Матотаупой предприятие совсем не подходило для мальчика. В палатках сиксиков мальчик будет в безопасности, и, даже если Матотаупу убьют, он и без отца вырастет, станет великим воином и вождем.

Эта уверенность успокоила Матотаупу. Из видений, проносящихся перед ним, исчезла картина расставания, такая тяжелая для отца и сына. Матотаупа уже думал о предстоящей осени, о встрече с Харкой, о дне, когда он принесет в палатки сиксиков скальп Тачунки Витко, двустволку, приведет свою дочь Уинону. Матотаупа подумал о том, с какой радостью встретит его сын – Харка – Твердый

Как Камень.

Солнце стояло уже высоко на небе, когда на востоке показался одинокий всадник. Это было необычно: в этих местах редко кто разъезжал в одиночестве. Приближающаяся фигура становилась все отчетливее. Интерес Матотаупы рос. Это оказался белый. Шляпа с полями скрывала его лицо, и была хорошо видна только черная борода.

Рослый, ладный парень, он остановился, достигнув ворот фактории, и посмотрел по сторонам. Матотаупа продолжал следить за ним. Казалось, всадник раздумывал, въезжать ли ему. Облик чернобородого все больше и больше привлекал внимание Матотаупы. Он пытался припомнить, где же видел этого охотника или ковбоя. О, если бы услышать его голос, вот тогда бы он вспомнил! Матотаупа сел на Пегого и шагом направился к открытым воротам.

Бородатый всадник в широкополой шляпе оглянулся на подъезжавшего Матотаупу. Казалось, он на мгновение замер от неожиданности, затем дал шпоры своему серому коню и галопом поскакал навстречу индейцу. Он остановил коня рядом с Матотаупой, скинул шляпу и крикнул таким знакомым индейцу голосом:

– Мой краснокожий брат!

Матотаупа был рад, что всадник не назвал его по имени: это могли услышать дакота, расположившиеся у озера. И

Матотаупа обошелся без имени. Он только воскликнул:

– Мой белый брат!

– Да, это я. И меня зовут Фред. Понял ты, Фред!

– Мой брат Фред.

– Мой брат Топ! Поехали. Остановимся ненадолго тут, на фактории.

Они въехали во двор и у второго блокгауза привязали коней. Фред сразу же вошел в дом для приезжих. Матотаупа за ним. Сейчас, утром, здесь было пусто. Пахло потом и табаком. Вещи ночлежников фактории лежали у постелей. Фред уселся посреди помещения лицом к двери.

– Топ! Топ, – тихо сказал он. – Какое счастье, что я тебя встретил. Куда держишь путь?

– Я убью Тачунку Витко, который меня оскорбил и украл ружье у Харки. Потом приведу мою дочь Уинону в палатки сиксиков, где я живу с Харкой.

– Я так и думал, что вы у них найдете приют. Не надо бы только в Миннеаполисе говорить, что вы отправились к сиксикам.

– Это знал только ты, мой белый брат.

– К сожалению, не только я. Черт знает, когда и где вы с

Харкой проговорились. Возможно, Харка сказал старику

Бобу, с которым работал в цирке. Во всяком случае, на твой след напали, и я хочу тебя об этом предупредить.

– Кто меня ищет, почему?

– Ты должен сам понять, Топ, наш последний парадный спектакль с ковбоями и индейцами в цирке Миннеаполиса не остался незамеченным. Вспомни-ка… кто стрелял в мерзавца Эллиса?. А меня оклеветали. Эта алчная блондинка, кассирша, которая была с нами в цирке еще в Омахе.

Забрала из кассы деньги, а полиции заявила, будто бы я их украл. Меня схватили, только я, как видишь, сбежал. Думаю, что пройдет лето… осень – и они успокоятся. Но вот ты, мой краснокожий брат… С тобой похуже. Убийство так скоро не забудется.

– Да. Я его застрелил…

– Это было презренное существо. Рональда, дрессировщика, он чуть не довел до самоубийства только потому, что тот кое-что умел. Тигрицу он хотел отравить, Харку он хотел наказать, потому что мальчишка помогал Рональду.

Вот какой мерзавец. Он заслужил пули. И все было бы хорошо, если б полиция не пронюхала, что вы направились к сиксикам. Теперь они напали на твой след. Для полицейских человек есть человек, убийство есть убийство. Им не докажешь, что это не убийство, а возмездие.

– Хау.

Матотаупа опустил голову.

Матотаупа молчал.

Чернобородый ждал.

– Что собираются сделать белые? – спросил наконец сдавленным голосом индеец.

– Белые послали вождю сиксиков приказ, чтобы он выдал тебя полиции, иначе они жестоко накажут сиксиков.

Матотаупа едва сдержал стон.

– Меня там нет. Нет меня среди сиксиков, – сказал он с трудом. – Вождь скажет правду, что меня там уже нет.

– А если ты вернешься к сиксикам, что тогда?

Матотаупа поднялся медленно, очень медленно. Он встал во весь рост в этом полутемном душном помещении, недвижимый и гордый. Он смотрел на белого, все еще сидящего на полу.

