Пока строится только первая линия. Кому она повредит? И

потом, что потеряют индейцы, если через прерии проложат путь, по которому пойдут поезда, ведь поезд не может свернуть ни вправо, ни влево, он едет только по рельсам.

Это ясно и просто. Вдоль путей будут станции. На эти станции смогут приходить индейцы и обменивать меха и шкуры на то, что им нужно. А на станциях товаров будет больше, чем у такого торговца, как Бен.

– Но дорога нарушит пути бизонов.

– Бизоны, несомненно, привыкнут. Да и индейцы тоже привыкнут. Через какое-то время индейцы сами будут пользоваться этой дорогой.

– Возможно, ты прав, Джо.

– Конечно, я прав. То, что здесь произошло, это результат ужаснейшего невежества твоих сородичей, результат дикой ненависти твоих жрецов. Отравить воду!

Разве это борьба, достойная воинов? Скажи, ведут таким способом войну краснокожие воины друг с другом?

– Нет.

– Ну вот видишь. Против таких способов должны восстать все, кто хоть немного сохранил благоразумие. Я

очень рад, что встретил тебя здесь.

– Почему?

– Потому что я снова возглавляю изыскательскую партию. Дорога – это большое, гигантское, долговечное сооружение, которое будет служить всем людям – белым и краснокожим. Ты нас спас, Топ, когда мы чувствовали, что гибнем. Оставайся нашим братом, будь нашим проводником и защитником. Ты совсем не такой человек, как кровавый Билл или Шарлемань. Один – поножовщик, второй –

хвастун. Ты и не такой неженка, как Том. На тебя мы могли бы положиться! Ну что, Топ?

– Я ищу Тачунку Витко.

– Где же тебе его найти, как не там, где будет строиться дорога? Ведь он наверняка будет продолжать нам мешать.

Глаза Матотаупы блеснули.

– Если он узнает, что ты охраняешь нас, – продолжал

Джо, – он постарается прийти и убить тебя. Тебе будет легко осуществить свою месть.

Индеец молча смотрел перед собой.

– Я не собираюсь тебя уговаривать, но подумай обо всем, что я тебе сказал. Подумай как следует.

– Хау. – Голос Матотаупы прозвучал глухо, но спокойно. – Завтра я дам ответ тебе, Джо.

– Я буду ждать. Не забудь, Топ, что Хавандшита – твой враг – в союзе с Тачункой Витко – твоим оскорбителем.

Они-то и отравили моих спутников.

Матотаупа больше не произнес ни слова. Он встал и пошел. Харка – за ним.

Джо посмотрел им вслед и заказал виски. Генри тоже посмотрел на индейцев, которые медленно шли по лугу.

Курток они уже не носили. Их светло-коричневая кожа, их черные волосы, их стройные высокие фигуры, спокойствие их движений – все свидетельствовало о том, что они – дети прерий и идут по собственной земле. Генри следил за ними через проем двери, пока они не исчезли за одним из холмов.

– Удивительные люди, – сказал он скорее для себя, чем для Джо, – прямодушные и коварные, понятные и непонятные. Какой же ответ принесет завтра Топ?

– Он скажет «да».

– Удивительно. Он ведь из тех, с кем мы воюем.

– Нет ничего страшнее, чем ненависть брата к брату.

Джо опрокинул стакан виски. Сегодня он способен был выпить целую бутылку, выпить и не свалиться под скамью.

Удары топора смолкли, и вскоре в доме появился

Джим. Он подсел к Джо и Генри. Бокал его был наполнен, прежде чем он успел опуститься на скамью. Дженни поставила его. Джим поблагодарил ее кивком, из которого следовало, что он не заплатит ни цента.

– Ну, снова на ногах? – начал он разговор с Джо.

– Как видишь.

– Снова мерить землю?

– Да.

– Нужны скауты?

– Конечно!

– И опять задарма?

– Да, в таком роде.

– Ерунда, не пойдет.

– Ну а индейцы?

– Если я не захочу, Топ не пойдет с вами.

– А может быть, поспорим?

– На что? – спросил иронически Джим, опрокинув виски и стукнув о стол пустой кружкой. Дженни тотчас наполнила ее.

Джо наблюдал за выражением лица Джима, пытаясь разобраться, насколько все это серьезно.

– Ты что же, в крепкой дружбе с Топом?

– А тебе что за дело? Здесь речь не о дружбе, а о вознаграждении.

– Пожалуй, я подумаю до утра.

– Я – тоже.

Джим опрокинул второй бокал и снова пошел работать.

Джо почувствовал какое-то беспокойство, как рыба, которая вдруг замечает, что не она ловит рыбака, а рыбак ее. Джим был инженеру непонятен, Джим был для него загадочен и зловещ. Джо не верил ни в бога, ни в черта, хотя на родине по воскресеньям с женой и детьми прилежно ходил в церковь, он не верил ни в духов, ни в предсказанья, ни в счастливое расположение звезд: день был теплым, виски – достаточно крепким, поднятая мужчинами тема – обычной – разговор об оплате работы, и все же в

Джиме было что-то зловещее. Джо понимал, что это парень огромной силы воли, что Джим дотошен в своих начинаниях и делах. И ему вдруг показалось, что действительно от

Рэда Джима зависит, пойдут индейцы к нему разведчиками или нет.

