Это, по всей вероятности, означало, что ей заплатили наличными, если вообще заплатили.

– Десять тысяч занимают много места, – заметил я. –

Надеюсь, вы не повезете их с собой наличными.

– Нет, я хочу. . – она прикусила нижнюю губу, запачкав зубы помадой. – Не ваше дело, чего я хочу. И если сейчас же не отстанете от меня, я вызываю полицию.

Как раз этого она ни за что не стала бы делать. Но я уже устал и от нее, и от разговора с нею. Объехав их квартал, я стал ждать на углу. Через некоторое время с другой стороны вывернуло желтое такси. Оно остановилось перед ее домом и коротко просигналило.

С голубой дорожной сумкой из дома вышла миссис

Флейшер и села в такси. Я последовал за желтой машиной сначала через весь город, потом по скоростному шоссе на север к местному аэропорту.

Выяснять, куда летела миссис Флейшер, я не стал.

Этого уже не требовалось. Она не уехала бы из города, если бы не продала записи.

Я ехал на юг в Вудлэнд-Хиллз, чувствуя себя опустошенным, бесполезным и ничтожным. Наверное, все эти дни я испытывал затаенное желание как-то помочь Дэви, спасти ему жизнь и дать долгосрочный шанс найти и обрести самого себя.

Желание добиться этого для других не ведет ни к чему хорошему и всегда обречено на печальный исход. У Лэнгстонов было желание добиться этого для Дэви, и оно превратилось в загадочный треугольник, означающий совершенно противоположное тому, что он должен был означать. Мое желание добиться этого же для Сэнди начинало не на шутку беспокоить меня.

Бернис Себастьян провела меня в дом. На ее болезненного цвета лице было написано отчаяние, черные глаза лихорадочно блестели. За то время, что я не видел ее, она впервые появилась передо мной неухоженной и неопрятной. Платье спереди было все обсыпано сигаретным пеплом, а волосы не причесаны и не уложены.

Она провела меня в гостиную и усадила в кресло, которое стояло прямо в золотистом отсвете заходящего солнца, бьющего в окно.

– Хотите кофе?

– Нет, спасибо. От холодной воды не отказался бы.

Стакан она принесла мне по-светски, на подносе.

Складывалось впечатление, что соблюдением таких условностей она пытается склеить свою налаженную жизнь, стремительно распадающуюся сейчас на куски. Я выпил воду и поблагодарил ее.

– Где ваш муж?

– Уехал по одному своему делу, – сухо ответила она.

– Он, случайно, не ездил в Санта-Терезу?

– Не знаю, куда он ездил. Мы поссорились.

– Не хотите рассказать мне об этом?

– Нет. Мне не хотелось бы никому повторять этого.

В общем, обвиняли друг друга за случившуюся трагедию.

Она села на пуфик лицом ко мне, закинув ногу на ногу и сцепив пальцами колени. Все ее движения были грациозны, и она вполне отдавала себе в этом отчет. Она осознанно повернула передо мной свою красивую голову с разметавшимися волосами.

– Я скажу вам, из-за чего была ссора, если вы обещаете мне ничего не предпринимать.

– Чего я не должен предпринимать?

– Не должны предпринимать ничего, что бы остановило

Кита. Это было бы предательством.

– Остановить какие его действия?

– Сначала обещайте.

– Не могу, миссис Себастьян. Я вот что вам пообещаю: я не совершу ничего, что могло бы повредить вашей дочери.

– Но не Киту?

– Если окажется, что их интересы расходятся, я сделаю все, что могу, для Сэнди.

– В таком случае – скажу. Он хочет увезти ее за границу.

– Несмотря на внесенный залог?

– Боюсь, что два. Он говорил о Южной Америке.

– Мысль явно неудачная. Вернуться в Штаты ей будет очень сложно, да и ему – тоже.

– Знаю. Я говорила ему об этом.

– Где он планирует раздобыть денег на поездку?

– Боюсь, у него в планах растратить казенные деньги.

Кит уже на грани срыва. Для него невыносима сама мысль о том, что Сэнди предстанет перед судом, а возможно, и сядет в тюрьму.

– Она ведь еще в психиатрической клинике, да?

– Не знаю.

– Так позвоните туда и выясните.

Бернис прошла в кабинет, закрыв за собой дверь. Я

слышал, как она говорила, но не мог разобрать слов. Когда она вышла, на ее лице застыло испуганное выражение.

– Он забрал ее из клиники.

– Когда?

– Около часа назад.

– Сказал им, куда?

– Нет.

– Может, он хоть на что-то намекнул вам?

– Утром он говорил, что полетит в Мехико, а оттуда, возможно, в Бразилию. Но он не улетит, не сообщив сначала мне. Хочет, чтобы и я полетела.

– А вы сами хотите?

Она покачала головой:

– Считаю, никому из нас не нужно улетать. Надо оставаться здесь и бороться до конца.

– Молодчина. Правильно считаете.