– Я не вернусь, – тихо, но отчетливо проговорил Матотаупа. – Никогда сиксики, которые приняли к себе меня и моего сына, из-за меня не пострадают. Я сказал. Хау!

Белый пожал плечами и молча поиграл своей трубкой.

Матотаупа все еще стоял, оцепенев.

– Топ, ты благородный человек, – наконец заговорил охотник. – Проклятье и тысячу раз проклятье! Я долго думал, хотя это меня не касается. Но теперь все это снова тревожит мое сердце. Еще счастье, что по крайней мере парень в безопасности у сиксиков. Но ты, Топ… у тебя, Топ, теперь все совершенно так, как и у меня. Изгнание, презрение, преследование, война со всеми. Это нелегкая жизнь. Но ее можно перенести, если ее надо перенести.

Умирать нам обоим рано. У нас есть еще дороги и на этом свете.

Индеец несколько минут не двигался.

– Да, – сказал он. – Есть еще дороги… Моя месть!

Харка никогда не сможет сказать, что его отец не отомстил за оскорбление.

– Пусть так. Но приди в себя, Матотаупа. Ты не один.

Мы до гроба принадлежим друг другу.

– Мой белый брат.

– Мой краснокожий брат.

УТРО МЕРТВЫХ РЫБ

Прерия между истоками реки Платт была иссушена летним солнцем. Голые песчаные гряды перемежались с участками, едва покрытыми пучками травы и кустарником.

Ложа многих ручьев были сухи. В других еще чуть сочилась вода. Стада бизонов перекочевали либо на север, либо восточнее, к более сочным лугам. Олени и лоси ушли в предгорья запада, в леса.

Пустынной, заброшенной, бесплодной выглядела эта земля, встречающая новый день, снова несущий жару, ветры и ни капли воды.

В небольшом лагере экспедиции, прокладывающей трассу железной дороги, проснулись. Люди из палаток потянулись к ручью. Полусонные, они уныло окликали друг друга. На завтрак их ждали те же консервы, что и вчера, однако все были довольны, что работу стали начинать пораньше, ведь каждый мечтал поскорее закончить изыскания и побыстрее убраться из этой коварной пустыни. От палаток к ручью мужчины ходили раздетые до пояса, но после завтрака они спешили надеть куртки, которые хоть как-то могли защитить от стрел индейцев. Все, от инженера до последнего грузчика, носили на поясном ремне револьверы. Бородатые лица и руки изыскателей были опалены солнцем.

Начальник экспедиции стоял перед палаткой. Он ждал трех человек из ночного дозора. Двое с ружьями в руках уже приближались к нему. Он хорошо знал обоих, как и всех своих подчиненных.

Один, по имени Билл, был неуклюж, грубоват, с лица его не сходила глупая улыбка. Второй – чуть не двухметрового роста, со щегольской бородкой, которую он не ленился ежедневно подстригать клинышком. Его стремление быть красивым вызывало шутки товарищей. Парня звали

Чарльз, но за гигантский рост и тщеславие где-то кто-то из французов окрестил его Шарлеманем – Карлом Великим.

Это имя так за ним и осталось. Большинство его спутников говорили по-английски и не понимали смысла забавного французского прозвища.

Дозорные спешили к руководителю экспедиции. Подойдя поближе, они посмотрели на него, как собачонки, ожидающие взбучки.

– Ну что? – сердито спросил тот, едва взглянув на их лица. – Где Том?

В ответ Билл и Чарльз только пожали плечами.

– Куда девался Том, хочу я знать!

– Сейчас его там нет.

– Сейчас нет! Сейчас его там нет! Ничего себе ответ бывалых разведчиков. Мертвый или живой, но он должен быть там.

– Его нет.

– Люди, не задерживайте меня понапрасну. Что произошло?

И опять оба пожали плечами.

– Вчера Том ушел в дозор. Это ясно. Ну, и?..

– Его нет.

Руководитель экспедиции пошевелил губами, заставил себя сделать спокойный глубокий вдох и не произнес тех громких ненужных слов, на которые часто не скупится начальство.

– Когда вы заметили, что его нет?

– Утром мы его окликнули. Хотели вместе вернуться.

– И что же там, где его нет? Труп?

– Нет, только шляпа и сапоги.

– Шляпа и сапоги? Так! И вы не обнаружили никаких следов?

– Нет, сэр.

– Когда вы в последний раз окликали Тома?

– За два часа до рассвета.

– Так. Значит, тогда он был. А потом? Что же, он испарился, как дым? Или провалился сквозь землю? Или улетел по воздуху, оставив в наследство шляпу и сапоги?

Ну, что вы об этом думаете?

– Возможно, он захотел домой. Некоторые сходят с ума и удирают.

– Значит, так сказать, дезертировал? Причина?

– Ему уже давно здесь надоело. Маленькая лавочка в пограничном городке – это его давняя мечта. Он хотел торговать, хотел жить спокойно. Еще прошлым летом после песчаной бури он сильно подумывал об этом. Но денег не хватало, не было товаров для начала.