– Что вы? – спросил Генри.

– Ничего особенного. Выпьем!

– Я больше не буду. Этот Джим мне совсем не нравится. Наглец.

– Такие-то и нужны в прериях…

Через несколько часов Джим через Бена сообщил инженеру свои условия. Сумма, названная им, была довольно велика. Джо знал, что ни одна дорожно-строительная компания не заплатит такие деньги скауту без имени.

Следовательно, Джо придется платить из своего кармана.

Инженеру не улыбался такой выход.

За полдень Джим подошел к Генри.

– Скажи твоему начальнику Джо, чтобы он подготовил контракт на всех троих – на меня, Топа и Гарри – по обычной ставке.

Генри вытянул губы.

– Значит, ты будешь командовать! Ну и хищник! Значит, деньги получать хочешь ты, а работать заставишь двух краснокожих джентльменов?

– А это вас тревожит?

– Меня – нет. Оба индсмена из племени отравителей, которые чуть не отправили меня на тот свет. Я передам твое предложение Джо, пусть он и решает.

Генри сказал Джо Брауну, что, по его мнению, с Джимом можно заключить контракт. Инженер согласился, но не мог отделаться от какого-то неприятного чувства.

– Делай как хочешь, – сказал он Генри. – Важно, что эти трое будут в нашем распоряжении.

Пока происходили все эти разговоры, Матотаупа и

Харка отдыхали в небольшой рощице. Ветер слегка покачивал ветки деревьев. Воздух был наполнен запахом первых цветов и влажной земли.

Стало вечереть. Матотаупа поднялся с земли.

– Я буду сопровождать и охранять Джо и Генри, – сказал он. – Ты мой сын, и ты пойдешь со мной. Мы не расстанемся. Я сказал. Хау.

Медленно направился Матотаупа назад к блокгаузу.

Медленно шел за ним Харка. Как наяву перед ним возник другой индейский разведчик, с которым они познакомились два года назад, – Тобиас. Он снова видел перед собой лицо Тобиаса – безвольное, равнодушное. Теперь Харка понимал, как свободный индеец попадает в зависимость и что он переживает при этом.

Когда был уже виден блокгауз, Харка сказал:

– Я построил себе шалаш.

Матотаупа был удивлен. Он остановился и посмотрел на сына, взгляд которого был устремлен вперед. Что-то вроде улыбки появилось на лице Матотаупы, а в глазах засиял мягкий свет.

– Ты пригласишь меня в гости?

– Хау. – Харка не сказал больше ни слова, но в этом коротком возгласе было столько надежд…

Оба подошли к загону и вывели коней к реке, причем

Харка шел теперь впереди. Их шаги были широкими, легкими и быстрыми.

Небо затянули облака. Холодный весенний ветерок играл с травой и ветками деревьев и кустов, которые образовывали островки среди травы и песчаных участков.

Харка подошел к самому краю одного из этих островков и дал отцу знак следовать за ним. Из прочных веток, небольших стволов и кусков коры была сделана хижина. На земле в ней была расстелена бизонья шкура, которая служила Харке еще в снежной хижине, на ней лежало кожаное одеяло, разрисованное картинами о делах и подвигах Матотаупы. Харка высек огонь, поджег подготовленную лучину и принялся поджаривать окорок енота. Впервые в своей жизни он выступал в роли хозяина палатки, а его отец был гостем у очага Харки, Твердого Как Камень.

Юноша хотел показать себя хорошим хозяином, хотя у него и не было ни мисок, ни ложек, ни горшков и они должны были есть, как воины в походе. Они вытащили ножи, разделили мясо и с удовольствием начали есть.

Единственное, что Харка притащил для своего хозяйства из блокгауза, была соль, за которую он подарил Мэри шкурку горностая.

Когда Матотаупа насытился и раскурил трубку, он сказал сыну:

– Говори.

Харка знал: от того, что он скажет сейчас, зависит многое. Он внутренне собрался и начал:

– Отец, два лета тому назад ночью, прежде чем ты вывел наши палатки из леса на Лошадиный ручей, ты меня впервые привел в таинственную пещеру. Когда я тебя ждал в лесу под деревом, я заметил следы человека. Это был след белого человека. Ты это знаешь.

– Хау. Я знаю это.

– Тебя в пещере около водопада кто-то пытался схватить и сбросить в глубину. Мы осмотрели следы, но недостаточно внимательно, потому что у нас не было времени и

Солнечный Дождь, отец Четана, боялся духов. Мы ничего не нашли, а из источника, где вытекала вода, никто не вышел.

– Да, это так, как ты говоришь, – подтвердил Матотаупа.

– Кто был тот человек, кто оставил след? Это был тот же, кто схватил тебя у водопада?

