Эллери Квинн — псевдоним двух двоюродных братьев, Фредерика Даннэя (р. 1905) и Манфреда Ли (1905–1971), совместно написавших свой первый детективный роман в 1928 году.

Эллери Квинн также — имя частного детектива, героя их романов. К настоящему моменту[1] писателями издано 33 романа и 7 сборников рассказов с участием Эллери Квинна. Эллери Квинн неоднократно появлялся в исполнении разных актеров и в кино, и на телеэкранах США; в течение девяти лет был участником еженедельных радиопрограмм.

Рассказ «Безумное чаепитие» был опубликован издательством «Редбук» в 1934 г.[2]

(См. The great American Detective, P. 126)

— В жизни не видел такого потопа! — подумал высокий молодой человек в серо-коричневом плаще, прячась под навесом платформы. С черного неба с грохотом низвергались целые каскады воды, отсвечивая сталью в тусклом свете станционных фонарей. На западе только что растаяли во мраке хвостовые огни пригородного поезда. За пределами неровного светового пятна, окружавшего маленькую железнодорожную станцию, было очень темно и, без сомнения, очень мокро. Молодой человек поежился и спросил себя, какая нелегкая занесла его в такую отчаянную погоду в эту дыру на окраине Лонг-Айленда[3]. И куда, черт побери, подевался Оуэн?

В тоске он уже решил было разыскать телефонную будку, принести извинения и вернуться ближайшим поездом в город, но в этот момент из темноты вынырнул, пыхтя и отплевываясь грязью, низкий двухместный автомобильчик и, взвизгнув, затих у края платформы. Из автомобиля выскочил человек в шоферской униформе и одним прыжком перемахнул посыпанную гравием дорожку под защиту навеса.

Человек оказался румяным молодым блондином с прищуренными, как от солнца, глазами.

— Мистер Эллери Квинн? — выпалил он.

— Да, это я, — признался Эллери со вздохом. Отступать было поздно.

— Я — Милан, шофер мистера Оуэна, — представился блондин. — Мистер Оуэн просит прощения, что не смог встретить вас сам: у него гости… Пожалуйста, мистер Квинн. Вот здесь посуше.

Милан подхватил саквояж Эллери, и они ринулись к машине. Эллери плюхнулся на мохеровое сиденье, не испытывая при этом никакой радости. Чтоб этому Оуэну с его приглашением пусто было! Впрочем, сам виноват — нечего ездить к кому попало. Собственно говоря, Оуэна он толком и не знает — так, один из сомнительных приятелей их общего знакомого… Ох уж, эта людская назойливость! Глазеют на тебя, как на дрессированного тюленя. Сюда, сюда, Бобби, смотри, какая диковинка!.. Криминальные истории и выдумки о чужих приключениях приводят их в экстаз, давая выход нерастраченным эмоциям. Чувствуешь себя, как какая-нибудь музейная редкость. Да пусть его четвертуют, если он сегодня хоть раз заикнется о преступлениях! Но Оуэн говорил, что будет Эмма Уиллоуз, а с ней он уже давно хотел познакомиться. Любопытная женщина, судя по тому, что он о ней слышал. Дочь дипломата голубых кровей, опозорившая свой род уходом на сцену. Напыщенные болваны, должно быть, эти ее родственнички. Родовая честь! И встречаются же еще люди, до сих пор живущие средневековыми представлениями!.. К тому же, Оуэн хотел показать ему свой дом, купленный всего месяц назад. «Симпампончик», как он выразился. Симпампончик! Экая балда!

Автомобиль бодро шлепал по лужам, освещая фарами лишь сплошную завесу дождя и выхватывая порой из темноты одинокое дерево, строение или изгородь.

Милан прокашлялся.

— Скверная погода, — не правда ли, сэр? Такого с самой зимы еще не было. Дождя, я хочу сказать.

— Только разговорчивого шофера мне не хватало, — мысленно простонал Эллери. — Да сохранит Господь заблудшего путника в такую ночь! — произнес он набожным тоном.

— Да уж, действительно, — хохотнул Милан. — А вы ведь немного запоздали, да? Вы приехали поездом в 11.50, а мистер Оуэн говорил мне утром, что вы будете в 9.20.

— Дела задержали, — буркнул Эллери, жалея, что они не уморили его совсем.

— Какое-нибудь убийство, мистер Квинн? — оживился Милан, и глаза его загорелись.

И этот туда же! О господи…

— Нет-нет. Просто у отца приключился очередной ежегодный приступ слоновой болезни. Мы уж и не чаяли, что бедняга на этот раз выкарабкается.

Шофер открыл рот, но, не найдя, что на это сказать, так и закрыл его. Затем со слегка озадаченным видом он переключил все внимание на усеянную камнями размокшую дорогу. Облегченно вздохнув, Эллери закрыл глаза.

Однако Милан был явно не из тех, кого легко сбить с избранного курса. Помолчав минуту-другую, он ухмыльнулся — правда, на этот раз не очень уверенно — и сообщил:

— А у мистера Оуэна сегодня такое творится! Ведь Мастеру Джонатану…

— Как? — отозвался Эллери, вздрогнув. — Мастер Джонатан? — У него в памяти всплыл сей худосочный и плаксивый отпрыск лет семи-десяти, обладавший поистине дьявольской изобретательностью по части доставления хлопот окружающим. Мастер Джонатан! Эллери внутренне содрогнулся в предчувствии того, что его ожидает. Он совсем забыл про Мастера Джонатана!

— Да, сэр. У Джонатана завтра день рождения — девять лет, по-моему, и родители решили устроить для него что-нибудь необычное. — Милан ухмыльнулся с таинственным видом. — Совершенно исключительное!.. Но это секрет. Малыш — Мастер Джонатан, то есть, — еще не знает об этом. Вот удивится-то завтра!

— Сомневаюсь, Милан, — проворчал Эллери и впал в угрюмое молчание, из которого его не могли вывести даже угодливо-настырные поползновения шофера возобновить разговор.

* * *

«Симпампончик» Ричарда Оуэна оказался беспорядочным скопищем пристроек, фронтонов, ярких ставень и цветных кирпичей, нагроможденных в конце извилистого подъездного пути, зажатого между двумя шеренгами деревьев. Дом сиял огнями; входная дверь была приоткрыта.

— Ну, вот мы и прибыли, мистер Квинн! — жизнерадостно воскликнул Милан, выпрыгивая из машины и распахивая дверцу для Эллери. — До подъезда всего один скачок, не успеете вымокнуть.

Эллери выбрался из автомобиля и послушно скакнул к подъезду. Милан выудил его саквояж из недр машины и пулей взлетел по ступенькам.

— Даже дверь закрыть некогда, — ухмыльнулся он. — Наверное, вся прислуга смотрит спектакль.

— Спектакль? — переспросил слабым голосом Эллери, чувствуя, как на дне его желудка что-то похолодело.

Милан раскрыл дверь настежь.

— Входите, пожалуйста, мистер Квинн, входите. Я пойду доложу мистеру Оуэну. Они там как раз репетируют. Понимаете, пока Джонатан не спал, нельзя было, так что пришлось ждать, когда он ляжет. Это ведь все к завтрашнему… А он будто чувствовал что-то, они прямо замучились с ним, пока укладывали.

— Вот в этом нисколько не сомневаюсь, — проронил Эллери. Чтоб этот Джонатан провалился вместе со всей его родней!.. Маленькая прихожая вела в широкую гостиную, нарядную и заманчиво теплую на вид. — Так говорите, они ставят пьесу? Ну что ж… Не стоит беспокоиться, Милан, я потихоньку зайду и подожду, пока они закончат. Не мне, ничтожному, становиться помехой на пути развития драматического искусства.

— Конечно, сэр, — сказал Милан с ноткой разочарования в голосе и, поставив саквояж на пол, поднес два пальца к фуражке и растворился в ночной тиши. Дверь за ним захлопнулась со злорадным щелчком, бесповоротно отрезав Эллери от внешнего мира.

Неохотно сняв промокшие плащ и шляпу, он чинно повесил их на вешалку в прихожей, запихнул саквояж в угол и устремился в гостиную обогреть озябшие руки у камина. За камином в гостиную открывалось несколько дверей. Впитывая блаженное тепло, он лишь краем уха воспринимал голоса, доносившиеся оттуда.

Женский голос произнес со странными детскими модуляциями:

— Нет-нет, прошу вас, продолжайте. Я больше не буду перебивать. Полагаю, один где-нибудь и может быть.

— Эмма! — догадался Эллери, сразу проснувшись. — Что у них там такое? — Он подошел к ближайшей двери и прислонился к косяку.

Удивительное зрелище предстало перед ним. Здесь собрались, насколько он мог судить, все обитатели дома. По всей вероятности, это была библиотека — большая современная комната с рядами книг по стенам. Дальний конец комнаты был освобожден от мебели и отгорожен самодельным занавесом из накрахмаленных простыней. На расчищенном пространстве Эллери увидел длинный стол, покрытый белой скатертью, на которой были расставлены чашки, блюдца и прочая чайная посуда. В кресле, во главе стола, сидела Эмма Уиллоуз в детском передничке, придававшем ей весьма пикантный вид. Ее золотисто-каштановые волосы ниспадали вдоль спины; стройные ноги в белых шелковых чулках были обуты в туфли-лодочки на низком каблуке. Рядом с ней восседало какое-то чудище из мира привидений: кроликоподобное существо человеческих размеров с торчащими кверху гигантскими ушами и огромным галстуком-бабочкой на мохнатой шее. Чудище говорило человеческим голосом, и при этом его пасть широко раскрывалась и со стуком захлопывалась. Дальше расположился еще один монстр с дружелюбной крысиной мордочкой и замедленными движениями, выдававшими в нем грызуна-соню. Соседом сони было самое примечательное из всего квартета существо с большими кустистыми бровями и галстуком-бабочкой в горошек, франтовском жилете викторианской эпохи[4] и невероятной высоты шелковом цилиндре, за ленту которого была засунута этикетка с надписью «Цена модели 10 шиллингов 6 пенсов».

