– Без проводов. Что для этого нужно? Очень мало.

Просто надо изобрести подходящий приемник. Я ищу. Я

почти у цели, но еще не достиг ее.

– Мы начинаем ничего не понимать, – признался Барсак.

– Нет ничего проще, – уверил Камаре, все более возбуждаясь. – Вот аппарат Морзе, употребляемый при обычном телеграфировании, который я для своих опытов включил в замкнутую цепь. Мне остается лишь орудовать клавишей, – и, говоря это, он в самом деле ею орудовал, –

чтобы ток, испускающий волны, зависел от этой цепи.

Когда клавиша поднята, прожектор не испускает герцевских волн. Когда она опущена, волны вырываются из пилона. Их нужно послать не к небу, а в направлении предполагаемого приемника, соответственно управляя рефлектором, который их собирает и отражает. Если местоположение приемника неизвестно, достаточно убрать зеркало, как я делаю вот при помощи этого рычага. Волны будут распространяться в окружающем пространстве, и я могу телеграфировать в полной уверенности, что приемник получит их, если существует. К несчастью, он не существует…

– Вы сказали телеграфировать? – спросила Жанна

Бакстон. – Что вы под этим понимаете?

– То, что понимают обычно. Мне только нужно работать клавишей, применяя азбуку Морзе, известную всем телеграфистам. Но вы лучше поймете на примере. Будем действовать, как будто приемник есть. Вы ведь постарались бы выйти из вашего теперешнего положения, я полагаю?

– Без сомнения, – ответила Жанна.

– Хорошо! В таком случае, кому вы хотите телеграфировать? – Камаре сел у аппарата.

– В этой стране я не знаю никого, – улыбаясь, сказала

Жанна. – Разве только капитану Марсенею, – прибавила она, слегка покраснев.

– Пусть будет капитану Марсенею, – согласился Камаре, работая аппаратом Морзе и выстукивая точки и черточки этого алфавита. – Где он, этот капитан?

– Сейчас, я думаю, в Тимбукту, – нерешительно сказала

Жанна.

– Тимбукту, – повторил Камаре, продолжая действовать клавишей. – Теперь, как вы говорите, капитану Марсенею. Я думаю, что-нибудь в этом роде: «Жанна Бакстон…»

– Простите, – перебила Жанна, – капитан Марсеней знает меня под фамилией Морна.

– Это неважно, так как депеша все равно не дойдет, но поставим «Морна». Я телеграфирую: «Придите на помощь

Жанне Морна, пленнице в Блекланде…» – Марсель Камаре прервал передачу. – Блекланд неизвестен миру, и я добавляю: «Северная широта 15°50', долгота…» – Он быстро вскочил. – Вот как! Гарри Киллер выключил ток!

Его гости столпились вокруг, не понимая.

– Я уже вам говорил, что мы получаем энергию с гидростанции, расположенной в двенадцати километрах по реке. Гарри Киллер изолировал нас от нее, вот и все.

– Но тогда, – сказал доктор, – машины остановятся?

– Они уже остановились, – ответил Камаре.

– А «осы»?

– Они упали, это несомненно.

– Значит, Гарри Киллер овладеет ими? – вскричала

Жанна Бакстон.

– В этом я не уверен, – возразил инженер. – Поднимемся наверх, и вы увидите, что все это пустяки.

Они быстро поднялись на башню и вошли в циклоскоп.

Как и прежде, они увидели наружную часть стены и окаймляющий ее ров, в котором валялись неподвижные «осы».

На эспланаде Веселые ребята испускали победные крики. Они уже возобновили атаку. Некоторые спрыгивали в ров, чтобы расправиться с мертвыми «осами», которые раньше так устрашали их. Но едва дотронувшись до «ос», они в ужасе отпрыгивали и пытались вылезть изо рва.

Никому это не удалось: все падали на дно без признаков жизни.

– Я не дам и двух су за их шкуры, – холодно сказал

Марсель Камаре. – Я ведь предвидел, что произойдет, и принял меры. Выключив ток со станции, Гарри Киллер тем самым привел в действие приспособление, заставившее сосуды с жидкой углекислотой вылить в ров их содержимое, немедленно перешедшее в газообразное состояние.

Этот газ, более тяжелый, чем воздух, остался во рву, и те, кто попал в него, погибли от удушья.

– Бедные люди! – сказала Жанна Бакстон.

– Тем хуже для них, – ответил Камаре. – Я не могу их спасти. Что же касается наших машин, я тоже принял предосторожности. Начиная с этого утра они будут работать на жидком воздухе, которого у нас неисчерпаемый запас. Вот машины уже заработали, «осы» вылетают снова.

Винты «ос», в самом деле, завертелись, возобновляя свое головокружительное вращение, и аппараты начали совершать свой обход. Толпа Веселых ребят отступила к дворцу, оставив часть своих лежать во рву.

Марсель Камаре повернулся к гостям. Он был возбужден, и беспокойный блеск все чаще мелькал в его глазах.

