– Хотите рассказать все это в полиции?

– А толку что? Джек умер. Все умерли.

– Но вы-то живы.

– Лучше бы и я умерла. – Это заявление то ли удивило, то ли встревожило ее. Она открыла закрывшийся глаз и уставилась на меня обоими, словно это я угрожал отнять у нее жизнь.

– И Дэви Спэннер жив.

– Скоро умрет. По его следам пущены добрые полсотни полицейских. Я говорила с Рори Пэннелом сегодня утром.

Пообещал, что они пристрелят его.

– Вы хотите этого?

– Ведь он убил Джека, разве нет?

– Но вы же только что сказали, что не очень вините его за это.

– Я так сказала? – Вопрос ее был обращен к себе самой так же, как и ко мне. – Быть не может. Джек был моим мужем.

Все стало ясно. Сейчас ее одинокая жизнь и сознание были разделены такой же глубокой трещиной, какой раньше – ее брак. Я встал и направился к выходу. Она проводила меня до двери.

– Так как насчет пленок?

– А что насчет пленок? Они у вас есть?

– Думаю, я смогла бы достать их.

– За тысячу?

– Этого мало, – ответила она. – Теперь я – вдова и сама должна заботиться о себе.

– Дайте мне прослушать записи. Тогда я предложу вам другую сумму.

– Они у меня не здесь.

– А где же?

– Мне-то это известно, а вот ты попробуй выясни.

– О'кей. Держите их у себя. Я или вернусь, или позвоню вам. Не забыли мое имя?

– Арчер, – ответила она. – Джек Арчер.

Я не стал ее исправлять, и она ушла назад, в искусственный полумрак своей гостиной.

Глава 29

Перед отъездом из Санта-Терезы я позвонил Генри

Лэнгстону домой из автомата на бензоколонке. Трубку сняла его жена.

– Дом Лэнгстонов, – официально сказала она.

– Ваш муж дома?

– Будьте добры, кто его спрашивает? – Но она, вероятно, узнала мой голос. Интонация у нее стала явно враждебной.

– Лью Арчер.

– Нет, дома его нет, и виноваты в этом вы. Он все еще на севере округа, старается вызволить этого своего драгоценного убийцу. Допрыгается, что его самого пристрелят. –

Она была на грани истерики, и я попытался успокоить ее:

– Это весьма маловероятно, миссис Лэнгстон.

– Вы не знаете, – ответила она. – Я испытываю ужасное фатальное предчувствие, что теперь у нас уже никогда не будет все хорошо. И это ваша вина, вы его в это дело втянули.

– Не совсем так. Хэнк уже занимался Дэви Спэннером несколько лет. Он принял на себя обязательство перед ним и старается его выполнить.

– А я? – воскликнула она.

– Вас что-то конкретно беспокоит?

– А-а, да что толку с вами говорить, – в голосе ее послышалась нотка сердитой доверительности, – вы же не врач.

– Вы больны, миссис Лэнгстон?

Вместо ответа она швырнула трубку. Я ощутил желание немедля поехать к ней, но это привело бы лишь к тому, что я увяз бы еще больше и потерял время. Я сочувствовал ей, но помочь ничем не мог. Сделать это мог только ее муж.

Выехав на скоростное шоссе, я направился на север.

Мой организм уже начал протестовать против постоянной активности и отсутствия полноценного отдыха. Ощущение было такое, точно моя правая нога на акселераторе сама перемещала машину вверх по склону прямо до Родео-сити.

Помощник шерифа Пэннел сидел в задней комнате управления, слушая по рации сообщения диспетчера. Вероятно, он не выходил отсюда с того самого времени, когда я говорил с ним среди ночи. Казалось, все лицо его занимали одни усы да глаза. Он побледнел, осунулся и был небрит.

– Что слышно, помощник?

– Они упустили его, – он говорил со злостью.

– Где?

– Не могут определить. Дождем смыло следы его покрышек. На северном перевале все еще идет дождь.

– И что будет?

– Он все равно вернется на побережье. В противоположной стороне – одни горные хребты. А на уровне выше полутора тысяч метров идет снег. Когда он выедет на шоссе, мы уже опередим его. Я приказал патрулю перекрыть шоссе.

– А есть хоть какая-то вероятность, что он уже спустился в долину?

– Возможно. По крайней мере, п-профессор, похоже, так и думает.

– Вы имеете в виду Генри Лэнгстона?

– Угу. Он все еще крутится у старого ранчо. У него целая теория, что Спэннер вроде бы помешался на мысли об этом месте и вернется туда.

– А вы не верите в эту теорию?

– Нет. Не встречал еще ни одного профессора, к-который бы сам понимал, что он там городит. У них мозги размягчаются от того, что столько книжек читают.

Я не стал спорить с Пэннелом, и он с жаром продолжал.

Оказалось, что Лэнгстон расстроил его, и теперь он нуждался в чьей-нибудь поддержке.