Публика была представлена двумя женщинами: совершенно седой старой дамой с застывшим на лице выражением непоколебимой приветливости, которое чаще всего скрывает хроническую озлобленность, а также молодой пышногрудой красавицей с рыжими волосами и зелеными глазами. Приглядевшись, Эллери заметил в соседних дверях еще две головы, принадлежащие прислуге. Они изображали подобающее изумление и хихикали.

— «Безумное чаепитие»![5] — усмехнулся Эллери. — Ну конечно, этого и следовало ожидать, раз тут Эмма. Только не слишком ли хорошо для этого бесчувственного отрока?

— Они учились рисовать, — пропищала маленькая соня тонким голосом, зевая и потирая кулачками глаза, — и рисовали разные вещи, начинающиеся на букву «М».

— Почему именно на «М»? — недоуменно спросила женщина-ребенок.

— А почему бы и нет? — огрызнулся заяц, негодующе хлопая ушами.

Между тем соня задремала было, но на нее тут же накинулся джентльмен в цилиндре и так энергично ее ущипнул, что она с визгом проснулась и продолжила: —…разные вещи на букву «М»: мышеловку, мышьяк, мышление, множество, — ну, знаете, ведь говорят же «великое множество»… Разве вам не приходилось видеть нарисованное великое множество?

— Даже не знаю… Вы ставите вопрос так прямо, в лоб… — пробормотала девочка в полной растерянности. — Я не думаю…

— А тогда нечего и болтать, — язвительно ввернул Шляпник.

Девочка с возмущением поднялась из-за стола и, мелькая белыми ногами, направилась за кулисы. Тем временем соня опять впала в спячку, а заяц со Шляпником схватили ее за голову и принялись сосредоточенно запихивать в носик довольно страшного на вид чайника.

— Ноги моей здесь больше не будет! — вскричала девочка, топнув ногой. — В жизни не видела такого дурацкого чаепития!

С этими словами она скрылась за кулисами, где, по-видимому, потянула за какую-то веревку, потому что занавес дрогнул, медленно пополз по натянутому канату и закрылся.

— Превосходно! — захлопал в ладоши Эллери. — Браво, Алиса! А также еще два «браво» зоологическим персонажам Соне и Мартовскому Зайцу, не говоря уже о моем дрожайшем друге Шляпнике.

Шляпник вытаращил глаза и, отбросив цилиндр, кинулся к Эллери. Ястребиные черты его лица казались, благодаря гриму, одновременно добродушными и хищными. Это был полнеющий человек в расцвете сил, причем, в расцвете, несколько циничном и беспощадном к окружающим.

— Квинн! Когда, черт возьми, вы приехали? Будь я проклят, но вы начисто вылетели у меня из головы! Что вас задержало?

— Да так, домашние дела. Милан меня встретил. Оуэн, клянусь, вы созданы для этого костюма. И что только вас дернуло податься на Уолл-Стрит[6], не понимаю. Вы — прирожденный Шляпник.

— Серьезно? — отозвался Оуэн, польщенно посмеиваясь. — По правде говоря, я всегда испытывал пристрастие к театру. Именно поэтому я сразу поддержал идею Эммы Уиллоуз насчет «Алисы». Однако познакомьтесь с нашей компанией. Мама, — обратился он к седовласой даме, — разрешите представить вам мистера Эллери Квинна. Квинн, это мать Лауры, миссис Мэнсфилд. — Дама обворожительно улыбнулась Эллери, но взгляд ее, как он заметил, оставался при этом колючим. — Миссис Гарднер, — продолжал Оуэн, указывая на цветущую молодую женщину с рыжими волосами и зелеными глазами. — Хотите верьте, хотите нет, но она замужем вон за тем волосатым зайцем. Хе-хе-хе!..

В смехе Оуэна послышалось что-то грубо-издевательское. Эллери поклонился рыжеволосой красавице.

— Гарднер? Вы, случайно, не супруга архитектора Пола Гарднера?

— Сознаюсь! — изрек Мартовский Заяц утробным голосом и, сняв голову, явил миру худощавое лицо с насмешливыми искорками в глазах. — Как поживаете, Квинн? Мы ведь не виделись с тех самых пор, как я давал показания вашему отцу по поводу того убийства в Гринвич-Вилледж[7].

Они обменялись рукопожатием.

— Действительно, приятный сюрприз, — сказал Эллери. — Миссис Гарднер, могу вас поздравить: вы выбрали себе в мужья человека незаурядного ума. Своими показаниями на суде он сумел совершенно запутать и перессорить всех представителей защиты.

— Я всегда говорила, что Пол — гений, — улыбнулась рыжеволосая дама. У нее был своеобразный хрипловатый голос. — Но он мне не верит. Он считает, что я — единственный в мире человек, кто не ценит его.

— Ну что ты, Кэролин, — со смехом возразил Гарднер, однако насмешливые искорки в его глазах потухли, и он почему-то взглянул на Ричарда Оуэна.

— Вы, конечно, помните Лауру, — пророкотал Оуэн, цепко ухватив Эллери за локоть. — То бишь, грызуна-соню. Симпатичная зверушка, не находите?

На какое-то, едва уловимое, мгновение приторное выражение слетело с лица миссис Мэнсфилд. Понравилось ли соне, что муж публично представляет ее как зверушку, пусть даже симпатичную, судить было трудно из-за пушистой маски, скрывавшей ее лицо. Когда она сняла маску, на лице была улыбка. Лаура Оуэн была маленькой, болезненной на вид женщиной с усталыми глазами и слегка осунувшимся лицом.

— А это, — сказал Оуэн с гордым видом фермера, демонстрирующего выращенную им корову-рекордсменку, — единственная и неповторимая Эмма. Эмма, познакомьтесь с тем самым, погрязшим в убийствах, субъектом, о котором я вам столько рассказывал. Эллери, мисс Уиллоуз.

— Мы встречаем вас в таких легкомысленных костюмах, мистер Квинн, — проворковала актриса. — Надеюсь, вы прибыли не по делу? А не то мы немедленно разоблачимся и примем нормальный вид, дабы вы могли не мешкая приступить к своим обязанностям. Со своей стороны, я, увы, не могу сказать, что моя совесть абсолютно чиста. Если бы мне пришлось отбывать срок за все те убийства, которые я совершила мысленно, то мне и девяти жизней Чеширского Кота[8] не хватило бы. Одни критики чего стоят…

— Ваш костюм, — ответил Эллери, старательно не глядя на ее ноги, — как нельзя более к месту. К тому же, в роли Алисы вы мне нравитесь даже больше. — И действительно, Эмма была очень привлекательной Алисой; изгибы стройной фигуры делали ее похожей одновременно и на девочку, и на мальчика. — Чья же это все-таки идея?

— Мы, наверное, выглядим идиотами или свихнувшимися, — захохотал Оуэн. — Присаживайтесь, Квинн, присаживайтесь. Мод! — громогласно распорядился он. — Коктейль для мистера Квинна! И принесите еще лимонного сока. — Одна из голов, торчавших в дверях, поспешно скрылась.

— У нас генеральная репетиция перед завтрашним днем рождения Джонни; приглашены все соседские ребятишки. Эта блестящая идея принадлежит Эмме, она и костюмы привезла из театра. Вы ведь знаете, мы закрылись в субботу.

— Понятия не имел. Я думал, «Алиса» будет идти весь сезон.

— Так и предполагалось. Но срок аренды «Одеона»[9] истек, а на очереди — следующий контракт. В среду мы начинаем выступать в Бостоне.

Длинноногая Мод поставила перед Эллери бокал с розоватой жидкостью домашнего изобретения. Он осторожно попробовал коктейль, ухитрившись не скорчить гримасу.

— Сожалею, что приходится разбивать компанию, — сказал Пол Гарднер и начал стаскивать с себя костюм зайца. — Но нам с Кэролин предстоит еще нелегкий путь. А завтра снова… Дорогу, наверное, совсем развезло…

— Хуже некуда, — подтвердил Эллери, отставляя отпитый на четверть бокал.

— И речи не может быть о том, чтобы ехать, — вмешалась Лаура Оуэн. Круглый животик грызуна, нацепленный на нее, делал ее совсем маленькой, пухленькой и бесполой. — Вести машину в такое ненастье! Кэролин, вы с Полом должны остаться.

— Но ведь это всего четыре мили, Лаура, — слабо возразила миссис Гарднер.

— Не говорите чепухи, Кэролин. В такую погоду, да еще ночью, это все равно, что сорок, — загремел Оуэн. Его щеки под гримом были неестественно бледными и вспотели. — Все уже решено. У нас столько места, что его девать некуда. Уж кому это знать, как не Полу, проектировавшему эту часть здания.

— Вот плата за личное знакомство с архитектором, — заметила Эмма Уиллоуз, уютно забираясь с ногами в кресло. — Его невозможно обмануть относительно количества спален в доме.

— Не обращайте внимания на Эмму, — фыркнул Оуэн. — Она просто испорченная девчонка из детской сказки. Никакого воспитания. Ну что ж… Замечательно. Как насчет коктейльчика, Пол?

— Нет, благодарю.

— А уж вы-то, Кэролин, не откажетесь? Единственный человек из всей этой шайки-лейки, кто способен поддержать компанию. — Эллери вдруг понял, с бессильным возмущением, что неудержимая веселость их хозяина объясняется тем, что он в стельку пьян.

Кэролин подняла на него свои зеленые глаза с тяжелыми веками. — Не имею ничего против, Дик. — Они смотрели друг на друга долгим жаждущим взглядом. Лаура Оуэн неожиданно улыбнулась и, повернувшись к ним спиной, стала копошиться со своим нескладным крысиным костюмом.

Миссис Мэнсфилд так же неожиданно поднялась на ноги, растянула губы в своей фальшивой улыбке и обратилась в пространство медоточивым голосом:

— Надеюсь, вы меня простите? День был слишком утомительным для такой старухи, как я… Лаура, голубка. — Она подошла к дочери и поцеловала ее в наморщенный лоб.