– Да, это был тот же человек, – на лице Матотаупы играла улыбка довольства. – Ты хочешь знать, кто это был? –

спросил отец.

– Я тебя уже об этом спрашивал, отец.

– Да. Этот человек был Беззубый Бен, который искал золото, но не нашел его. Несколькими лунами позже, когда я с художником Моррисом, которого мы называли Далеко

Летающей Птицей, и с его краснокожим братом шайеном

Длинным Копьем были здесь, в блокгаузе, Бен вместе с

Петушиным бойцом – Биллом и другими бандитами связали меня, чтобы выведать тайну. Они угрожали мне, что будут пытать тебя до тех пор, пока я не открою ее. Но я молчал, так как поклялся моим предкам.

– Хау. Так было, отец. Бен сбросил меня тогда в колодец… А ты знаешь, как Бен вышел из пещеры?

– Хау. Он вышел через боковой проход, который теперь тебе известен.

– Но при этом он встретил другого человека!

– Я знаю. – Матотаупа снова рассмеялся, и таким добрым стал отцовский взгляд, что Харка не знал, как ему быть дальше.

Харка рассчитывал своим сообщением нанести удар по

Рэду Джиму, и удар, как он надеялся, сильный. Но оказывается, отец многое знал.

– Да, Бен наскочил на другого человека, и это был Рэд

Джим.

Харка смотрел на тлеющий огонь, чтобы не видеть улыбки отца.

– Да, отец, это был Джим, – сказал он.

– Рэд Джим и второй раз пытался искать золото в пещере, – снова заговорил Матотаупа. – Слушаешь ли ты мои слова, Харка – Ночной Глаз, Твердый Как Камень? Джим был на пути из Канады к реке Платт, так как он слышал об изыскательской партии и хотел быть у них скаутом. Однажды в поисках убежища он нашел ход в пещеру, который находился под мощными корнями старого дерева. Он уже успел спуститься немного вниз и тут повстречался с Беном.

Бен сказал ему, что он искал золото и не нашел, и тогда Рэд посоветовал Бену заняться торговлей.

– А разве сам Рэд Джим не искал золото, разве он выгнал Бена не потому, что считал эту пещеру своей собственностью?

– Кто сказал тебе это?

– Дженни.

Харка не видел, как лицо Матотаупы еще больше расплылось в улыбке. Он не видел этого, потому что не смотрел на отца, но он чувствовал эту улыбку.

– Харка – Твердый Как Камень, неужели ты веришь больше болтливой девчонке, чем такому отважному мужчине, как Рэд Джим.

– В этом случае – ей.

– Ты думаешь о Рэде Джиме не так, как твой отец. Но ты забываешь, что он разрезал мои путы, когда Бен схватил меня. Я обязан ему жизнью.

– Да, Рэду Джиму. Я знаю это.

– Ты не благодарен ему за это?

– Я ненавижу его за то, ради чего он так поступил.

– Ради чего? – спросил Матотаупа и насторожился.

– Отец, он хочет завладеть твоей тайной. Вот и все. Он знает, что не заставит тебя говорить, и хочет тебя перехитрить.

– Харка – Твердый Как Камень, скажи мне прямо: веришь ты мне, что я всегда и перед любым буду молчать?

– Да. Так будет, Матотаупа.

– Ты что же, считаешь Рэда Джима глупцом?

– Нет.

– Ты идешь в своих подозрениях по неверному пути.

Харка ничего не возразил, но он был обеспокоен еще больше, чем в начале разговора.

Матотаупа выкурил трубку и выбил ее. Он подбросил несколько сучков в огонь, а глазами искал глаза сына.

– Харка – Твердый Как Камень, с кем ты разговаривал в твоей снежной хижине?

– С Четаном.

– Что он хочет?

– Скальп Джима.

Глаза Матотаупы расширились, точно он увидел что-то страшное.

– Он хочет получить скальп… От кого?

– Если нужно – от меня.

– Харка… Твердый Как Камень… Ночной Глаз…

Убивший Волка! Мой сын! Если ты поднимешь свою руку против моего белого брата… Против моего единственного брата, чтобы снять с него скальп и передать его тем, кто меня оскорбил, изгнал, унизил… То я тебя… – Матотаупа вынул нож из ножен и по рукоятку всадил его в землю. – То этот нож найдет тебя!

Харка смотрел на руку отца, на рукоятку ножа, на лезвие, вытащенное из земли и мерцающее в последних отсветах очага.

– Матотаупа! – сказал Харка. Он сказал это твердо как мужчина. – Ты меня воспитал, на тебя и на твои поступки я смотрел, когда я рос. Я не знаю страха, не боюсь я и твоего ножа. Но я убью твоего белого брата только тогда, когда ты сам будешь готов убить его. Я сказал. Хау.

Отец посмотрел на своего сына как на человека, который был для него нов и чужд, как на человека, которому он уже не в силах возразить.

Угасали уголья. Никто не подбрасывал больше веток.

Густая тень постепенно окутывала отца и сына: сначала лицо, потом плечи и наконец – ноги. В хижине похолодало.