– Знаете, что этот п-профессор хотел мне внушить? Что у Спэннера есть оправдание за то, что он сделал с беднягой стариной Джеком. Из-за того, что Джек поместил его в сиротский приют.

– А разве этого не было?

– Было, конечно, но что еще Джеку оставалось делать?

Отца у мальчишки задавило поездом. Джек не нес за него ответственности.

Мне послышалось, что голос у Пэннела дрогнул и фраза в его устах прозвучала двусмысленно.

– За кого Джек не нес ответственности?

– Да ни за того, ни за другого, ни за отца, ни за сына. Я

знаю, что в то время ходили всякие грязные слухи, а теперь вот этот Лэнгстон опять хочет их распускать, а старину

Джека еще и похоронить не успели.

– Что за слухи?

Он поднял на меня печальные воспаленные глаза.

– Не хочу даже и говорить, какая-то чушь собачья.

– Что Джек сам убил этого человека?

– Угу. Брехня сплошная.

– И вы могли бы поклясться в этом, помощник?

– Ясное дело, мог бы, – он немного бравировал. – Хоть на целой стопке Библий24. Я и п-профессору так заявил, да только его разве переубедишь.

– Меня тоже. Согласились бы вы пройти проверку на детекторе лжи?

Пэннел разочарованно посмотрел на меня:

– Так вы, значит, думаете, что я вру. И что бедный старина Джек был убийцей.

– А кто же убил Джаспера Блевинса, если не он?

– Да кто угодно мог.

– Кого именно подозреваете?

– Вокруг ранчо околачивался один бородатый тип дикого вида. Я слышал, он походил на русского.

– Бросьте-ка вы, помощник. Ни за что не поверю ни в каких бородатых анархистов. А вот что Джек возле ранчо действительно ошивался, я знаю. А потом, как мне сказали, он снимал для этой женщины квартиру в доме Мэйми

Хейгдорн.

24 В суде США свидетель, перед тем как давать показания, дает клятву, полозка руку на Библию: «Клянусь говорить правду, только правду, ничего, кроме правды!»

– Ну и что из того? Блевинсу жена была не нужна, он этого и не скрывал.

– Вы знали Блевинса?

– Видал пару раз.

– А труп его видели?

– Угу.

– Это был Блевинс?

– Поклясться не мог бы, он или нет. – Он добавил, отведя глаза в сторону: – Миссис Блевинс сказала, что не он.

Ей лучше знать.

– А ребенок что сказал?

– Ни единого слова. Он не мог говорить. Стоял, как истукан.

– Это оказалось весьма удобно, не так ли?

Пэннел резко встал, положив руку на рукоятку револьвера.

– Ну, хватит с меня т-таких р-разговоров. Джек Флейшер был мне, как старший б-брат. Научил меня стрелять и п-пить. Впервые п-привел к женщине. Сделал м-меня м-мужчиной.

– Я просто хотел выяснить, кто преступник.

Грязно выругавшись, Пэннел выхватил револьвер. Я

отступил к двери и вышел. Преследовать меня он не стал, однако я был слегка ошарашен. За сегодняшний день мне второй раз угрожали оружием. Рано или поздно один из этих револьверов непременно выстрелит.

Перейдя на другую сторону улицы, я вошел в отель

«Родео» и спросил у администратора, где живет Мэйми

Хейгдорн. Он приветливо посмотрел на меня:

– Но Мэйми отошла от бизнеса.

– Прекрасно. Я по личному делу.

– Понятно. Она живет на шоссе в направлении Сентервила. Большой дом из красного кирпича, единственное такое здание в той части города.

Я проехал сначала мимо площадок с трибунами для состязаний по родео, а затем направился вверх по шоссе.

Большой дом из красного кирпича стоял на одном из холмов, господствуя над местностью. День стоял пасмурный, и хмурое небо отражалось в океане, словно в тусклом зеркале. Подъехав по гравийной дорожке прямо к двери, я позвонил.

Мне открыла американка мексиканского происхождения в черной форме и белой шапочке с черным бархатным бантом. Я давно уже не видел служанок в форме.

Она начала было устраивать мне устный тест на тему, как меня зовут, кто я такой и для чего приехал. Тест был прерван женским голосом, донесшимся из гостиной:

– Пусть войдет, я поговорю с ним.

Служанка провела меня в комнату, обставленную изысканной мебелью в стиле королевы Виктории с богатой резьбой и плюшевой обивкой, покрытой набором салфеточек на спинках и ручках. Эта обстановка еще сильнее обострила во мне то чувство, которое я испытывал, оказавшись на севере округа, несмотря на электрифицированную железную дорогу, будто я перенесся в эпоху до гражданской войны между северными и южными штатами.

И Мэйми Хейгдорн, укрепила во мне эту иллюзию. На кушетке сидела маленькая женщина, болтая обутыми в золотистые домашние туфли ножками, которые не доставали до паркетного пола. На ней было довольно строгое платье с высоким воротником. Грудь у нее выступала вперед, как у голубицы, старое морщинистое лицо было нарумянено, а волосы – свои или парик – были невероятного переливающегося ярко-рыжего цвета. Но улыбка, искривившая ее лицо, понравилась мне.