Каждый произнес что-то приличествующее случаю, включая Эллери, который ощущал сильную головную боль, медленное розоватое жжение во внутренностях и непреодолимое желание очутиться как можно дальше от этого места.

* * *

Внезапно, как будто его что-то толкнуло, Эллери Квинн пробудился. Со стоном он повернулся на другой бок, чувствуя себя отвратительно. После часа ночи он несколько раз впадал в полузабытье. Дождь, барабанивший в стекла, не столько успокаивал, сколько раздражал. И вот теперь он проснулся окончательно, досадуя на эту необъяснимую бессонницу. Приподнявшись, он потянулся за наручными часами, грохотавшими на ночном столике. Фосфоресцирующие стрелки показывали пять минут третьего.

Он опять лег, скрестив руки за головой и вперив взгляд в темноту. Матрас был плотным и мягким, каким и подобает быть матрасу в доме богача, однако он не приносил отдохновения уставшим костям Эллери. Дом был удобен, но не доставлял радости. Хозяйка была предупредительна, но поглощена своими горестями. Хозяин же вносил в дом примерно столько же уюта, сколько можно ожидать от урагана. Другие гости… Мастер Джонатан, сопевший в своей отроческой постели… Эллери почему-то был уверен, что Мастер Джонатан сопит во сне.

В четверть третьего он капитулировал и, поднявшись, включил свет, одел халат и шлепанцы. Еще перед сном он убедился, что в комнате нет никаких книг или журналов. Потрясающее гостеприимство! Со вздохом он подошел к двери, приоткрыв ее, выглянул в коридор. Маленький ночник мерцал на площадке лестницы. Все было тихо.

И вдруг его охватило чувство необъяснимой тревоги. Ему совершенно отчетливо не хотелось выходить из спальни.

Попытавшись установить причину этого мимолетного страха и не найдя ее, Эллери обозвал себя впечатлительным идиотом и решительно шагнул в коридор. Он был отнюдь не слабонервным или психически неуравновешенным человеком. Свое состояние он мог приписать только пониженной сопротивляемости организма вследствие усталости и бессонницы. Чудесный дом, и люди в нем чудесные… Он поймал себя на том, что похож на человека, который хочет задобрить какое-нибудь чудовище с капающей из пасти слюной, говоря ему: «Хорошая собачка, хорошая собачка»… Эта женщина с глазами цвета морской волны… В открытое море на лодке цвета морской волны… Или лодка была горохового цвета?.. «Мест нет! Мест нет!»… — «Места сколько угодно», — сердито сказала Алиса. А от улыбки миссис Мэнсфилд просто кидало в дрожь…

Пристыдив себя за то, что дал волю разыгравшемуся воображению, он спустился по устланной ковром лестнице в гостиную.

Внизу его встретила полная темнота. Где выключатель, он не знал. Споткнувшись, он больно ударился обо что-то большим пальцем ноги и беззвучно выругался. Библиотека находилась напротив лестницы, рядом с камином. Он напряг зрение, но последние угольки в камине уже потухли. Осторожно ступая, он добрался, наконец, до противоположной стены. В тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя, вытянул руки в поисках библиотеки. Нащупав холодную дверную ручку, повернул ее и открыл заскрипевшую дверь. К этому времени его глаза привыкли к темноте, и он различал смутные очертания крупных предметов.

Здесь, однако, он будто на стену из темноты наткнулся. Чернота за дверью была абсолютной. Он уже собирался войти, но вдруг остановился. Это была не та комната. Не библиотека. Он не смог бы объяснить, как он это определил, но у него не было никаких сомнений, что он ошибся дверью. Наверное, в темноте отклонился вправо. Путник, заблудившийся в ночном лесу… Безуспешно попытавшись проникнуть взором в раскрывшуюся перед ним черноту, он вздохнул и сделал шаг назад. Дверь с прежним скрипом отворилась.

Он стал шарить по стене левее. Еще несколько футов… Вот она! Соседняя дверь. На миг он задержался, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, с психикой все в порядке. Усмехнувшись, он распахнул дверь и, не тратя больше времени даром, вошел, отыскал кнопку выключателя и нажал ее. В море хлынувшего света перед ним с торжеством предстала библиотека.

Занавес был задернут; в комнате тот же беспорядок, какой был оставлен, когда хозяин проводил его наверх в спальню.

Он подошел к встроенным книжным шкафам, окинул полки взглядом и, после недолгого колебания, выбрал «Гекльберри Финна» — самое подходящее чтение в столь неприветливую ночь. Затем выключил свет, ощупью нашел лестницу и стал подниматься с книгой под мышкой. Наверху послышались шаги. Он поднял голову. В слабом свете ночника на площадке вырисовывался темный силуэт мужской фигуры.

— Оуэн, — нерешительно прошептала фигура.

Эллери рассмеялся.

— Это Квинн. Вы тоже не можете уснуть, Гарднер?

— Ни в какую. Я как раз собирался спуститься и взять что-нибудь почитать. Кэролин, вроде бы, уснула в соседней комнате, хотя как ей это удалось — не представляю. По-моему, сегодня в воздухе что-то такое…

— Или же вы просто слишком много выпили, — пошутил Эллери, взбегая по ступенькам.

На Гарднере был халат поверх пижамы, волосы всклокочены.

— Да практически совсем не пил. Это все проклятый дождь, наверное. Нервы прямо на пределе.

— Да, возможно, в этом что-то есть. По крайней мере, Гарди[10] верил в единство человеческой души с космосом… Раз вам все равно не спится, может быть, зайдете ко мне? Покурим.

— А я не помешаю вам?..

— Спать? Ерунда. Единственное, зачем мне понадобилась книга — так это чтобы отвлечься. А беседа с этой точки зрения намного лучше, хотя и Гек Финн иногда помогает. Пойдемте.

Они пошли в спальню Эллери, где, устроившись в креслах, болтали и курили, пока первые проблески света не стали пробиваться сквозь тонкую пелену дождя за окном. Тогда Гарднер, зевая, отправился в свою комнату, а Эллери провалился в беспокойный тяжелый сон…

…Он лежал, связанный, в каком-то средневековом подвале, и инквизиторы пытались вырвать его руку из плечевого сустава. Ощущение было почти приятным… Он проснулся и увидел над собой розовощекое лицо Милана с трагически растрепанными русыми прядями. Уже совсем рассвело. Милан изо всех сил дергал его за руку и вопил:

— Мистер Квинн! Мистер Квинн!.. Проснитесь же, ради бога!

Эллери рывком сел.

— Что случилось, Милан?

— Мистер Оуэн, сэр. Он пропал!

Эллери выскочил из постели.

— Что значит — «пропал»?

— Исчез, мистер Квинн! Он… его нигде нет. Пропал. Миссис Оуэн прямо…

— Идите вниз, Милан, — спокойно сказал Эллери, снимая пижамную куртку, — и выпейте чего-нибудь покрепче. Скажите миссис Оуэн, чтобы она ничего не предпринимала, пока я не спущусь. И никто не должен выходить из дома или звонить по телефону. Вы все поняли?

— Да, сэр, — глухо ответил Милан и удалился, нетвердо ступая.

Эллери оделся, как пожарный во время тревоги, плеснул водой в лицо, прополоскал рот и сбежал вниз. Лаура Оуэн в сбившемся пеньюаре рыдала на диване. Миссис Мэнсфилд сидела рядом с дочерью, успокоительно похлопывая ее по плечу. Мастер Джонатан строил бабке рожи, Эмма Уиллоуз молча курила, а побледневшие Гарднеры тихо пристроились у вымытого дождем окна.

— Мистер Квинн, — проговорила актриса при виде Эллери, — вот вам еще одна драма, прямо по горячему сценарию. По крайней мере, Лаура Оуэн так считает. Не убедите ли вы ее, что на самом деле никакой драмы, возможно, и нет?

— Не могу этого сделать, — возразил Эллери, — пока не буду знать все факты. Оуэн исчез? Когда? Как?

— О, мистер Квинн! — прорыдала Лаура, поднимая мокрое от слез лицо. — Я знаю, случилось что-то… что-то ужасное. Я предчувствовала… Вчера, после того, как Ричард проводил вас в вашу комнату… — Помните?

— Да-да.

— Он опять спустился и сказал, что должен приготовить что-то к понедельнику в своей «берлоге», а мне велел ложиться спать. Все уже разошлись, и слуги тоже. Я предупредила, чтобы он не засиживался слишком долго, и пошла в спальню. Я… я так устала, что сразу уснула, как убитая…

— У вас общая спальня?

— Да, у нас гарнитур из двух кроватей… Я уснула и не просыпалась до самого утра. И тогда… — Ее стало трясти, и она опять разрыдалась. У миссис Мэнсфилд был беспомощно-сердитый вид. — Я увидела, что он так и не ложился. Его одежда была на том же месте, где он оставил ее, когда переодевался для сцены. Я испугалась, ничего не могла понять, сбежала вниз — а его нигде нет…

— Так-так, — протянул Эллери заинтригованно. — Значит, насколько вам известно, он до сих пор в костюме Шляпника? Вы не проверяли его гардероб? Его обычная одежда на месте?

— Да, да, все на месте! О боже, его нет в живых. Я знаю, его нет в живых.

— Лаура, дорогая, ну нельзя же так, — сказала миссис Мэнсфилд сдавленным голосом.

— Ах, мама, это так ужасно…

— Ну-ну, не волнуйтесь, — сказал Эллери. — Истерика ни к чему. Скажите, он не был чем-нибудь обеспокоен? Какие-нибудь непорядки в делах?

— Уверена, что не был. Он сам только вчера говорил, что все складывается прекрасно. К тому же он… не такой человек, чтобы принимать что-либо слишком близко к сердцу.

— В таком случае, это вряд ли потеря памяти. У него не было в последнее время каких-либо сильных потрясений?

— Нет-нет, что вы.

— А не мог он, несмотря на костюм, все-таки поехать в свою контору?

— Это исключено. Он никогда не ездит на работу по субботам.

Мастер Джонатан ожесточенно сунул кулаки в карманы своей курточки студента Итонского колледжа и процедил сквозь зубы:

— Я знаю, он опять напился. А мама должна из-за него плакать. Пускай он вообще не возвращается!

