Больше того – нам оставили провизию, оружие, патроны, лошадей и некоторый запас товаров. Поступки не из числа самых страшных.

– Но есть и Тонгане, – мягко возразил доктор Шатонней.

– Тонгане – негр, – ответил Барсак, – а для некоторых людей жизнь негра ничего не стоит.

– Господин Барсак прав, – вмешался Флоранс. – Да, с нами, действительно, поступили умеренно; верно, что до сих пор нашей смерти не хотели. Я говорю: до сих пор, так как наш неведомый противник может употребить приемы нападения более действенные, если мы будем продолжать путь в направлении, которое ему не нравится. Рана же

Тонгане доказывает нам, что те, кого мы стесняем, скоры на расправу.

– Правильно, – одобрил доктор.

За одобрением доктора Шатоннея последовало несколько минут молчания, которые Барсак употребил на глубокое раздумье. Конечно, умозаключения Амедея

Флоранса были справедливы, и, очевидно, почтенный депутат Юга не хотел подвергать опасности свое драгоценное существование с единственной целью избежать критики, которая ждет его в Париже, если он вернется, не выполнив полностью свою миссию. Да, впрочем, разве этим критикам нельзя возразить?

– Серьезно поразмыслив, – оказал Барсак, пытаясь испробовать на теперешних слушателях аргументы, которые ему впоследствии послужат в споре с коллегами из парламента, – я склоняюсь к предложению господина Амедея

Флоранса, и особенно в той форме, которую придал ему наш уважаемый сотоварищ, доктор Шатонней. Я голосую за возвращение в Сикасо, имея конечной целью Сегу-Сикоро. Если же, господа…

Амедей Флоранс, утомленный дискуссией, перестал слушать оратора и начал думать о другом.

– …если же, господа, кто-нибудь попытается порицать меня за прекращение этого безусловно необходимого путешествия, я отвечу, что ответственность за это прекращение падает на правительство, долг которого был обеспечить нашей экспедиции действенную защиту. Если серьезная необходимость принудила правительство отозвать состав нашего конвоя, оно должно было принять все необходимые меры, чтобы шайка авантюристов не могла подменить подлинный отряд, который нам предназначался; или же, чтобы такой подмен не совершился, оно обязано было с большим тактом избрать командира, которому доверило нашу безопасность. Этому командиру следовало не так послушно выполнять приказы, происхождение которых не наше дело выяснять. Расследование, кажущееся мне необходимым, расследование, господа…

– Простите, господин председатель, – перебил Амедей

Флоранс, – если вы мне позволите…

Сначала репортер хотел предложить самое благоразумное решение, которое быстро подсказал ему здравый смысл. Но это предложение перестало интересовать Флоранса, лишь только он понял, что его примут. А через несколько минут немногого недоставало, чтобы он начал сожалеть о прекращении путешествия, как раз когда оно обещало стать интересным.

Он еще был во власти этих размышлений, когда его взгляд случайно упал на Жанну Морна и Сен-Берена. Он без всяких колебаний перебил Барсака, которого не слушал, как уже было отмечено.

– Простите, господин председатель, – перебил Амедей

Флоранс. – С вашего позволения, я замечу, что мы принимаем решение, не спросив мнения мадемуазель Морна и господина де Сен-Берена: они имеют голос, как и все мы.

Замечание было основательное. Жанна Морна и

Сен-Берен слушали спор молча, не принимая в нем никакого участия.

– Господин Флоранс прав, – признался Барсак, обращаясь к Жанне Морна. – Прошу, мадемуазель, выразить ваше мнение.

– Благодарю вас за желание узнать мое мнение, – спокойно ответила Жанна Морна, – но мы должны остаться непричастными к обсуждению, которое нас не касается.

– Не касается вас? Почему же, мадемуазель? Мы, кажется, все под одним знаменем.

– Совсем нет, господин Барсак, – ответила Жанна

Морна. – Если в силу обстоятельств вы отказываетесь от своей цели, то мы своей не оставляем. Нам не хотелось бы отделяться от вас в момент, когда у вас такие неприятности, но мы все-таки намерены продолжать свой путь.

– Вы все еще настаиваете на путешествии в Гао?

– Больше чем когда-либо.

– Одни? Без конвоя?

– Мы и не рассчитывали попасть туда с конвоем.

– Без носильщиков?

– Мы найдем других. Если это невозможно, обойдемся без них.

– Несмотря на эту враждебность, причин которой мы не знаем, но реальность которой неоспорима?

– Несмотря на эту враждебность, которая, впрочем, мне кажется, направлена больше против вас.

– Как это знать, раз мы идем одним путем? Во всяком случае, я боюсь, что именно на вас нападет неизвестный противник, если вы одни отправитесь к Нигеру.

– Пусть, это так, но мы не боимся неведомого врага.

– Но это безумие! – вскричал Барсак. – Мы не допустим вас совершить такой неблагоразумный поступок единственно для удовлетворения вашего каприза.