– С чем вы пришли? – спросила она. – Садитесь и расскажите Мэйми.

Она показала мне на кушетку рукой, на пальце которой блеснул бриллиант. Я сел рядом с нею.

– Вчера вечером я беседовал с Элом Симмонсом в

Сентервиле. Он сказал, что вы когда-то знали Лорел Блевинс.

– Уж Эл поболтать любит, хлебом не корми, – радостно сказала она, словно вспомнив о приятном. – По правде говоря, Лорел я знала очень хорошо. Она жила со мной после смерти ее мужа.

– Так, значит, под колесами поезда погиб ее муж?

Она задумалась, прежде чем ответить.

– Точно не знаю. Официального сообщения так и не появилось.

– Почему?

Она сделала неловкое движение. Платье ее зашуршало, и меня обдало запахом лаванды. Обостренно напряженными нервами я воспринимал ее как само прошлое, шевельнувшееся в своем древнем саване.

– Мне не хотелось бы ставить Лорел в неудобное положение. Я всегда любила Лорел.

– Тогда вам будет больно услышать, что она умерла.

– Лорел? Она же совсем молодая женщина.

– Умерла она не от возраста. Ее забили до смерти.

– Боже милостивый! – воскликнула Мэйми. – Кто же это сделал?

– Главное подозрение падает на Джека Флейшера.

– Но ведь он тоже умер.

– Верно. Поэтому вы не причините им вреда, что бы вы мне ни сказали, миссис Хейгдорн.

– Мисс. Я не была замужем. – Она надела очки в роговой оправе, придавшие ей суровый вид, и внимательным изучающим взглядом посмотрела на меня.

– А кем, собственно, вы являетесь?

Я ответил. Тогда она спросила меня об этом деле. Я

выложил ей все как на духу, назвав и имена и места действия.

– Я знала большинство из этих людей, – проговорила она скрипучим голосом, – начиная еще с Джо Крага и его жены Элмы. Мне нравился Джо. Красивый был мужчина. А

Элма – типичная зануда, вечно Библию из рук не выпускала. Джо иногда приезжал навестить меня – я держала дом в Родео-сити, если вы не знали, – и Элма так и не простила мне, что я сбивала его с пути истинного. Думаю, что именно из-за меня она и настояла, чтобы они переехали в

Лос-Анджелес. Боже милостивый, целых сорок лет прошло. И что стало с Джо?

– Он тоже умер. А Элма жива.

– Она, должно быть, старая. Элма старше меня.

– Значит, сколько же ей?

– Я никогда не называю своего возраста. Я выгляжу моложе, чем на самом деле.

– Держу пари, что это так.

– Не льстите мне. – Она сняла очки и вытерла глаза кружевным платочком. – Джо Краг был хороший человек, но ему все время не везло в этом захолустье. Но я слышала, что ему все же повезло незадолго до смерти, когда он уже переехал в Лос-Анджелес.

– С чем повезло?

– Повезло с деньгами. С чем же еще человеку может повезти? Он получил место в какой-то крупной фирме и выдал свою дочь Этту замуж за владельца.

– Этту?

– Генриэтту. Для краткости ее звали просто Этта. До того она уже побывала замужем за человеком по имени

Альберт Блевинс. Он был отцом Джаспера Блевинса, который женился на Лорел, бедняжке моей. – Похоже было, что старушка гордится своей осведомленностью в области генеалогии.

– Кто убил Джаспера, мисс Хейгдорн?

– Точно не знаю. – Она посмотрела на меня долгим пристально-изучающим взглядом. – А если я скажу вам то, что мне все-таки известно, что вы собираетесь делать с этими сведениями?

– Подниму дело и внесу в него полную ясность.

Она с легкой грустью улыбнулась.

– Это напоминает мне один церковный гимн, старый гимн возрождения. Я ведь была однажды обращена, можете вы в такое поверить? И длилось это до тех пор, пока наш евангелист не сбежал с пожертвованиями паствы за неделю и с моей лучшей подружкой. А вы что за цель преследуете, мистер евангелист? Деньги?

– Да, мне платят.

– Кто?

– Некоторые люди на юге.

– Почему они платят вам?

– На объяснение ушел бы целый день.

– Тогда почему бы не оставить все, как есть? «Усопшие да почиют в мире».

– «Усопших» набирается чересчур много. И продолжается это уже слишком долго. Целых пятнадцать лет. – Я

наклонился к Мэйми и спросил тихим голосом: – Лорел сама убила своего мужа? Или это сделал Джек Флейшер?

Однако она сейчас взвешивала в уме совсем другой вопрос, в котором, видимо, скрывался и ответ.

– Вы сказали, Лорел мертва. Как я могу проверить, правду вы мне сказали или нет?

– Позвоните в управление полиции в Лос-Анджелесе, отделение на Пурдью-стрит. Спросите сержанта Принса или сержанта Яновского.