— Джонатан! — завопила миссис Мэнсфилд. — Немедленно отправляйся в свою комнату, негодный мальчишка! Сию же минуту!

Никто не произнес ни слова. Лаура Оуэн по-прежнему рыдала. Мастер Джонатан выпятил нижнюю губу, с нескрываемой ненавистью посмотрел на свою бабку и, громко топая, убежал наверх.

— Миссис Оуэн, — спросил Эллери, нахмурившись, — где вы видели вашего мужа в последний раз? В этой комнате?

— В его «берлоге», — с трудом выдавила Лаура. — Когда я вчера поднималась по лестнице, он как раз входил туда. Вот в эту дверь. — Она указала на дверь справа от библиотеки. Эллери застыл на месте… Это была та самая комната, в которую он чуть не вломился во время ночных поисков.

— Вы думаете… — начала было Кэролин Гарднер своим хрипловатым голосом, но не закончила фразы. Ее губы были сухими; волосы в сером свете раннего утра выглядели не такими рыжими, а глаза — не такими зелеными, как накануне. Вся она как-то поблекла, будто происшедшее загасило в ней ее бьющую через край жизненную силу.

— Ты лучше не вмешивайся в это, Кэролин, — резко бросил Пол Гарднер. Глаза его покраснели от недосыпания.

— Ну, ну, — пробормотал Эллери. — Вполне возможно, что мы в самом деле делаем из мухи слона, как предположила мисс Уиллоуз. Если вы не возражаете, я взгляну на эту «берлогу».

Он вошел в «берлогу» Оуэна, плотно закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Комната была небольшая и такая узкая, что казалась длинной. Спартанская обстановка и отсутствие каких-либо украшений придавали ей деловой вид. В безукоризненной аккуратности письменного стола, в строгости и простоте современной мебели отражался прямой и жесткий характер Ричарда Оуэна. В комнате царил идеальный порядок, и смешно было даже подумать, что здесь могло произойти какое-то преступление.

Эллери рассматривал ее долго и задумчиво. Насколько он мог судить, все находилось на своих местах и не было ничего лишнего. Но затем его взгляд остановился на том, что находилось прямо перед ним. Вот это, действительно, было довольно странно. В стену напротив двери было вмонтировано большое зеркало без всякой оправы, занимавшее все пространство от пола до потолка — деталь, явно не гармонировавшая с общим строгим стилем комнаты. В блестящей поверхности зеркала отражалась стройная фигура Эллери и дверь позади него. А выше… А выше он увидел отражение электрических часов над дверью. В сумеречном свете их циферблат излучал какое-то своеобразное слабое сияние… Он отошел от двери и повернулся к часам лицом. Это было современное изделие из оникса и хрома, круглое, незатейливое и неожиданное…

Он открыл дверь и поманил Милана, присоединившегося к безмолвствующей компании в гостиной.

— У вас есть стремянка?

Милан принес стремянку. Кивнув ему, Эллери закрыл дверь, взобрался на стремянку и внимательно осмотрел часы. Электрическая розетка была спрятана позади циферблата, вилка вставлена в нее. Часы шли и, как убедился Эллери, сверившись со своими, показывали точное время. Заслонив циферблат ладонями от света, Эллери увидел, что цифры и стрелки, как он и подозревал, покрыты фосфоресцирующим составом.

Спустившись, он открыл дверь, отдал стремянку Милану и неторопливо прошел в гостиную. Все смотрели на него с доверчивым ожиданием.

— Ну и как? — поинтересовалась Эмма Уиллоуз. — Удалось ли Всемогущему Разуму обнаружить ключ к тайне? Только не уверяйте нас, что Дикки Оуэн в данный момент бегает в наряде Шляпника по площадке для гольфа где-нибудь в Медоубруке.

— Ну что, мистер Квинн? — нетерпеливо спросила Лаура Оуэн.

Эллери опустился в кресло и закурил сигарету.

— В этой комнате, миссис Оуэн, есть кое-что любопытное. Скажите, вы приобрели этот дом с обстановкой?

— С обстановкой? — удивилась она. — Нет-нет, мы купили ее отдельно; привезли также свои вещи.

— Стало быть, электрические часы над дверью в «берлоге» тоже ваши?

— Часы? — они все уставились на него с недоумением. — Ну, конечно. А какое это…

— Хм-м, — произнес Эллери. — Эти часы обладают странным свойством таять в воздухе, подобно Чеширскому Коту, — так что, мисс Уиллоуз, с этой кэроловской историей мы еще не покончили.

— Но позвольте спросить, какое отношение имеют часы к исчезновению Ричарда? — саркастически осведомилась миссис Мэнсфилд.

Эллери пожал плечами.

— Пока не знаю. Дело в том, что ночью я не мог заснуть и в начале третьего спустился в библиотеку за какой-нибудь книжкой. Но в темноте я заблудился и вместо библиотеки открыл дверь «берлоги». И, как ни странно, ничего там не увидел.

— Но как же вы могли увидеть там что-нибудь, мистер Квинн, если было темно? — спросила прерывающимся голосом Кэролин. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Как раз это и кажется мне странным, миссис Гарднер, — задумчиво проговорил Эллери. — Я должен был увидеть одну вещь именно потому, что было темно.

— Какую вещь? Я не понимаю…

— Часы над дверью.

— Вы что, вошли в комнату? — вмешалась Эмма Уиллоуз, нахмурившись. — Я, признаться, тоже не совсем понимаю. Если часы над дверью…

— Прямо напротив двери зеркало, — объяснил он ровным тоном. — И тот факт, что в полной темноте я ничего не увидел, весьма примечателен, ибо цифры и стрелки этих часов — светящиеся. Следовательно, я должен был увидеть в зеркале отражение часов. А я не увидел ровным счетом ничего.

Все молчали, совершенно сбитые с толку. Наконец, Гарднер нарушил молчание:

— Я все-таки не улавливаю… Вы хотите сказать, что кто-то стоял перед зеркалом, заслоняя отражение часов?

— Никоим образом. Часы находятся на высоте семи футов от пола, если не больше. Зеркало доходит до самого потолка. Мебели такой же высоты в комнате нет, а вероятность появления незнакомца ростом в семь футов, как вы понимаете, практически равна нулю. Так что, Гарднер, похоже, когда я заглядывал в комнату, часов не было на месте.

— Молодой человек, — раздраженно прервала его миссис Мэнсфилд, — вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я полагала, что мы хотим разобраться в исчезновении моего зятя, а не часов. И каким образом, скажите на милость, часы могли не быть на своем месте?

Эллери прикрыл глаза.

— Тут-то собака и зарыта. Часы покидали свое место. Когда я открыл дверь, их там не было. Я ушел — и их вернули.

— Но, мистер Квинн, — возразила актриса, — чего ради кто-то станет снимать обыкновенные часы со стены? Это почти такая же бессмыслица, с какой то и дело сталкиваешься в «Алисе».

— Именно этот вопрос, — сказал Эллери, — я задаю себе сам. И, честно говоря, не могу найти ответа. — Он открыл глаза. — Между прочим, никому не попадалась шляпа Сумасшедшего Шляпника?

Лауру опять затрясло.

— Нет, она… она тоже исчезла.

— Вы искали ее?

— Да. Но, если вы хотите сами…

— Нет-нет. Верю вам на слово, миссис Оуэн. Да, кстати. У вашего мужа не было врагов? — Он улыбнулся. — Сакраментальный вопрос. Боюсь, мисс Уиллоуз, я не смогу предложить вам что-нибудь сногсшибательное по части методов расследования.

— Врагов? — переспросила дрожащим голосом Лаура Оуэн. — Я… Я не знаю, мистер Квинн. Ричард был… У Ричарда довольно властная натура, он часто резок и непримирим, но вряд ли кто-нибудь ненавидит его настолько, что хотел бы… хотел бы убить. — Чтобы унять дрожь, она плотнее запахнула пеньюар вокруг своих полных плеч.

— Что ты несешь, Лаура? — возмутилась миссис Мэнсфилд. — Заявляю вам всем: вы ведете себя, как дети. Я уверена, что все это имеет какое-нибудь очень простое объяснение.

— Очень может быть, — поддержал ее Эллери оптимистическим тоном. — Это все погода действует, по-видимому… Смотрите, дождь, похоже, перестал. — Они равнодушно посмотрели в окно. Дождю, в самом деле, надоело идти, и он прекратился; небо стало светлеть. — Разумеется, — продолжил Эллери, — могло произойти всякое. Допустим, — я говорю «допустим», миссис Оуэн, — вашего мужа похитили… Нет-нет, не пугайтесь, пожалуйста. Это всего лишь мое предположение. Поскольку он исчез в театральном костюме, то это произошло, по всей вероятности, очень быстро и против его воли. Он не оставил вам какой-нибудь записки? Может быть, в почтовом ящике? Утренняя почта…

— Похитили… — прошептала чуть слышно миссис Оуэн.

— Похитили? — выдохнула миссис Гарднер и прикусила язык. Однако в глазах ее что-то прояснилось, как прояснилось небо за окном.

— Не было никаких записок, — отрезала миссис Мэнсфилд. — Я все-таки утверждаю, что все это смешно. Разумеется, это твой дом, Лаура, но я… я просто не имею права оставаться в стороне. Ты должна сделать одно из двух. Либо отнестись к этому серьезно и вызвать настоящую полицию, либо оставить все, как есть. Лично я думаю, что Ричард в нетрезвом виде — а выпил он вчера немало, что и говорить, — забрел куда-нибудь в поле, где сейчас и опит. А когда проспится, вернется домой, и худшее, что с ним может случиться — это сильная простуда.

— Замечательное предположение, — одобрительно прогудел Эллери. — Только я не согласен, миссис Мэнсфилд, что нам следует вызывать настоящую полицию. Уверяю вас, я обладаю вполне, так сказать, официальным статусом. Я предлагаю не звонить сейчас в полицию, а потом, в крайнем случае, сказать, что не смогли дозвониться. Если от вас потребуют объяснений, я их дам. А пока давайте не будем расстраивать себя воображаемыми ужасами и подождем. Если мистер Оуэн к ночи не вернется, мы соберемся и решим, что нам предпринять. Согласны?