– Может быть, ночью ему с неба свалилось. А? И сразу столько, что он откроет лавочку?

– Кто знает. Бывает, кто очень долго о чем-нибудь думает, и еще солнце припекает ему мозги, ветер продувает, да еще индейцы… сходит с ума…

– А лошадь Тома, где она?

– Здесь.

– Здесь? И Том без шляпы и сапог пешком отправился по прерии? Ну, это вы можете рассказывать кому-нибудь другому, но не мне. Пошли. Я сам посмотрю. Сапоги и шляпу вы оставили лежать так как нашли?

– Да, сэр.

– Хэлло. Пошли, взглянем.

Инженер направился вместе с ними к возвышенности севернее ручья, где ночью Том был в дозоре. Когда они оказались на гребне, инженер увидел широкополую шляпу и лежащие в траве высокие сапоги. Шляпа лежала там, где должна бы находиться голова лежащего человека, а сапоги

– там, где его ноги.

– Как точно и в каком замечательном порядке, – зло сказал инженер. – Итак, он, видимо, снял сапоги, чтобы легче было бежать. Сумасшествие, полное сумасшествие.

Ни на кого нельзя положиться в этих прериях! – Инженер направился к шляпе и сапогам.

Он поднимал эти предметы по очереди и рассматривал со всех сторон.

– Крови не видно. Следов борьбы – тоже. Значит, просто удрал? Слыхано ли что-нибудь подобное?!

Едва инженер произнес эти слова, как в воздухе раздался легкий свист. Шляпа слетела с головы инженера на склон холма. В ней торчала стрела.

Все бросились на землю и отползли по склону назад.

– Богом проклятые индсмены! Краснокожие бандиты! – крикнул инженер.

Из лагеря наблюдали за происходящим. Тотчас же люди с оружием в руках бросились на помощь и залегли на холме, дали на всякий случай несколько выстрелов.

Наступила тишина.

– Может быть, индсмены попытаются подкрасться по южному склону холма, – сказал Шарлемань инженеру. –

Нам надо бы занять этот склон.

– Конечно, они могут попытаться подползти с юга.

Почему бы нет? Они вообще не дают нам покоя. Каждое утро они доставляют себе удовольствие тревожить нас. Но я не могу снова терять целый рабочий день. Впереди выгодный контракт с правительством. Наша компания не может упускать такого случая… Вы двое останьтесь здесь и стреляйте, как только где-нибудь появится черная шевелюра или хотя бы нос краснокожего. Двое – на южный склон. Остальные на работу. Живо!

Мужчины поворчали, но подчинились и последовали за инженером, который пошел вниз по склону. Он поднял свою шляпу и стал рассматривать стрелу. Она была окрашена и имела зарубки.

– Это мы сохраним. Визитная карточка бандита.

Люди приступили к топографической съемке в долине ручья. На высотах с юга и с севера дозоры продолжали наблюдение.

Лежащие на вершине холма к северу от ручья Билл и

Шарлемань были недовольны. Всю ночь они несли дозор и теперь не могли поспать.

– Надо было нанять еще пару разведчиков-скаутов, –

заметил Билл. – Интересно, многие ли из нас доживут до осени? И что же произошло с Томом?..

Шарлемань не ответил. Жара усиливалась; обоим хотелось пить. Ветер улегся, раскаленный воздух дрожал. И

вдруг в долине ручья раздался крик. Дозорные оглянулись и увидели, что один из рабочих упал. Стрела проткнула ему шею.

Билл и Шарлемань не сказали ни слова. Уже несколько дней следовали одно за другим эти безмолвные нападения индейцев. Каждый раз прилетала всего одна-единственная стрела, но она поражала цель. И ни разу никто не видел индейца.

Люди в долине покинули работу. Многие из них бросились на землю, ища за кустиками и выступами берега хоть какое-нибудь прикрытие. Некоторые побежали к палаткам.

– Какое свинство! – прервал молчание Билл.

– Попробуй что-нибудь изменить, хоть ты и победил в двадцати шести поединках.

– Если бы только краснокожие трусы предстали передо мной, я бы им показал!

– Рано или поздно тебе придется это сделать.

Один смельчак отважился подобраться к убитому. Он не смог вытащить стрелу и отломал ее конец. Крохотный кусочек кожи с какими-то знаками был прикреплен к стреле.

Человек рассматривал этот кусочек.

– Опять голова лошади! – крикнул он тем, кто лежал на холме.

– Что это означает, Билл? – спросил Шарлемань. –

Красные полосы и голова коня? Все время этот знак.

– Осел, ты рассуждаешь так, точно проткнули тебя!

Стрела так и есть стрела.

– А ты сидишь тут и ждешь, пока прилетит еще одна и проткнет тебя!

– Что же делать? Эх, были бы с нами индейцы, вот бы они подрались с этими… Против собак нужно натравливать собак, против краснокожих – краснокожих…

– А против краснокожих собак – краснокожих собак, хочешь сказать ты. Да только кто сунется в такую кутерьму? В прошлое лето с нами были пауни. Теперь их тоже не видно.