– Мы, кажется, можем спать спокойно, – заметил он, переполненный простодушным тщеславием.

ПРИЗЫВ ИЗ ПРОСТРАНСТВА

С глубокой печалью покинул капитан Пьер Марсеней экспедицию Барсака и особенно ту, кого знал под именем

Жанны Морна. Но он пустился в путь без колебаний и до

Сегу-Сикоро удваивал переходы, так как торопился. Капитан Марсеней был прежде всего солдатом, и, быть может, высшая красота воинской профессии состоит в полном отречении от себя, в безоговорочном подчинении для достижения целей, о которых иногда имеешь не совсем ясное представление, но знаешь, что они идут на пользу родине.

Как ни спешил он, понадобилось девять дней, чтобы покрыть четыреста пятьдесят километров, отделявшие его от Сегу-Сикоро; он прибыл туда 22 февраля, поздно вечером. Только на следующее утро он представился коменданту крепости, полковнику Сержину, и вручил ему приказ полковника Сент-Обана.

Полковник Сержин прочитал приказ три раза подряд, и с каждым разом удивление его все возрастало. Он ничего не понимал.

– Какая дурацкая комбинация! – вскричал он, наконец.

– Искать людей в Сикасо, чтобы послать в Тимбукту… это невообразимо!

– Значит, вы не предупреждены, о нашем приходе, полковник?

– Ничуть!

– Лейтенант, вручивший мне приказ, сказал, что в

Тимбукту вспыхнули волнения и что туареги ауэлиммидены ведут себя угрожающе, – объяснил капитан Марсеней.

– Первый раз слышу, – объявил полковник. – Капитан

Пейроль, с которым вы, может быть, знакомы…

– Да, полковник. Два года назад мы служили в одном полку.

– Так вот, Пейроль проходил здесь по пути из Тимбукту в Дакар Он был у меня только вчера и ни о чем подобном не упоминал.

Капитан Марсеней показал жестом, что он снимает с себя всякую ответственность.

– Вы правы, капитан, – сказал полковник Сержин. – Мы не можем рассуждать. Приказ есть, и он должен быть выполнен. Но черт меня побери, если я знаю, когда вы сможете отправиться!

Трудно было, в самом деле, подготовить столь неожиданную экспедицию. Потребовалось восемь дней, чтобы разместить лошадей, которых было приказано оставить в

Сегу-Сикоро, и чтобы найти транспортные средства и достаточное количество провизии. Только 2 марта капитан

Марсеней смог посадить отряд на суда и начать спускаться по Нигеру

Путешествие в эти последние месяцы сухого сезона затруднялось мелководьем, оно заняло целых две недели, и бывший конвой экспедиции Барсака высадился в Кабара, порте Тимбукту, только 17 марта.

Когда капитан Марсеней представился коменданту полковнику Аллегру, тот посмотрел на него с таким же удивлением, как его коллега в Сегу-Сикоро. Он заявил, что в области не было никаких волнений, что он никогда не просил подкреплений, и ему совершенно непонятно, зачем полковник Сент-Обан послал ему без предупреждения сто человек, в которых он совершенно не нуждается.

Это становилось странным, и капитан Марсеней подумал, не был ли он обманут фальшивым документом. Но с какою целью? Ответ был ясен. Как ни казался необъяснимым такой факт, но если, в самом деле, имела место подделка, ее совершили, чтобы уничтожить обезоруженную экспедицию Барсака. Логически подойдя к такому заключению, капитан Марсеней испытывал крайнее беспокойство, думая о большой ответственности, падавшей на него, и об опасностях, которые угрожали мадемуазель

Морна, а память о ней переполняла его мысли и сердце.

Его тревога стала еще сильнее, когда в Тимбукту, как и в Сегу-Сикоро, он не смог получить никаких сведений о лейтенанте Лакуре. Никто его не знал. Больше того: никто не слышал о корпусе суданских волонтеров, хотя о нем было упомянуто самим полковником Сент-Обаном.

И, однако, приказ полковника, казавшийся подлинным при самом тщательном рассмотрении, имел силу, пока не была доказана его подложность. Капитану Марсенею и его людям предоставили жилища, и, как только явился случай, приказ был послан полковнику Сент-Обану, который один мог удостоверить его подлинность.

Но от Тимбукту до Бамако тысяча километров, и предстояло долго ждать, пока придет ответ.

Капитану Марсенею, лишенному определенных обязанностей и пожираемому беспокойством, время казалось очень долгим. К счастью, в конце марта приехал капитан

Перриньи, старый товарищ по Сен-Сирской военной школе, с которым его когда-то связывала тесная дружба. Два друга были счастливы свидеться, и время для Марсенея потекло быстрее.

Посвященный в заботы товарища, Перриньи успокаивал его. Фабрикация приказа, достаточно хорошо подделанного, чтобы всех обмануть, казалась ему страничкой из романа. По его мнению, скорее можно было допустить, что лейтенант Лакур, плохо осведомленный об истинных мотивах решения полковника, сказал неточно о его причине.