— Звучит вполне разумно, — хмуро отозвался Гарднер. — Скажите, Квинн, а могу я… — он усмехнулся. — Нет, это даже забавно! Могу я позвонить к себе на работу?

— Господи, ну разумеется.

Внезапно Лаура Оуэн, негромко вскрикнув, поднялась с дивана и, пошатываясь, направилась к лестнице.

— День рождения Джонатана! Я совсем забыла! Приглашено столько народа… Господи боже, что я им скажу?

— Мне кажется, лучше всего сказать, что Мастер Джонатан заболел, — предложил Эллери, сокрушенно разводя руками. — Мера суровая, но необходимая. Очевидно, следует позвонить всем, кто собирался прийти на спектакль, и сообщить им об отмене. — С этими словами Эллери встал и прошел в библиотеку.

* * *

Несмотря на расчистившееся небо и обрадованно выглянувшее из-за облаков солнце, настроение у всех было подавленное. Утро тянулось медленно, и решительно ничего не происходило. Миссис Мэнсфилд, не слушая возражений дочери, уложила ее в постель, заставила проглотить полтаблетки люминала из большого пузырька в аптечке и не отходила, пока та не уснула в полном изнеможении. Затем она обзвонила приглашенных и выразила от имени всех Оуэнов сожаление по поводу столь огорчительного поворота событий. И надо же, чтобы у Джонатана вдруг подскочила температура в тот самый день, когда… Мастер Джонатан, несколько позже извещенный о постигшем его несчастьи, поднял наверху такой мощный негодующий вой, что у Эллери, рывшегося в книгах в библиотеке, мурашки так и забегали вверх и вниз по спине. Только объединенными усилиями миссис Мэнсфилд, Милана, горничной и кухарки удалось утихомирить подрастающую надежду Оуэнов. Пятидолларовая бумажка явилась тем решающим фактором, который окончательно скрепил непрочное перемирие.

Эмма Уиллоуз невозмутимо коротала время за книгой. Гарднеры апатично разыгрывали бридж на двоих… Не внес оживления в обстановку и ленч. За столом переговаривались лишь односложными репликами. Атмосфера становилась гнетущей.

После ленча все слонялись по дому, как неприкаянные призраки. Даже актриса начала терять свойственное ей присутствие духа. Выкурив бессчетное количество сигарет и поглотив столько же коктейлей, она замкнулась в чуть ли не враждебном молчании. Вестей извне не поступало. Один раз зазвонил телефон, но это оказался всего лишь местный кондитер, выразивший протест по поводу отмены заказа на мороженое. Эллери был занят большую часть какой-то таинственной деятельностью в библиотеке и «берлоге». Что он там выискивал, так и осталось для всех секретом. В пять часов он выбрался из «берлоги» с мрачной физиономией и глубокой складкой между бровями. Выйдя на крыльцо, он прислонился к колонне и погрузился в размышления. Гравий уже высох: солнце быстро выпарило остатки дождя. К тому времени, когда он вернулся в дом, спустились сумерки, на глазах сгущавшиеся, как это бывает в сельской местности.

Никого не было видно. Дом был тих; его обитатели понуро разбрелись по своим углам. Эллери опустился в кресло и, подперев голову руками, долго просидел так совершенно неподвижно в глубокой задумчивости.

Наконец, в его лице что-то промелькнуло. Он подошел к подножию лестницы и прислушался. Ни звука. На цыпочках он пробрался к телефону и минут пятнадцать озабоченно беседовал вполголоса с кем-то в Нью-Йорке. Окончив разговор, он поднялся в свою комнату.

Час спустя, когда все собирались к обеду, он тайком выскользнул по черной лестнице из дома, не замеченный даже кухаркой, хозяйничавшей на кухне, и провел некоторое время за каким-то занятием в густой темноте сада.

* * *

Всех обстоятельств этого загадочного происшествия Эллери так и не выяснил. Первые ощущения появились вскоре после обеда. Уже позже, восстанавливая последовательность событий, он припомнил, что и другие стали клевать носом примерно в то же время. Обед запоздал и был холодным: исчезновение Оуэна, как видно, привело в расстройство также и кухонный распорядок. Кофе — а впоследствии Эллери убедился, что дело было именно в нем — был подан стройноногой служанкой только в начале девятого. Сонливость напала на них через какие-нибудь полчаса. Сидя в гостиной, они вяло перебрасывались ничего не значащими фразами. Лаура Оуэн, бледная и молчаливая, с жадностью проглотила кофе и даже попросила вторую чашку. Одна только миссис Мэнсфилд была настроена воинственно. Мысль позвонить в полицию явно не оставляла ее. Она питала большое доверие к местному полицейскому управлению, и в особенности, к его начальнику, некоему Ноутону, и постаралась не оставить у Эллери сомнений относительно его некомпетентности. Гарднер, казалось, не мог найти себе места, но в конце концов, забрался в угол гостиной, где раздраженно бренчал на рояле. Эмма Уиллоуз, утратив присущее ей юмористическое восприятие действительности, укрылась в своей раковине и в полном молчании косо поглядывала оттуда на остальных. Кэролин была определенно не в духе… Джонатана с воплями запихали в постель…

Как будто мягкое снежное покрывало тихо и вероломно опустилось на них, окутав все их чувства. Их охватила приятная истома. В комнате, к тому же, было очень тепло, и Эллери смутно ощутил у себя на лбу капельки пота. Он уже наполовину погрузился в дремоту, когда в его засыпающем мозгу прозвучал сигнал тревоги. В смятении он попытался встать, пошевелиться, но тело его налилось свинцом и отдалилось куда-то на край Вселенной. Комната поплыла перед ним, и он почувствовал, что его сознание неудержимо скатывается в бездну небытия. «Нас всех усыпили» — было последнее, что он успел подумать, различив, как в тумане, выражение на лицах окружающих…

…Казалось, что головокружение вернулось в тот же самый момент, без всякого перерыва. Перед глазами у Эллери заплясали какие-то точки, и кто-то с наглой настойчивостью стучал у него в висках. Открыв глаза, он увидел у себя под ногами яркую полосу солнечного света. Боже милостивый, ночь напролет…

Он схватился за голову и со стоном приподнялся. Вокруг в разнообразных позах были распростерты дышавшие с трудом тела его товарищей по несчастью, — всех, без исключения. Какая-то фигура — Эмма Уиллоуз, механически отметил его раскалывающийся мозг — пошевелилась во сне и издала вздох. Он выкарабкался из кресла, кое-как дотащился до переносного бара и налил себе щедрую порцию крепчайшего виски. Ему обожгло горло, и он почувствовал себя несравненно лучше. Подойдя к актрисе, Эллери деликатно потряс ее. Она медленно открыла глаза и уставила на него мутный, страдальчески-недоумевающий взгляд.

— Что?.. Где?..

— Нас усыпили, — просипел Эллери. — Всю гопкомпанию. Постарайтесь оживить их, мисс Уиллоуз, а я пойду разведаю обстановку. И хорошо бы проверить, не притворяется ли кто-нибудь из них.

Нетвердой, но целеустремленной походкой он направился в заднюю половину дома. Придерживаясь за стены, добрался до кухни. Вокруг стола с недопитыми чашками кофе без сознания раскинулись Милан, кухарка и горничная со стройными ногами.

Он вернулся в гостиную, одобрительно кивнул Эмме, трудившейся над телом Гарднера у рояля, и на ватных ногах поднялся на второй этаж. Довольно быстро ему удалось отыскать спальню Мастера Джонатана. Наследник спал глубоким естественным сном под аккомпанемент гнусавого сопения. Он-таки сопел! Простонав, Эллери зашел в туалет, примыкавший к спальне Джонатана, и затем опять спустился вниз и прошел прямо в «берлогу». Почти тотчас же он вышел обратно, с хмурым и ожесточившимся взглядом. Схватив шляпу в прихожей, он поспешил в сад, где сразу окунулся в солнечное тепло. С четверть часа он искал что-то в невысоких зарослях, плотным кольцом окруживших дом Оуэна и придававших ему заброшенный вид, наподобие какого-нибудь ранчо на Диком Западе. Когда он возвратился, еще более помрачневший, все уже шевелились и жалобно стонали, обхватив голову руками, как испуганные дети.

— Квинн, ради всего святого… — воззвал к нему Гарднер хриплым голосом.

— Особа, сыгравшая с нами эту шутку, воспользовалась люминалом, хранящимся в аптечке, наверху, — сказал Эллери, сдернув шляпу и поморщившись от резкой боли в голове, — тем самым, который миссис Мэнсфилд давала вчера миссис Оуэн. С той лишь разницей, что на этот раз не пожалели весь пузырек. Недурная порция снотворного!.. Пока вы тут приходите в себя, я загляну на кухню навести кое-какие справки. Я думаю, это кофе… — Вернулся он, однако, с разочарованной миной. — Увы! Мадам поварихе, как выясняется, понадобилось провести некоторое время в ванной комнате. Милан возился с автомобилем в гараже, а служанка где-то отсутствовала — приводила в порядок свой туалет, подозреваю. В результате наш приятель люминолог имел прекрасную возможность высыпать весь пузырек в кофейник, дьявол его забери.

— Я немедленно звоню в полицию! — истерически запричитала миссис Мэнсфилд. — Так мы дождемся, что нас всех прирежут прямо в постели! Лаура, я категорически настаиваю…

— Миссис Мэнсфилд, прошу вас, — устало произнес Эллери. — Не надо героических поступков. Было бы гораздо больше пользы, если бы вы прошли на кухню и усмирили бунт, который там назревает. Женский персонал, похоже, вот-вот начнет упаковывать чемоданы.

Сжав губы, миссис Мэнсфилд рванулась на кухню. Мгновение спустя до них донесся ее возмущенный голос, утративший свою привычную слащавость.

— Но, Квинн, должен же нас кто-то защитить… — возразил Гарднер.