Жанна Морна одно мгновение колебалась, потом печально ответила:

– К несчастью, это не каприз, как я вам говорила до сих пор.

– Так о чем же идет речь? – вскричал изумленный

Барсак.

Жанна Морна снова задумалась; после краткого молчания она сказала серьезно:

– О выполнении долга.

Барсак, доктор Шатонней и Амедей Флоранс смотрели на Жанну Морна с интересом и изумлением. Барсак и

Шатонней спрашивали себя, что подразумевает девушка под словом, которое она произнесла, и какой долг мог оказаться настолько повелительным, чтобы повести ее в самую дальнюю область Петли Нигера? Амедей Флоранс, который из любопытства старался разузнать, какие причины заставляли его компаньонов совершать это путешествие, испытывал глубокое удовлетворение при мысли, что узнает еще одну из причин, которая до тех пор оставалась для него тайной.

Жанна Морна снова заговорила:

– Простите меня, господа, я вас обманывала…

– Вы обманывали? – спросил Барсак с возрастающим изумлением.

– Да, я вас обманывала. Господин де Сен-Берен сказал вам свое настоящее имя, он действительно француз, как и вы. Я же представилась вам под ложным именем и чужой национальностью. Я англичанка, зовут меня Жанна Бакстон. Я дочь лорда Гленора, сестра капитана Джорджа

Бакстона. Около Кубо покоятся останки моего несчастного брата. Туда я должна отправиться, и только там смогу я завершить предпринятое мною дело.

Тогда Жанна Бакстон – ее имя отныне восстанавливается – рассказала о драме в Кубо, об обвинениях против

Джорджа Бакстона, о его смерти, о стыде и отчаянии лорда

Гленора. Она говорила о священной цели, которую поставила перед собой: восстановить честь брата, стереть пятно с его имени и возвратить покой старику, жизнь которого протекала в мрачном уединении замка близ Утокзетера.

Живое волнение овладело слушателями. Они удивлялись этой молодой девушке, благородный порыв которой не удерживали ни усталость, ни опасности.

– Мисс Бакстон, – довольно резко сказал Амедей Флоранс, когда она кончила говорить, – позвольте мне бросить вам упрек.

– Упрек? Мне? – удивилась Жанна, ожидавшая совсем другого эффекта от своего рассказа.

– Да, упрек, и серьезный! Какое странное и нелестное мнение у вас о французах вообще и об Амедее Флорансе в частности!

– Что вы хотите сказать, господин Флоранс? – пробормотала смущенная Жанна Бакстон.

– Как! – вскричал репортер негодующим тоном. – Вы вообразили, что Амедей Флоранс позволит вам сделать маленькую прогулку в Кубо без него?

– О! Господин Флоранс!.. – возразила с чувством

Жанна, которая начала понимать.

– Хорошенькое дело! – продолжал Амедей Флоранс, все еще изображая живейшее негодование. – Какой эгоизм!

– Я не вижу… – пыталась сказать Жанна с полуулыбкой.

– Пожалуйста, позвольте мне говорить, – с достоинством перебил Флоранс. – Вы позабыли, что я журналист, больше того: репортер. А знаете ли вы, что скажет мне мой директор, когда узнает, что я прозевал сенсационный репортаж по делу Бакстона? Ну? Он мне скажет: «Мой маленький Флоранс, вы просто осел!» И выставит меня за дверь в два счета. А я дорожу местом. Итак, я отправляюсь с вами.

– О, господин Флоранс! – повторила Жанна, глубоко взволнованная.

Репортер посмотрел ей в глаза.

– Я отправляюсь с вами, мисс Бакстон, – энергично проговорил он. – И не теряйте времени, пытаясь меня отговаривать. Я думаю, что сам лучше вас знаю, что делать.

Жанна пожала руку славного и мужественного человека.

– Я принимаю, господин Флоранс, – сказала она, и две крупные слезы скатились из ее глаз.

– А меня, мисс Бакстон, меня вы возьмете? – спросил внезапно грубым голосом доктор Шатонней.

– Вас, доктор?

– Конечно, меня. Такая экспедиция не может обойтись без медика. Раз вы отправляетесь туда, где вас могут изрубить в мелкие кусочки, мне надо быть там, чтобы их сшить.

– О, доктор! – снова повторила Жанна, начиная плакать от счастья.

Но каково было ее волнение, когда она услышала гневный голос Барсака:

– Ну! А я? Я вижу, что никто не желает спросить моего мнения?

Барсак был действительно разъярен. Ведь он тоже хотел присоединиться к мисс Бакстон. Одним ударом он убивал двух зайцев, так как путь молодой девушки почти совпадал с его собственным, а неблагоразумие поступка оправдывалось благородной целью. Вдобавок, разве четверо мужчин, четверо французов могли хладнокровно бросить эту девушку в зарослях и предоставить ей одной пуститься в опасное приключение?