Удивление же полковника Аллегра легко объяснялось. В

этой еще не организованной области могло случиться, что адресованная ему копия приказа затерялась.

Капитан Перриньи, присланный в Тимбукту на два года, привез массу ящиков, которые Марсеней помогал распаковывать. В некоторых было исключительно лабораторное оборудование. Если бы не его мундир, Перриньи считался бы ученым. Страстно преданный науке, он был в курсе всех новейших достижений, особенно в области электричества. В их содружестве Перриньи был представителем науки, Марсеней – войны. Разница во взглядах рождала частые дружеские споры. Они, смеясь, называли друг друга «старой библиотечной крысой» и «дрянным ласкателем сабли», хотя, разумеется, воинственность

Марсенея не мешала ему быть человеком культурным и образованным, а Перриньи при своих знаниях оставался превосходным, храбрым офицером.

Через несколько дней после приезда друга капитан

Марсеней застал его во дворе дома, где тот жил, за сборкой какого-то аппарата.

– Ты пришел кстати! – вскричал Перриньи. – Я тебе покажу кое-что интересное.

– Это? – спросил Марсеней, показывая на аппарат, состоявший из двух электрических батарей, электромагнита, маленькой стеклянной трубочки с металлическими опилками, и медного прута в несколько метров высоты.

– Оно самое. Безделушка, которую ты видишь, – волшебная выдумка. Это приемник беспроволочного телеграфа.

– Я слышал, как об этом говорят уже несколько лет, –

сказал заинтересованный Марсеней. – Так проблема решена?

– Еще как! – вскричал Перриньи. – На земном шаре с ней столкнулись одновременно двое. Один – итальянец

Маркони – нашел средство посылать в пространство волны

Герца… Да ты слыхал ли о них, закоренелый солдатишка?

– Да, да, – ответил Марсеней. – Учил в школе. Впрочем, о Маркони говорили, когда я еще был в Европе. Ну, а другой изобретатель?

– Французский физик Бранли. Он сконструировал приемник – чудо изобретательной простоты.

– И аппарат, который я вижу?..

– Он и есть, и ты моментально поймешь его принцип.

Бранли заметил, что железные опилки плохо проводят электричество, но становятся хорошим проводником под влиянием герцевских волн. Под действием этих волн опилки начинают взаимно притягиваться, и между ними возникает сцепление. Видишь трубочку?

– Вижу.

– Это когерер или улавливатель волн. Трубочка содержит железные опилки и включена в цепь обыкновенной электрической батареи. Тока в цепи нет, так как трубка с опилками – плохой проводник. Понятно?

– Да, продолжай.

– Когда приходит герцевская волна, ее подхватывает этот медный прут, называемый антенной. Тотчас же трубка, соединенная с ним, становится проводником, ток замкнут и идет по цепи. Ты все еще понимаешь, кровопийца?

– Да, ученый старикашка в очках. Дальше!

– Здесь вмешивается рассказчик, которого ты видишь.

Благодаря приспособлению, мною изобретенному и скомбинированному с изобретением Бранли, ток приводит в движение бумажную ленту в аппарате Морзе, где получается отпечаток. Но в этот момент молоточек, который ты видишь, ударяет по когереру, его зерна разъединяются от удара, и восстанавливается их обычное сопротивление. Ток прекращается, и аппарат Морзе перестает работать. Ты скажешь, что так можно получить только одну точку на бумажной ленте? Но на самом деле последовательность всех этих явлений возобновится, так как антенна продолжает получать волны. А когда они перестанут приходить, на ленте аппарата уже не будет отпечатков до прихода следующих волн. От всего этого на ленте получается серия точек, соединенных в неравные группы, в черточки и точки азбуки Морзе, которые прочтет любой телеграфист.

– Например, ты?

– Например, я.

– А зачем ты притащил этот удивительный аппарат в нашу варварскую страну?

– Завтра я соберу передатчик, так как страшно увлекаюсь телеграфированием без проводов. Я хочу первым устроить беспроволочный телеграф в Судане. Вот почему я привез сюда эти два аппарата, которые еще очень редки, и в

Африке их нет, за это я ручаюсь. Подумай только, если б можно было сообщаться прямо с Бамако… Быть может, даже с Сен-Луи!..

– О, с Сен-Луи! Это слишком далеко!

– Совсем недалеко, – запротестовал Перриньи. – Телеграфировали без проводов уже на очень большие расстояния.

– Невозможно!

– Вполне возможно, солдафон. И я рассчитываю усовершенствовать это дело. Я начну серию опытов вдоль

Нигера…

Капитан Перриньи вдруг остановился. Глаза его округлились, полуоткрытый рот выразил глубокое изумление. Из аппарата Бранли послышался сухой треск, который уловило его опытное ухо.