— Может быть, это с моей стороны и наивно, — с побледневшими губами проговорила Эмма Уиллоуз, — но мне все же хотелось бы знать, кто это сделал и зачем. Этот пузырек наверху… Его мог взять только кто-то из нас, не так ли?

Кэролин Гарднер испуганно вскрикнула. Лаура Оуэн бессильно откинулась в кресле.

— Один из нас? — переспросила рыжеволосая Кэролин шепотом.

Эллери мрачно усмехнулся. Но затем усмешка исчезла с его лица, и он повернул голову в сторону прихожей, прислушиваясь.

— Что это было? — бросил он.

Все застыли от страха и обратили взоры в том направлении. Но в прихожей никого не было видно. Эллери решительными шагами устремился к входной двери.

— Господи, что там еще такое? — пролепетала Лаура.

— Мне послышался какой-то странный звук, — объяснил Эллери и распахнул дверь. Утреннее солнце ворвалось в комнату. В его лучах они увидели, как он нагнулся и подобрал что-то на крыльце, затем выпрямился и стал быстро вертеть головой туда и сюда. Пожав плечами, он повернул обратно и закрыл за собой дверь.

— Какой-то пакет, — сказал он, нахмурившись. — Не зря мне показалось…

В изумлении они смотрели на сверток в коричневой бумаге в руках Эллери.

— Пакет? — спросила Лаура Оуэн. Лицо ее просветлело. — Это, наверное, от Ричарда! — Но тут же она осеклась и побледнела. — Или вы думаете?..

— Адресовано вам, миссис Оуэн, — задумчиво проговорил Эллери. — Никаких марок или штемпелей. Надпись сделана крупными печатными буквами, чтобы скрыть почерк. С вашего разрешения, миссис Оуэн, я распечатаю его сам. — Он разорвал тонкую бечевку и развернул бумагу. Содержимое пакета заставило его нахмуриться еще больше. Все, что там было — пара крупных мужских спортивных туфель с изношенными подметками.

Лаура Оуэн закатила глаза. Ноздри ее подрагивали.

— Туфли Ричарда! — выговорила она через силу и опять откинулась в полуобморочном состоянии.

— Вот как? — обронил Эллери. — Очень интересно. Конечно, это не те туфли, в которых он был в пятницу вечером. Вы уверены, что это его «спортсменки», миссис Оуэн?

— Так его все-таки похитили! — послышался дрожащий голос миссис Мэнсфилд в дверях, ведущих в заднюю половину. — Есть какая-нибудь записка? К-кровь?..

— Ничего нет, только туфли. Вы знаете, миссис Мэнсфилд, как раз теперь версия о похищении представляется мне сомнительной. В пятницу на Оуэне были другие туфли. А когда вы видели эту пару в последний раз, миссис Оуэн?

— Только вчера вечером, в нашей спальне, — простонала она. — О, боже…

— Вот видите! — произнес Эллери бодрым тоном. — Вероятно, их украли ночью, пока мы тут валялись без чувств. А теперь их демонстративно вернули. Так что никакого материального ущерба не нанесено. Однако боюсь, — прибавил он, приняв грозный вид, — что мы пригрели на груди змею.

Но никто не улыбнулся. Эмма Уиллоуз недоумевающе протянула:

— Очень странный поступок. Я бы даже сказала, ненормальный, мистер Квинн. Не вижу в этом ни малейшего смысла.

— В данный момент я тоже. Либо кто-то жестоко подшучивает над нами, либо за этим кроется дьявольски хитрый и извращенный ум. — Он нахлобучил шляпу и направился к двери.

— Куда вы? — испуганно спросила Кэролин.

— Всего лишь поразмыслить кое о чем наедине с Господом Богом. Однако не забывайте, — добавил он тихо, но внушительно, — что это привилегия сыщиков. Всем остальным не разрешается делать ни шагу из дома.

Час спустя он вернулся, не дав никаких объяснений.

* * *

В полдень была обнаружена еще одна посылка. Это был квадратный пакет в такой же коричневой бумаге. Внутри находилась картонная коробка, а в ней, упакованные в тонкую оберточную бумагу, лежали два великолепных игрушечных парусника, какие дети пускают на пруду летом. Посылка предназначалась мисс Уиллоуз.

— Это становится просто кошмарным, — пробормотала миссис Гарднер. Губы ее тряслись. — Меня прямо мороз по коже пробирает.

— Я предпочла бы, — сказала, стиснув зубы, Эмма Уиллоуз, — чтобы это был, к примеру, окровавленный кинжал или что-нибудь другое в том же роде. Но игрушечные кораблики!.. — Она отступила на полшага назад, и глаза ее сузились. — Послушайте, дорогие мои. Я не меньше других люблю хорошую шутку, но эта мне что-то начинает надоедать. Кто откалывает эти шуточки?

— Ничего себе, шуточки! — рявкнул Гарднер. Он был бледен, как смерть. — Это выходки самого настоящего маньяка, вот что это такое!

— Не стоит так горячиться, Гарднер, — урезонил его Эллери. — Это нам ничего не даст. Миссис Оуэн, вы видели их когда-нибудь раньше?

Миссис Оуэн, на грани обморока, произнесла заплетающимся языком:

— Господи, боже мой, мистер Квинн, я же не… О, господи! Да ведь это… это же кораблики Джонатана!

Эллери поморгал глазами. Затем он подошел к лестнице и громко крикнул:

— Джонни! Спустись-ка сюда на минутку!

Мастер Джонатан с надутым видом нехотя сошел вниз.

— Что вам от меня нужно? — спросил он неприязненно.

— Подойди-ка сюда, малыш. — Мастер Джонатан приблизился, волоча ногу за ногу. — Когда ты видел эти кораблики в последний раз?

— Кораблики! — завопил, как резаный, Мастер Джонатан, сразу отбросив свою неразговорчивость. Он набросился на игрушки и, выхватив их из рук Эллери, в негодовании воззрился на него. — Мои кораблики! Безобразие, что тут творится! Мои кораблики! Вы украли их!

— Ну, Джонни, — сказал Эллери, покраснев. — Веди себя достойно, ведь ты же мужчина. Так когда ты их видел в последний раз?

— Вчера! В ящике с игрушками! Мои кораблики! Возмутительно! — прошипел Мастер Джонатан и умчался по лестнице, прижимая игрушки к своей худосочной груди.

— Украдены тогда же, — обескураженно констатировал Эллери. — Разрази меня гром, мисс Уиллоуз, но я, кажется, склонен согласиться с вами. Кстати, миссис Оуэн, кто подарил эти парусники вашему сыну?

— Его… его отец.

— Ч-черт! — вырвалось у Эллери уже вторично в это безбожное воскресение. Он разослал всех по дому проверить, не пропало ли что-нибудь еще. Однако все остальное было, вроде бы, на месте.

* * *

Вернувшись в гостиную, они увидели, что Эллери озадаченно вертит в руках маленький белый конверт.

— Что, опять?! — вскинулся Гарднер.

— Просунули под дверь, — задумчиво отозвался Эллери. — Как это я его раньше не заметил? Вот уж поистине странная депеша!

Конверт был изготовлен из дорогой бумаги, запечатан голубым сургучом и надписан теми же карандашными каракулями. На этот раз адресатом была миссис Мэнсфилд.

Старая дама упала в ближайшее кресло, схватившись рукой за сердце. От испуга она не могла вымолвить ни слова.

— Распечатайте же его, — не выдержала Кэролин.

Эллери вскрыл конверт. Складка между его бровями еще больше углубилась.

— Ха, — произнес он, — внутри вообще ничего нет!

Гарднер вцепился зубами в собственный кулак и отвернулся, бормоча что-то невнятное. Миссис Гарднер потрясла головой, как боксер в нокауте, и, слегка покачиваясь, уже не в первый раз за этот день направилась к бару. Эмма Уиллоуз была чернее тучи.

— А знаете, — протянула Лаура Оуэн чуть ли не безмятежно, — ведь это конверт из маминого набора.

Воцарилась тишина.

— Хм. Все страннее и страннее[11], — пробурчал Эллери. — Но должно же все это что-то значить! Сначала прислали туфли — очевидно, чтобы мы поломали голову. Парусники можно было бы рассматривать как пародию на подарок: украденные у Джонатана игрушки ему же на день рождения… — Он покачал головой. — Нет, не складывается. А теперь еще этот конверт без письма. Казалось бы, хотят привлечь внимание к самому конверту — но зачем? Он принадлежит миссис Мэнсфилд. Остается что? — Ага, сургучная печать. — Он внимательно изучил голубой сургуч на обратной стороне конверта, но ничего интересного не обнаружил.

— И сургуч тоже наш, — проронила Лаура все тем же отрешенным тоном, — из библиотеки.

Эллери устремился в библиотеку в сопровождении всей взбудораженной компании. Лаура подошла к письменному столу и выдвинула верхний ящик.

— Сургуч был здесь? — быстро спросил Эллери.

— Да, — ответила она дрогнувшим голосом. — В пятницу я брала его, когда писала письмо. О, господи…

Сургуча в ящике не было.

И в то время, как они тупо уставились в пустой ящик, у входных дверей раздался звонок.

* * *

На этот раз на крыльце с невинным видом стояла базарная корзинка, в которой уютно разместились два больших зеленых кочана капусты.

Крикнув Гарднера и Милана, Эллери бросился в погоню. Они рассыпались по саду и долго с остервенением рыскали среди кустов и деревьев, окружавших дом. Но не нашли ничего. Никаких следов невидимки, позвонившего в звонок. Никаких следов доброжелателя, оставившего подарочный набор на крыльце. Как будто это был неосязаемый призрак, который материализовался всего на один момент, чтобы нажать кнопку звонка.

…Женщины, бледные и трясущиеся, забились в угол гостиной. Миссис Мэнсфилд, дрожа, как осиновый лист, набирала номер местного полицейского управления. Эллери запротестовал было, но махнул рукой и склонился над корзинкой.

К ручке корзинки была привязана записка. Теми же корявыми печатными буквами было написано: «Мистеру Полу Гарднеру».