Флоранс и доктор Шатонней вырвали у него из-под носа эффект, как говорят в театре, а это всегда очень неприятно.

– Я не говорю о господине Флорансе, – продолжал он, еще увеличивая для видимости свое дурное настроение, –

он человек свободный. Но вы, доктор, вы член экспедиции, главой которой являюсь я, как мне думается. И вы составляете проект дезертировать в свою очередь, чтобы ваш командир лишился последнего солдата?

– Уверяю вас, господин Барсак… – сказал доктор, который, не подумал над этой стороной вопроса.

– Если ваше намерение не таково, сударь, быть может, у вас есть мысль, что я тоже отправлюсь в Кубо? Но разве вам принадлежит право решать, куда мы направим путь? И

ваше ли дело давать мне уроки?

– Позвольте, господин Барсак… – пытался вставить слово бедный доктор.

– Нет, доктор, нет, я не позволяю, – возразил Барсак, голос которого все повышался. – И знайте, что я, ответственный начальник экспедиции на Нигер, не одобряю ваших проектов. Совершенно напротив, принимая во внимание, что единственный проводник, который у нас остался, нанят мисс Бакстон и находится в ее исключительном распоряжении, принимая во внимание, что мы не можем объясняться с туземцами без помощи мисс Бакстон и господина де Сен-Берена, которые одни среди нас могут разговаривать на языке бамбара, я хочу, я намереваюсь, я приказываю…

Барсак, голос которого достиг потрясающей звучности, сделал искусную паузу, потом очень простым тоном закончил:

– …отправляться всем к Нигеру через Кубо.

– Как, господин Барсак? – спросила Жанна, боясь, что она не поняла.

– Так, мисс Бакстон, – отрезал Барсак. – Нужно, чтоб вы решились поддерживать нас до конца.

– О, господин Барсак? – прошептала Жанна и расплакалась всерьез.

Но не у одной Жанны были влажные глаза. Волнение было всеобщим. Мужчины, впрочем, старались его скрыть, и оно выразилось у них в возбужденном потоке бесполезных слов.

– Это самая простая прогулка, – восклицал Флоранс, –

раз мы имеем провизию!

– На пять дней! – говорил доктор Шатонней таким тоном, будто речь шла о пяти месяцах.

– Только на четыре, – поправлял Барсак, – но мы купим еще.

– Впрочем, охота, – подсказывал доктор.

– И рыбная ловля! – прибавил Сен-Берен.

– И фрукты, которые я неплохо знаю, – утверждал доктор.

– Мой знает плоды: пататы, ямс, – вставлял Тонгане.

– Я могу делать масло карите, – старалась превзойти его

Малик.

– Гип, гип, ура! – кричал Амедей Флоране. – Это Капуя, Ханаанская страна65, земной рай!

– Мы отправляемся завтра, – приказал наконец Барсак.

– Приготовимся, чтобы не терять ни часа.

Стоит отметить, что Понсен до сих пор ни разу не открыл рта. Напротив, лишь только все решили идти в Кубо, Понсен вытащил свой блокнот, страницы которого он покрыл бесконечными вычислениями.

– Все это очень хорошо, – сказал он в ответ на последние слова Барсака. – Не мешает отметить, что путь в

Кубо, сравниваемый с таковым же в Сегу-Сикоро, представляет увеличение на 400 километров. Так как наш шаг составляет, как известно, 72 сантиметра, это составляет 555

555 шагов с дробью. Отбросим дробь. И мы делаем в час, 65 Капуя – город в Южной Италии; в древности там вели праздную, изнеженную жизнь войска карфагенского полководца Ганнибала. Ханаанская страна, по библейской легенде, обладала необычайным изобилием плодов земных.

как уже сказано, 3 600 шагов и одну десятую и идем каждый день 5 часов 45 минут и 12 секунд. Следовательно…

Но никто не слушал Поисена. Барсак, доктор Шатонней, Амедей Флоранс, Жанна Бакстон и Сен-Берен уже занялись деятельными приготовлениями к завтрашнему дню, и Понсен проповедовал в пустыне.

МОГИЛА, КОСТИ

Сопровождаемые шестью носильщиками, предоставленными старшиной Каду, остатки экспедиции Барсака покинули эту деревню утром 24 февраля. Как ни тревожны были последние события, путешественники выступила весело, исключая Понсена, внутренние чувства которого оставались непроницаемыми. Все были приятно возбуждены перспективой совершить великодушный, даже героический поступок и взаимно поздравляли друг друга с принятым решением. Впрочем, ничего еще не было потеряно. Шесть европейцев и Тонгане, взявший Малик на круп лошади, владели верховыми животными, у них было оружие, продукты, предметы обмена.

С другой стороны, местность казалась спокойной, и можно было надеяться, что неведомый противник, с которым они до сих пор сталкивались, прекратит свои преследования; а больше никого не приходилось опасаться.