– ответил я. Таяма заскрипел зубами, посмотрел на остальных и, очевидно, решил сразу выяснить положение.

«Ты со мною, Цзи Цзы?» – спросил он корейца. Цзи Цзы утвердительно кивнул головой. «А ты?» – обратился он к матросу. Матрос посмотрел на меня, на Таяму, и не колеблясь ответил: «Я не оставлю товарища!» – и указал на меня. Тогда, выхватив неожиданно нож, Таяма, как тигр, бросился на матроса и нанёс ему рану в грудь. Матрос упал.

В ту же минуту сильным ударом мне удалось выбить из руки Таямы нож и отбросить его далеко; затем я бросился к машине, схватил спрятанный за нею револьвер и выстрелил в Таяму, ранив его в голову; следующим выстрелом я ранил в руку Цзи Цзы.

– Скажите, – перебил механика Ванюшка, – а почему вы не взорвали подводное жилище миной, а протаранили его?

Японец пожал плечами.

– Я думаю, – отвечал он, – что Таяма не хотел употреблять слишком… военных способов войны. Если только он захочет отвечать, от него вы можете получить ответ на ваш вопрос.

Волков спросил механика, как его зовут, и затем сказал;

– Товарищ Хокусаи! Наш допрос – неофициальный.

Виновных мы предадим законному суду. Но уже теперь можно сказать, что даже среди обвиняемых вы не окажетесь. – Волков поднялся и крепко пожал руку механика. – А

теперь, – продолжал Волков, – пройдите в столовую, хорошенько отдохните и позавтракайте.

Раненый матрос, которого допрашивали в больнице, подтвердил все показания механика. Цзи Цзы также довольно верно описал весь ход событий в подводной лодке.

Но, когда его спросили, как он попал к Таяме и что там делал, кореец заявил с напускным спокойствием:

– Я – человек свободный. У кого хочу, у того и служу. А

кому служу, тому и ответ даю.

– Ну вот подожди, ты не то запоёшь, когда тебе придётся давать ответ перед судом, – сказал Ванюшка.

Остался недопрошенным только Таяма. Его показания должны были открыть много интересного. С тех пор как привели его в подводное жилище, он уселся в угол прямо на полу и, низко опустив голову, сидел неподвижно, как японская статуя.

Волков сказал Ванюшке, чтобы он сходил к Таяме и привёл его на допрос. Ванюшка, взяв конвойных, отправился исполнять это поручение. Широко открыв дверь комнаты, он громко крикнул:

– Гражданин Таяма! На допрос!

Таяма продолжал сидеть неподвижно. Ванюшка ещё громче повторил свой приказ. Таяма немного приподнял голову, посмотрел на Ванюшку, неожиданно громко произнёс несколько японских слов нараспев. Вдруг Ванюшка заметил в правой руке Таямы довольно большой блестящий нож с широким лезвием. Как Таяма умудрился спрятать его? Ванюшка бросился к Таяме, желая обезоружить его, но было уже поздно. Таяма быстро и хладнокровно занёс нож с левой стороны внизу живота, вонзил по рукоять и быстрым движением разрезал живот слева направо с такой ловкостью, как будто харакири было для него самым обычным делом. Поток крови залил пол. Таяма с некоторым недоумением смотрел на кровь несколько мгновений, потом медленно упал лицом вперёд…

Впоследствии, когда Ванюшка, поинтересовавшись, спросил у китайца-конвоира, который знал японский язык и присутствовал при харакири, что́ сказал Таяма перед смертью, китаец ответил:

– Таяма сказал: «Когда из четырёх японцев двое оказываются коммунистами и когда измена проникает в собственный дом, не надо больше жить».

32. ЗАСЕДАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Подводное жилище освещено внутри так, что глазам больно. Все усаживаются за длинный стол. Волков избирается председателем. Он встаёт и говорит:

– Товарищи, несколько дней назад наше торжественное заседание было прервано по не зависящим от нас причинам. – Волков повысил голос: – Заседание продолжается, товарищи! И теперь, надеюсь, никто не прервёт его, и никто больше не помешает нашей работе. – Послышались аплодисменты; и горячее других аплодировали два японца

– механик с подводной лодки и матрос, который настолько уже поправился, что врач разрешил ему присутствовать на празднике. – Повестка остаётся прежней! Слово принадлежит товарищу Елене Пулковой.

Гости – многочисленные представители различных цехов совхоза – с интересом прослушали рассказ Пулковой. Вслед за Ванюшкой выступил Волков с докладом об основании и развитии подводного совхоза.

– Товарищи! – начал он, обращаясь к гостям – рабочим и служащим. – Многие из вас уже застали существующим и

Гидрополис, и химические заводы, и склады, и многочисленные постройки на берегу. Но вот посмотрите, что здесь было ещё совсем недавно. – Волков показал на фотографию, висящую на стене. – Вы видите этот дикий, нетронутый, первобытный уголок природы? На этом самом месте товарищу Топоркову, Конобееву и мне пришла впервые мысль заняться сбором и эксплуатацией подводных водорослей. Там, где только дикие птицы нарушали своими криками тишину, зазвучали фабричные гудки.