— На сей раз, — объявил Эллери с поклоном, — выбор остановился на вас, старина.

Гарднер вытаращился на корзинку, не в силах поверить собственным глазам:

— Капуста!

— Прошу меня простить, — кинул Эллери и вышел. Вернувшись, он пожал плечами. — Кухарка подтвердила, что капуста из ящика в кладовой. Она никак не предполагала, добавила она не без сарказма, что ей следовало проверить, не украдены ли овощи.

Миссис Мэнсфилд у телефона возбужденно изливала поток новостей совершенно ошарашенному служителю закона. Повесив трубку, она отошла от аппарата, раскрасневшись, как новорожденное дитя.

— Наконец-то с этой несусветной чепухой будет покончено, мистер Квинн! — выпалила она. Затем, без сил повалившись в кресло, она истерически расхохоталась и возопила: — Я так и знала, Лаура, что ты совершаешь роковую ошибку, выходя замуж за этого изверга! — И снова захохотала сатанинским смехом.

Через пятнадцать минут, сопровождаемые завыванием сирены, прибыли представители закона в лице приземистого мужчины с квадратной физиономией и командирскими знаками отличия, а также долговязого молодого полисмена.

— Я — Ноутон, — кратко представился начальник полиции. — Что у вас, черт побери, тут происходит?

— Добрый день, Ноутон, — сказал Эллери. — Я сын инспектора Ричарда Квинна с Центральной улицы.

— Ну да? — откликнулся Ноутон и свирепо накинулся на миссис Мэнсфилд. — Почему же вы мне не сказали, что здесь мистер Квинн? Вам бы следовало знать, миссис Мэнсфилд…

— Ах, да оставьте вы все меня в покое! — взорвалась старая дама. — Сплошная ку… куролесица, чушь и бред с самой пятницы! Сначала эта жуткая женщина-актриса с голыми коленками и всем прочим, потом это… это… невообразимое…

Начальник полиции почесал в затылке.

— Мистер Квинн, давайте отойдем в сторонку и побеседуем по-человечески. Что за нелепая история тут приключилась?

Вздохнув, Эллери поведал ему вою историю. По мере того, как сюжет разворачивался перед Ноутоном, лицо его все больше накалялось.

— Вы это что, серьезно, мистер Квинн? — не выдержал он наконец. — Да просто Оуэн рехнулся и разыгрывает с вами эти дурацкие шутки. Господи боже, неужели вы предлагаете заняться этим всерьез?

— Боюсь, что придется, — сказал Эллери. — Но что это? Будь я проклят, если это не очередное явление нашего игривого приятеля-невидимки! — С этими словами он кинулся мимо застывшего с открытым ртом Ноутона к дверям и распахнул их. За дверью была темнота, а на крыльце — пятая посылка, на этот раз совсем крошечная.

Оба полицейских бросились в сад, стреляя во все стороны лучами фонариков.

Эллери с нетерпением схватил пакет. Хорошо знакомые каракули извещали, что он послан миссис Гарднер. Внутри оказались две шахматные фигурки, два короля — один черный и один белый.

— Кто у нас тут шахматист? — осведомился он.

— Ричард! — пронзительно вскрикнула Лаура Оуэн. — О боже, я схожу с ума!

Как выяснилось, в коробке с шахматами, принадлежащей Оуэну, не хватает двух королей.

* * *

Полицейские вернулись ни с чем, выдохшиеся и побледневшие. Эллери молча разглядывал две шахматные фигурки.

— Итак? — спросил Ноутон с несколько поникшим видом.

— Итак, — отозвался Эллери рассудительно, — у меня есть одна исключительно плодотворная идея. Разрешите вас на минуту, Ноутон. — Он оттащил начальника полиции в сторону и стал быстро втолковывать ему что-то приглушенным голосом. Остальные безропотно ждали, не двигаясь с места. Их била нервная дрожь. Всякое самообладание их покинуло. Если даже это была и шутка, то поистине жестокая. А где-то на заднем плане маячила зловещая фигура Ричарда Оуэна…

Начальник полиции почесал за ухом и кивнул в знак согласия.

— Вот что, — обратился он к ним без дальнейших предисловий, — пройдите-ка в библиотеку. — Они оторопело уставились на него.

— Я повторяю, пройдите в библиотеку. Все до единого. Пора прекращать эту свистопляску.

— Но послушайте, Ноутон, — запротестовала миссис Мэнсфилд, — ведь не мы же присылали все эти вещи! Мистер Квинн может подтвердить, что никто из нас не выходил сегодня из дома.

— Делайте, как я сказал, — отрезал Ноутон.

Озадаченные, они проследовали в библиотеку. Долговязый полицейский собрал Милана, кухарку и служанку и увел их куда-то… Прошло несколько минут, полчаса, час… Они не разговаривали; каждый замкнулся в себе, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит в гостиной. Но за дверью стояла могильная тишина…

В половине восьмого двери распахнулись. Из дверей их сверлили взгляды начальника полиции и Эллери.

— Всем выйти, — бросил Ноутон. — Давайте, давайте, проходите.

— Проходить? — пролепетала Лаура Оуэн. — Но куда? Где Ричард? Что…

Вместо ответа долговязый полицейский выдворил их из библиотеки. Эллери подошел к двери «берлоги» и, открыв ее, включил свет и отступил в сторону.

— Будьте добры зайти в комнату и сесть, — сухо сказал он. Лицо его осунулось, вид был измученный.

В молчании они прошли в «берлогу». Полицейский принес стулья из гостиной. Все расселись. Ноутон задернул шторы. Полицейский закрыл дверь и загородил ее своим телом…

— Во многих отношениях это одно из самых необычных дел, с какими мне приходилось сталкиваться, — начал Эллери бесстрастно. — Да, по существу, оно с любой точки зрения уникально. Не укладывается ни в какие рамки. Я думаю, мисс Уиллоуз, что желание, высказанное вами в пятницу, сбывается. Вам предстоит стать свидетелем раскрытия хитроумного преступного замысла.

— П-преступного? — Кэролин Гарднер с трудом справлялась со своими полными губами. — Значит, преступление все-таки было?

— Спокойно! — приказал Ноутон.

— Да, — сказал Эллери мягко. — Преступление было. И притом… — мне очень жаль, миссис Оуэн, что приходится это говорить, — преступление тягчайшее.

— Р-Ричарда…?

— Мне очень жаль.

Никто не издал ни звука. Лаура не плакала — казалось переживания иссушили ее.

— Значит, так. — Эллери вздохнул. — Ключом к разгадке тайны послужили часы. Часы, Которых Не Было Там, Где Они Должны Были Быть. Часы-невидимка… Как вы помните, я предположил, что кто-то на время снимал часы со стены, потому что я не видел отражения светящихся стрелок в зеркале. Это предположение было вполне справедливым. Но не единственно возможным.

— Ричарда убили… — сказала вдруг Лаура Оуэн с удивлением в голосе.

— Мистер Гарднер, — поспешно продолжил Эллери, — высказал другую версию: часы были на месте, но кто-то или что-то находилось перед зеркалом и загораживало его. Я уже объяснял вам, почему это невозможно. Между тем, — он неожиданно подошел к зеркалу, — есть еще одно объяснение: когда я в темноте заглянул в эту комнату, часы были на месте, но не было зеркала!

— Но как это может быть, мистер Квинн? — отстраненно поинтересовалась Эмма Уиллоуз. — Это… нелепо.

— Нет ничего нелепого, дорогая мисс Уиллоуз, пока не доказано, что это так. Именно это я спросил у себя прежде всего: возможно ли, в принципе, чтобы зеркала не было на месте? Оно встроено в стену и, на первый взгляд, составляет с ней одно нерасторжимое целое. — В глазах Эммы Уиллоуз мелькнула искорка понимания. Миссис Мэнсфилд устремила неподвижный взгляд в пространство перед собой, сцепив руки на коленях. Лаура Оуэн смотрела на Эллери совершенно безучастно, слепая и глухая ко всему окружающему.

— Второе… — сказал Эллери, опять вздохнув. — Во всех этих «подарках», сыпавшихся на нас весь день, как манна небесная, была какая-то необъяснимая закономерность. Я уже сказал, что дело это неординарное. Было ясно, что кто-то отчаянно пытается подтолкнуть нас к разгадке преступления, дать нам в руки ключ…

— Дать ключ? — нахмурился Гарднер.

— Вот именно. Миссис Оуэн, — мягко обратился к ней Эллери, — первая посылка была адресована вам. Что в ней было? — Она по-прежнему смотрела на Эллери без всякого выражения. Молчание становилось тягостным. Внезапно миссис Мэнсфилд схватила ее за плечо и легонько потрясла, как ребенка. Лаура очнулась и жалко улыбнулась Эллери. Он повторил свой вопрос.

Тогда она почти радостно, как старательный ученик, выпалила:

— Пара старых «спортсменок» Ричарда!

Эллери поежился:

— Одним словом, туфли. Далее. Миссис Уиллоуз. — Несмотря на все свое хладнокровие, она внутренне напряглась. — Вам прислали второй «подарок». Что это было такое?

— Игрушечные парусники Джонатана.

— Или, опять же, одним словом, корабли. Миссис Мэнсфилд, вы стали получателем третьего послания. Что содержалось в нем?

— Ничего. — Она вскинула голову. — Я все-таки утверждаю, что все это чистейший вздор. Неужели вы не понимаете, что доведете так мою дочь, да и всех нас, до умопомешательства? Ноутон, почему вы не прекратите этот фарс? Если вы знаете, что случилось с Ричардом, то ради бога, скажите нам прямо.

Ноутон был неумолим. — Отвечайте на вопрос.

— Я же сказала: ничего там не было. Дурацкий пустой конверт, запечатанный нашим же сургучом.

— Итак, на этот раз, сургуч, — подхватил Эллери. — Следующим был Гарднер. Вас одарили поистине по-королевски. Это было не что иное как…

— Капуста, — неохотно ответил Гарднер, криво усмехнувшись.

— Именно! Два прекрасных кочана обыкновенной капусты. И, наконец, миссис Гарднер. На вашу долю достались…

— Две шахматные фигуры, — прошептала она.