От моей похвалы глаза у нее зажглись, но вслух она произнесла:

– Нет, если бы я была молодчиной, с нашей семьей не произошло бы этого несчастья. Все ошибки совершила я сама.

– Не хотите назвать их?

– Если сумеете набраться терпения и выслушать. – Она помолчала с минуту, собираясь с мыслями. – Вообще-то, не испытываю желания говорить об этом подробно. Сейчас не время, да и сомневаюсь, стоит ли говорить именно вам.

– А кому стоит?

– Нужно бы Киту. Он все еще мой муж. Беда в том, что мы прекратили говорить уже много лет назад. Начали игру, решив делать вид, что все у нас в порядке, даже не признаваясь друг другу в этом. Кит должен был быть молодым, шагающим вверх по служебной лестнице специалистом, а я

– образцово вести дом, давая ему чувствовать себя настоящим мужчиной, что для Кита весьма трудно. Сэнди же должна была радовать нас обоих хорошей успеваемостью в школе и безупречным поведением как в мыслях, так и в поступках. И все это сводится к эксплуатации. Мы с Китом эксплуатировали и друг друга, и Сэнди, а это уже нечто совсем противоположное любви.

– И все-таки повторяю: вы – молодчина.

– Не старайтесь меня утешить. Я не заслуживаю этого.

Но она закрыла глаза и наклонилась, приблизив ко мне лицо. Я коснулся его руками, ощущая ее губы и теплое дыхание на своих пальцах.

Через некоторое время она выпрямилась. Лицо ее стало спокойнее. На нем вновь появилось гордое выражение, делающее его красивым. Она спросила:

– Хотите есть? Давайте, приготовлю вам что-нибудь.

– Не назвал бы это хорошей мыслью.

– Почему?

– Вы же сами только что сказали. Люди не должны играть, делая вид, что все у них в полном порядке.

– Разве это – то, что я стала бы сейчас делать?

– Это – то, что сейчас стал бы делать я. Мы должны заняться кое-чем другим.

Она неверно истолковала мои слова и метнула на меня холодный вопросительный взгляд:

– В самом деле?

– Я вовсе не флиртую с вами. Но вынужден задать вопрос, который, возможно, смутит вас. Он касается половой жизни Сэнди.

Она вздрогнула. Вскочив с пуфика, она отошла от меня в другой конец комнаты.

– Насколько ваша дочь осведомлена в вопросах секса?

Медленно повернув голову, она пристально посмотрела мне в глаза.

– Не имею ни малейшего представления. Никогда не говорила с ней на эту тему.

– Почему?

– Я полагала, она узнает обо всем этом в школе. У них там есть такой предмет. В общем, я считала себя недостаточно квалифицированной для таких бесед.

– Почему?

Она рассерженно посмотрела на меня.

– Не понимаю, почему вы столь настойчиво хотите обсуждать именно эту тему. Она здесь абсолютно ни при чем.

– Люди часто отвечают мне именно так, когда речь заходит о самом главном для них в жизни.

– Секс – вовсе не «самое главное для меня в жизни».

Для меня он что есть, что нет. Мы с Китом. . – как бы услышав себя со стороны, она осеклась.

– Так что вы с Китом?

– Ничего. Вы не имеете права задавать мне такие вопросы.

Я подошел к ней.

– Скажите мне только одно. Что произошло с Сэнди этим летом – это описанный ею случай в дневнике, который вы замалчиваете?

– Вряд ли он уже имеет значение.

– Все имеет значение.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

– Вы так действительно считаете, да? Никогда еще не встречала таких, как вы.

– Не будем переходить на мою личность. Сэнди описывала свои ощущения от ЛСД?

– Частично – да. Кстати, совсем забыла. Доктор просил передать вам, что препарат, который вы дали ему для анализа, – ЛСД низкого качества. Сказал, что это помогает объяснить реакцию Сэнди.

– Меня это ничуть не удивляет. Что еще помогает объяснить ее реакцию?

– Он не сказал.

– Я спрашиваю вас, Бернис. Что еще с нею было?

Ее лицо потемнело.

– Я не могу сказать вам. Честное слово, не могу.

– Если Сэнди могла это сделать или это сделали с нею, вы должны быть в состоянии сказать это. Речь идет о ее сексуальных отношениях с Лупом?

Она опустила голову.

– Там был не один. Они ее. . они с ней. . по очереди.

Проделывали разное.

– И она описала это в дневнике?

– Да.

– Можно взглянуть?

– Я уничтожила его. Честное слово. Мне было до ужаса стыдно. Она знала, что я читаю дневник.

– А вам не кажется, что она просила вас о помощи?

– Не знаю. На меня это обрушилось, как удар. Я не могла спокойно думать об этом. Да и сейчас не могу. – Она говорила торопливым монотонным речитативом с явственной панической интонацией в голосе.

– Почему, Бернис? – Я подумал, не произошло ли с ней когда-то в прошлом то же самое.

