дыбы, катались по земле и даже кувыркались через голову. Потом они свалились и уснули вместе с поросятами. Но кабан оказался буйным во хмелю.

Он свирепо хрюкал, нападал на огромный ствол дерева, стоявший посреди «арены», и вонзал в кору кинжалы-клыки с такой силой, что потом едва мог вытянуть их.

Мы так заинтересовались проделками пьяного кабана, что не заметили, как подошли слоны. Мерно ступая, один за другим выходили они из зелёной просеки. В это время площадка вокруг ствола действительно напоминала цирковую арену. Но ни один цирк не видал такого громадного количества четвероногих артистов. Признаюсь, мне стало страшно от такого количества слоновьих туш. Слоны показались мне похожими на огромных крыс. Их было больше двух десятков.