На том месте, где искали мы звериные следы, возвышаются теперь здания заводов, складов и домов-коммун.

То, что вы видите здесь, повторяется и на Северном Сахалине и на Камчатке. Всюду мы начинаем побеждать дикую стихию и овладевать несметными богатствами океана и недр земли. Мы боремся с климатом, с бурями, с природой. Мы боремся с вредителями – с мелким зверьём, вроде Цзи Цзы, и с такими крупными хищниками, как

Таяма. И мы побеждаем, и мы победим! Смотрите, что сделали мы на нашем фронте!

И Волков, указывая на диаграммы, графики и планы, начал говорить о том, как постепенно расширялась площадь подводного совхоза по береговой линии на юг и север и как завоёвывались всё новые подводные плантации, как увеличивалась добыча водорослей, как вырастали заводы, как рос экспорт, как расширялось применение водорослей в различных областях химической промышленности…

Его доклад продолжался около двух часов и был прослушан всеми с большим вниманием.

– Позвольте мне сделать маленькую информацию, –

сказал Масютин, поднимаясь со стула. И учёный сделал интересное сообщение о том, что ему удалось найти в водорослях ванадий, который употребляется в технике для придания стали особой крепости. – Но это ещё не всё. Самое интересное я приберёг под конец. Помните, я говорил о том, что дно океана может содержать полезные ископаемые, как и прочие недра земли? Представьте себе, – я нашёл – и совсем недалеко от Гидрополиса – пласты чудеснейшего каменного угля, который выходит прямо на поверхность океанского дна.

Все захлопали в ладоши и начали поздравлять Масютина.

– А теперь, товарищи, под музыку можно и поужинать!

Мы сегодня хотим угостить всех собравшихся двенадцатью блюдами, приготовленными из морской капусты. Это бенефис Марфы Захаровны и Пунь.

– Нет, позвольте! Прошу ещё не закрывать официального заседания, – перебил Ванюшку Масютин. – Когда мы собрались в прошлый раз, то, помнится, наглое вторжение

Таямы прервало на самом интересном месте какое-то внеочередное сообщение товарища Топоркова. Я думаю, мы все заинтересованы в том, чтобы наш милый Ванюшка окончил это прерванное сообщение.

– Просим! Просим! – послышались голоса, и все выжидательно смотрели на Ванюшку. Он чуть-чуть покраснел, отмахнулся рукой, как от мухи, но, вынуждаемый общими просьбами, принуждён был подняться.

– В такой торфественный день о такой мелочи не стоило бы и говорить. Дело маленькое, личное, так сказать. Ну уф, если вы хотите, скафу…

Ванюшка ткнул себя указательным пальцем в грудь, потом показал тем же пальцем на сидящую против него

Пулкову и сказал кратко:

– Фенюсь!

РАССКАЗЫ

ХОЙТИ-ТОЙТИ

I. НЕОБЫКНОВЕННЫЙ АРТИСТ

Огромный берлинский цирк Буша был переполнен зрителями. По широким ярусам, как летучие мыши, бесшумно сновали кельнеры, разнося пиво. Кружки с незакрытыми крышками, означавшими неудовлетворённую жажду, они сменяли полными, ставя их прямо на пол, и спешили на призывные знаки других жаждущих. Дородные мамаши с великовозрастными дочками разворачивали пакеты пергаментной бумаги, вынимали бутерброды и пожирали кровяную колбасу и сосиски в глубокой сосредоточенности, не отрывая глаз от арены.

К чести зрителей, однако, надо сказать, что не самоистязатель-факир и не лягушкоглотатель привлекли в цирк такое огромное количество публики. Все с нетерпением ожидали конца первого отделения и антракта, после которого должен был выступить Хойти-Тойти. О нём рассказывали чудеса. О нём писали статьи. Им интересовались учёные. Он был загадкой, любимцем и магнитом. С тех пор, как он появился, на кассе цирка каждый день вывешивался аншлаг: «Билеты все проданы». И он сумел привлечь в цирк такую публику, которая раньше никогда туда не заглядывала. Правда, галерею и амфитеатр наполняли обычные посетители цирка: чиновники и рабочие с семьями, торговцы, приказчики. Но в ложах и в первых рядах сидели старые, седые, очень серьёзные и даже хмурые люди в несколько старомодных пальто и макинтошах.

Среди зрителей первых рядов попадались и молодые люди, но такие же серьёзные и молчаливые. Они не жевали бутербродов, не пили пива. Замкнутые, как каста браминов, они сидели неподвижно и ждали второго отделения, когда выйдет Хойти-Тойти, ради которого они пришли.

В антракте все говорили только о предстоящем выходе

Хойти-Тойти. Учёные мужи из первых рядов оживились.