Подняв голову, она посмотрела на меня с ярко выраженной неприязнью.

– Не хочу больше говорить с вами. Уходите.

– Сначала пообещайте мне одно. Что сообщите мне, когда Кит даст вам о себе знать. Единственное, что я хочу, это поговорить с ним и Сэнди.

– Я позвоню вам. Это – обещаю.

Сказав, что буду ждать от нее звонка у себя в офисе, я вышел из дома. Солнце на западе озаряло своим предвечерним светом вершины гор. И свет этот был окрашен элегической грустью, словно заходящий сейчас огненный шар никогда больше не взойдет. На площадке за домом игроки в гольф как будто куда-то спешили, преследуемые своими удлиненными тенями.

Глава 32

Я купил жареную курицу в пластмассовой корзиночке и поехал к себе в офис. Прежде чем приступить к еде, я проверил, не было ли звонков в мое отсутствие. Оказалось, что звонил Ральф Кадди.

Когда я набрал номер в Санта-Монике, который он оставил, трубку снял сам Кадди.

– Добрый вечер. Ральф Кадди слушает.

– Говорит Арчер. Не ожидал, что вы мне опять позвоните.

– Меня попросила об этом миссис Краг. – Он говорил напряженным от растерянности и смущения голосом. – Я

сказал ей, что Джаспер умер. Она хочет поговорить с вами об этом.

– Передайте, что я свяжусь с нею завтра.

– Лучше бы прямо сегодня. Миссис Краг очень хочет вас видеть. Помните, вы спрашивали меня о пропавшем револьвере? У нее есть сведения и об этом.

– Откуда они могут у нее быть?

– Мистер Краг был начальником охраны компании

«Корпус Кристи Нефть», когда револьвер был украден.

– Кто выкрал его? Джаспер Блевинс?

– Я не уполномочен ничего говорить вам. Узнайте лучше у самой миссис Краг.

Рабочий день только что закончился, и в Оквуд, в пансионат для выздоравливающих, я ехал по запруженным транспортом улицам и шоссе. Когда в сопровождении сестры я шел по коридору, до моего обоняния донесся запах пищи – кто-то из жильцов обедал. Я вспомнил, что у меня на письменном столе осталась лежать жареная курица, к которой я так и не притронулся.

Когда я вошел к Элме Краг, она подняла глаза от раскрытой Библии. Взгляд был мрачным. Движением руки она отпустила сестру.

– Прикройте плотнее дверь, – попросила она меня. –

Очень любезно с вашей стороны, что вы приехали, мистер

Арчер. – Она предложила мне сесть, указав на стул с высокой спинкой. – Ральф Кадди сказал, что мой внук

Джаспер погиб в железнодорожной катастрофе. Это правда?

– Его тело обнаружили на железной дороге. Мне сказали, что убит он был где-то в другом месте и что сделала это Лорел. Доказательства отсутствуют, но склонен верить этому.

– Понесла ли Лорел наказание?

– Только косвенное и не сразу. Ее преступление помог скрыть один сотрудник здешнего шерифа, точнее – так мне сказали. Но Лорел на днях убили.

– Кто убил?

– Не знаю.

– Ужасное известие, – голос ее был хриплым с присвистом. – Вы говорите, что Лорел была убита на днях. Но вы не сказали мне этого, когда приходили в первый раз.

– Не сказал.

– И что Джаспер умер, тоже не сказали.

– Я не знал этого наверняка и не хотел огорчать вас без надобности.

– Вам следовало сказать мне об этом. Как давно он умер?

– Почти пятнадцать лет назад. Точнее, его тело было найдено на рельсах неподалеку от Родео-сити в конце мая

1952 года.

– Плохой конец, – проговорила она.

– Произошло и еще немало плохого, – медленно продолжал я, тщательно подбирая слова и следя за выражением ее лица. – За три или четыре дня до убийства Джаспера на пляже Малибу был застрелен Марк Хэккет. Очевидно, мы оба были не до конца откровенны друг с другом, миссис Краг. Вы ведь не сказали мне, что ваш муж был начальником охраны в нефтяной компании Хэккета. Я

признаю, что мне следовало бы установить это самому, но по определенной причине я не сделал этого. Считаю, что причиной этого являетесь вы.

Она отвела глаза.

– На моей совести лежит слишком многое. Вот почему я и попросила вас приехать, мистер Арчер. Внутренний голос совести постоянно не давал мне покоя все эти годы, но сейчас, когда мой внук Джаспер мертв. . – она не закончила, и фраза повисла в воздухе.

– Это Джаспер украл револьвер из здания компании?

– Джо всегда так считал. Джаспер и до того был нечист на руку, мне всегда приходилось запирать кошелек в шкаф, когда он приезжал к нам. А в тот самый день он был в кабинете у Джо.

– В день, когда застрелили Марка Хэккета?

Она очень медленно опустила голову.

– За день до его ужасной ссоры с мистером Хэккетом.