— Да, но не простые фигуры, а два короля, не так ли? — Его серые глаза блеснули. Таким образом, если перечислить все «подарки» в том порядке, в каком нас ими бомбардировали, то получится, что нам напоминали о… — он приостановился, окинул их всех взглядом и продекламировал заговорщическим тоном: — «о туфлях, кораблях и сургуче, о капусте и королях»…

* * *

Наступила полная тишина. Наконец, Эмма Уиллоуз воскликнула:

— Диалог Моржа и Плотника! «Алиса в стране чудес»!

— Ай-яй-яй, мисс Уиллоуз, мне за вас стыдно. В какой именно части кэрроловской дилогии беседуют Морж и Плотник?

Напряженное лицо Эммы Уиллоуз осветилось: «Алиса в Зазеркалье»!

— «Алиса в Зазеркалье», — повторил Эллери в наэлектризованной тишине. — А подзаголовок книги вы не помните?

— «И что Алиса там увидела», — процитировала она с некоторым трепетом.

— Абсолютно точное воспроизведение, мисс Уиллоуз. Итак, нам хотели подсказать, что мы должны проникнуть за зеркало и найти там нечто, связанное с исчезновением Ричарда Оуэна. Любопытная идея, не правда ли? — Он чуть наклонился вперед и продолжил деловым тоном: — Но разрешите мне вернуться к исходной точке моих рассуждений. Как я уже говорил, логично было предположить, что светящиеся часы не отражались в зеркале, потому что зеркала не было на месте. Стена капитальная и смещаться не может, откуда следует, что подвижным должно быть само зеркало. Возможно ли это? Вчера я битых два часа ломал голову над тайной этого зеркала — или, если угодно, — зазеркалья… — Они со страхом воззрились на высокое зеркало, откуда в сиянии электрических ламп им подмигивали их собственные отражения. — И когда я разгадал эту тайну и проник в зазеркалье, то как вы думаете, что я — довольно неуклюжая Алиса, надо признаться, — увидел там?

Ждать ответа было бы бесполезно.

Эллери быстро подошел к зеркалу и, приподнявшись на цыпочки, нажал невидимую пружину. И вдруг зеркало ожило. Оно медленно, как на шарнирах, подалось вперед. Ухватившись рукой за один край, Эллери потянул его на себя. И зеркало, подобно дверям, отворилось и открыло взору присутствующих узкую, как шкаф, нишу…

Все, как одна, женщины завизжали от ужаса и зажмурили глаза.

Неподвижная фигура Сумасшедшего Шляпника с лицом Ричарда Оуэна вперила в них свой застывший, злобный и жуткий взгляд.

Пол Гарднер вскочил на ноги, задыхаясь и срывая с себя галстук. Его глаза вылезали из орбит.

— О-О-Оуэн… — прохрипел он, — Оуэн… Но этого же не может быть! Я… Я же своими руками закопал его под большим камнем в роще!.. О, мой бог… — Его зубы обнажились в дьявольской усмешке, глаза закатились, и он без чувств рухнул на пол.

Эллери вздохнул.

— Спасибо, Де Вер. — И Сумасшедший Шляпник вдруг пошевелился; его черты, как по волшебству, потеряли сходство с Ричардом Оуэном. — Вы можете теперь выйти оттуда. Исполнение было превосходным. И главное, фокус удался. Все произошло именно так, как я и рассчитывал. Вот вам наш преступник, Ноутон. И если вы зададите пару вопросов миссис Гарднер, то, я думаю, узнаете, что какое-то время назад она стала любовницей Оуэна. Гарднер же, очевидно, обнаружил это и убил его. Эй, эй, подхватите ее — и она туда же!

* * *

— Чего я не могу понять, — сказала Эмма Уиллоуз, возвращаясь тем же вечером в Нью-Йорк в одном купе с Эллери Квинном, — это… — Она в растерянности остановилась. — Я не могу понять очень многого, мистер Квинн.

— А между тем, все было очень просто, — устало заметил Эллери, глядя на мелькавшую в сумерках за окном местность.

— Но кто такой этот… Де Вер?

— Ах, Де Вер… Мой знакомый из театрального мира, временно «не у дел». Его амплуа — характерные роли. Вы вряд ли могли встречаться с ним раньше. Понимаете, когда нить моих умозаключений привела меня к зеркалу, и после тщательного осмотра я разгадал его секрет, я обнаружил там труп Оуэна в костюме Шляпника…

Она поежилась.

— Постановка была, на мой вкус, чересчур реалистична. Почему бы вам не рассказать об этой находке сразу?

— И что в результате? Против преступника не было никаких улик. Мне нужно было выгадать какое-то время, чтобы придумать план, как заставить убийцу выдать себя. Я оставил труп на месте…

— Вы хотите уверить меня, что с самого начала подозревали Гарднера? — прервала она его с откровенным недоверием.

Он пожал плечами.

— Разумеется. Оуэны приобрели этот дом всего лишь месяц назад. Пружина так хитроумно спрятана за зеркалом, что ее можно обнаружить только в том случае, если знаешь о ее существовании и ищешь специально. Я вспомнил брошенную Оуэном в пятницу реплику о том, что Гарднер проектировал эту часть здания. И тогда, естественно, мне стало все ясно. Кому, как не архитектору, должен быть известен секрет зеркала? Зачем он придумал тайник — не знаю. Причуда профессионала, наверное. Так что это мог быть только Гарднер. — Эллери в задумчивости разглядывал пыльный потолок купе. — Сообразить, как это произошло, было нетрудно. После того, как в пятницу все разошлись по своим спальням, Гарднер вернулся, чтобы выяснить отношения с Оуэном насчет своей жены — на редкость похотливая бабенка, кстати. Слово за слово, и кончилось тем, что Гарднер убил его. Скорее всего, это было непредумышленное убийство… Его первым побуждением после этого было — спрятать труп. Он не мог тащить его в сад в ту же ночь — сильный ливень оставил бы неизгладимые следы на его одежде. Тогда-то он и вспомнил о тайнике за зеркалом. Труп прекрасно полежит там, рассудил он, а тем временем дождь прекратится, земля просохнет, и он сможет спокойно перепрятать его в надежное место — вырыть могилу, или как-нибудь еще… Когда я открыл дверь в «берлогу», он как раз впихивал тело Оуэна в тайник — потому-то я и не увидел отражения часов. Пока я был в библиотеке, он вернул зеркало на место и прокрался наверх. Однако в этот момент я вышел из библиотеки, и он решил, что безопаснее заговорить со мной, а для пущей убедительности притворился, что принял меня за Оуэна.

В субботу вечером он усыпил всех нас, похоронил труп и затем, для отвода глаз, принял снотворное сам. Только он не знал, что я в тот день уже нашел тело Оуэна в тайнике. Когда в воскресение утром я обнаружил, что тело исчезло, мне, естественно, стала ясна причина всеобщего усыпления. Закопав труп в укромном месте, — притом, что даже сам факт убийства не установлен, как считал Гарднер, — он избавился бы от главной улики… Я же, улучив момент, позвонил Де Веру и дал ему необходимые указания. Он раздобыл где-то костюм Шляпника, достал в театральном управлении фотографию Оуэна и приехал сюда. Пока вы все сидели под арестом в библиотеке, он спрятался в тайнике. Понимаете, я старался создать атмосферу пугающей таинственности, постепенно довести преступника до такого состояния, чтобы он не выдержал и сознался. Нужно было как-то заставить его раскрыть место, где он спрятал труп, — ведь кроме него никто не мог это сказать. И, как видите, это получилось.

Актриса искоса поглядывала на него умными карими глазами. Он издал громкий сокрушенный вздох и демонстративно отвернулся от ее стройных ног, вытянутых к противоположной скамейке.

— Но самое загадочное, — сказала она с привлекательной складкой между бровями, — эти кошмарные «подарки». Их-то кто выдумал?

Эллери довольно долго молчал, затем произнес безразличным и таким тихим голосом, что его едва было слышно из-за стука колес:

— Да, по существу, вы.

— Я?! — От неожиданности она даже открыла рот.

— В переносном смысле, конечно, — уточнил Эллери, закрывая глаза. — Дело в том, что ваша идея разыграть сцену «безумного чаепития» для ублажения Мастера Джонатана, да и вся атмосфера сказки достопочтенного Доджсона [12] дали толчок моей фантазии в соответствующем направлении. Просто открыть тайник и сказать, что там был найден труп Оуэна, или даже посадить туда загримированного Де Вера было недостаточно. Требовалось подготовить Гарднера психологически — сначала озадачить его, сбить с толку, а затем намекнуть, в чем смысл этой цепочки «подарков» и куда она ведет… Нужно было, так сказать, поиграть у него на нервах. У меня к этому слабость… Во всяком случае, не составляло труда позвонить моему отцу, инспектору полиции; он прислал сержанта Вейли, кому я и передал все те вещи, которые мне удалось стянуть в разных уголках дома. Упаковка и прочее — было делом Вейли.

Эмма Уиллоуз выпрямилась и смерила его возмущенным взглядом. — Мистер Квинн! Это… это что, в лучших традициях высших сыскных кругов?

Он сонно ухмыльнулся.

— Я был вынужден пойти на это, мисс Уиллоуз. У драмы свои законы. Уж вы-то могли бы это понять. Окружить преступника загадочными происшествиями, пока у него голова не пойдет кругом, довести до полной умственной прострации — и тогда внезапно нанести нокаутирующий удар! Нет, вынужден признать, с моей стороны это было чертовски умно.

Она так долго и пристально разглядывала его, изогнув под немыслимым углом свою по-мальчишески гибкую фигуру, что он заерзал и предательски покраснел.

— И что, позвольте спросить, — уронил он небрежным тоном, — служит причиной столь непристойного выражения на вашем лице, моя дорогая? Плохо себя чувствуете? Что-нибудь не в порядке? Нет, помилуйте, в самом деле, как вы себя чувствуете?

— Как сказала бы Алиса, — проворковала она, чуть наклонившись в его сторону, — «все любопытственней и любопытственней».