И, наконец, наступил давно жданный момент. Прозвучали фанфары, выстроились шеренгой цирковые униформисты в красных с золотом ливреях, занавес у входа широко раздвинулся, и под аплодисменты публики вышел он –

Хойти-Тойти.

Это был огромный слон. На голове его была надета расшитая золотом шапочка со шнурами и кисточками.

Хойти-Тойти обошёл арену, сопровождаемый вожаком –

маленьким человеком во фраке, отвешивая поклоны направо и налево. Затем он прошёл на середину арены и остановился.

– Африканский, – сказал седой профессор на ухо своему коллеге.

– Индийские слоны мне нравятся больше. Формы их тела округленнее. Они производят, если можно так выразиться, впечатление более культурных животных. У африканских слонов формы более грубые, заострённые. Когда такой слон протягивает хобот, он становится похож на какую-то хищную птицу…

Маленький человек во фраке, стоявший возле слона, откашлялся и начал говорить:

– Милостивые государыни и милостивые государи!

Честь имею представить вам знаменитого слона Хойти-Тойти. Длина туловища – четыре с половиной метра, высота – три с половиной метра. От конца хобота до конца хвоста – девять метров…

Хойти-Тойти неожиданно поднял хобот и махнул им перед человеком во фраке.

– Виноват, я ошибся, – сказал вожак. – Хобот имеет в длину два метра, а хвост – около полутора метров. Таким образом, длина от конца хобота до конца хвоста – семь и девять десятых метра. Съедает ежедневно триста шестьдесят пять кило зелени и выпивает шестнадцать вёдер воды.

– Слон считает лучше человека! – послышался голос.

– Вы заметили, – слон поправил своего вожака, когда тот ошибся в счёте! – сказал профессор зоологии своему коллеге.

– Случайность, – ответил тот.

– Хойти-Тойти, – продолжал вожак, – гениальнейший из слонов, когда-либо существовавших на земле, и, наверно, самое гениальное из всех животных. Он понимает немецкую речь… Ведь ты понимаешь, Хойти? – обратился он к слону. Слон важно кивнул головой. Публика зааплодировала.

– Фокусы! – сказал профессор Шмит.

– А вот вы посмотрите, что будет дальше, – возражал

Штольц.

– Хойти-Тойти умеет считать и различать цифры…

– Довольно объяснений! Показывайте! – крикнул кто-то с галёрки.

– Во избежание всяких недоразумений, – продолжал невозмутимо человек во фраке, – я прошу спуститься сюда на арену несколько свидетелей, которые могут удостоверить, что здесь нет никаких фокусов.

Шмит и Штольц посмотрели друг на друга и сошли на арену. И Хойти-Тойти начал показывать свои изумительные дарования. Перед ним раскладывали большие квадратные куски картона с нарисованными на них цифрами, и он складывал, умножал и делил, выбирая из груды кусков картона цифры, которые соответствовали результату его вычислений. От однозначных цифр перешли к двузначным и, наконец, к трёхзначным; слон решал задачи безошибочно.

– Ну, что вы скажете? – спросил Штольц.

– А вот мы посмотрим, – не сдавался Шмит, – как он понимает цифры. – И вынув карманные часы, Шмит поднял их вверх и спросил слона: – Не скажешь ли нам, Хойти-Тойти, который час?

Слон неожиданным движением хобота выхватил часы из руки Шмита и поднёс к своим глазам, потом вернул часы их растерявшемуся владельцу и составил из кусков картона ответ: «10-25». Шмит посмотрел на часы и смущённо пожал плечами: слон совершенно верно указал время.

Следующим номером было чтение. Вожак разложил перед слоном большие картины, на которых были изображены различные звери. На других листах картона были сделаны надписи: «лев», «обезьяна», «слон». Слону показывали изображение зверя, а он указывал хоботом на картон, на котором было написано соответствующее название.

И он ни разу не ошибся. Шмит пробовал изменить условия опыта: указывал слону на слова, заставлял найти соответствующее изображение. Слон и это выполнил безошибочно. Наконец перед слоном была разложена азбука. Подбирая буквы, он должен был составлять слова и отвечать на вопросы.

– Как тебя зовут? – задал вопрос профессор Штольц.

«Теперь Хойти-Тойти», – ответил слон.

– Что значит «теперь»? – спросил в свою очередь

Шмит. – Значит, раньше тебя звали иначе? Как же звали тебя раньше?

– «Сапиенс7» – ответил слон.

– Быть может, ещё Хомо Сапиенс8? – рассмеявшись, сказал Штольц.

«Быть может», – загадочно ответил слон. Затем он начал выбирать хоботом буквы и составил из них слова:

«На сегодня довольно». Раскланявшись на все стороны, Хойти-Тойти ушёл с арены, несмотря на протестующие возгласы вожака. В антракте учёные собрались в курительной комнате, разбились на группы и начали оживлённый разговор. В дальнем углу Шмит спорил со