Тиллотсон. – Потом снова закрыли. Тут совершенно ясно, как было дело. Одним концом верёвки обвязали её талию, а другой пропустили сквозь кольца и несколько раз обернули вокруг ручки и чемодана. Когда ручка сорвалась с кольца, верёвка размоталась, и тело всплыло на поверхность, но унести его вниз по течению не могло из-за набитого камнями чемодана.

– Да, – согласился Аллейн, – по краям отчётливо видны следы верёвки.

– Бельевая верёвка, – заметил, рассматривая её, Фокс. –

Стащили они её где-нибудь или с собой привезли? Надо выяснить.

– Может быть, и привезли, – сказал Тиллотсон. – А

может, они её подобрали во дворе у Джо. А какая вообще-то разница?

– От этого зависит, можно ли считать их действия преднамеренными, – сказал Аллейн. – Впрочем, этим мы займёмся позже, а пока заглянем-ка ещё раз в чемодан.

Он поднял промокшую крышку.

Кипа скомканной одежды. Три пары туфель, красноречиво говорившие об изуродовавших их ногах. Реденькая расчёска и щётка с застрявшими в ней седыми волосами.

– Все засунуто второпях. Конечно, это складывала не она. Отпечатки вряд ли есть, он слишком осторожен для этого, но проверим. Ба, а это что?

Пять разнокалиберных камней, половинка кирпича, несколько пригоршней гравия. Под ними целлофановый мешочек с аспирином, зубная щётка, зубная паста и распавшаяся на куски «исповедь» Хейзл Рикерби-Каррик.

– Дневник, – сказал Аллейн. – Обращаться с осторожностью. Кто знает, он может оказаться нашим путеводителем.

Глава VIII

СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

– Я сейчас немного забегу вперёд и покажу вам фотографию рубцов, оставшихся на трупе вокруг талии и крест-накрест на спине. Вот фотография таких же рубцов на запястьях. Вскрытие определило, что появились они уже после смерти. Как вы предполагаете, от чего они?

– Верёвка, сэр, – высказал своё мнение Кармайкл из второго ряда. – Верёвка, которой привязали к телу чемодан.

– Не совсем точно. Вот эти узкие и глубокие вмятины есть только на спине. Рядом с ними сфотографирована верёвка. Как видите, здесь все совпадает. Тут вы правы, Кармайкл. Но вот выше, на спине, там, где следы образуют как бы подчёркнутую снизу букву X. Что это? Давайте-ка подумаем.

С задних рядов послышались робкие голоса, предлагавшие другие версии.

– Нет, придётся вам ещё пошевелить мозгами, – сказал

Аллейн. – Но вернёмся к мистеру Фоксу: не найдя ничего в

Кроссдайке, он начал розыски в районе Рэмсдайкской плотины, где было обнаружено тело. Там есть узкий мост, огороженный с одной стороны перилами. Именно сюда подведён сток, по которому вливаются в реку отходы с фабрики моющих средств. Это узкий, заплесневевший, скользкий от мыльной пены мостик. С дороги к нему ведёт бетонная лесенка и посыпанная шлаком дорожка. На колючих ветках кустарника, окаймляющего дорожку, мистер

Фокс обнаружил несколько нитей синей синтетической ткани. Той самой ткани, лоскуток которой был найден в

Кроссдайке и, как выяснилось позже, был вырван из пижамы погибшей.

На перильцах моста мистер Фокс обнаружил отпечатки рук в перчатках, а на самом мосту, ближе к берегу, – следы, по мнению Фокса, напоминавшие следы на берегу возле

Кроссдайка. Вот фотографии тех и других для сравнения.

Какой же из всего этого можно сделать вывод? Да, Кармайкл?

– В качестве рабочей гипотезы, сэр, – мрачно сказал

Кармайкл, – можно предположить, что тело убитой было передано с палубы теплохода каким-то лицам, которые, вероятно, его уронили и протащили волоком несколько шагов, частично уничтожив таким образом свои следы на берегу. Дальше можно сделать вывод, что тело отвезли на мотоцикле в Рэмсдайк, где его на руках перенесли на мостик и сбросили в воду. Из всего изложенного вытекает, что чемодан с личными вещами убитой был изъят из её каюты и перевезён вместе с телом к мосту, где его заполнили камнями и привязали к телу верёвкой. Затем то и другое было сброшено в воду.

Он сел, застенчиво улыбнувшись Аллейну.

– Так, так, Кармайкл, все верно. Ну а что вы скажете о следах от верёвки?

– Поскольку я не нахожу другого объяснения, – безмятежно отозвался слушатель, – то я предположил бы, что мёртвое тело привязали к мотоциклисту таким образом, что создалось впечатление едущего сзади второго седока.

– Как ни ужасна нарисованная вами картина, – сказал

Аллейн, – боюсь, Кармайкл, вы правы.

1

– Да, жутковатая рисуется картина, – сказал Аллейн, осторожно вынимая дневник и кладя его на сложенное полотенце. – Тело привязано к спине мотоциклиста, и, чтобы скрыть верёвку, на труп набрасывают пижамную куртку. Руки убитой, обхватывающие мотоциклиста сзади, связаны у него на животе. Голова её, наверное, мотается все время, ударяя его по плечу. И если бы какой-нибудь поздний прохожий увидел их, он решил бы, что второй седок то ли очень уж нежно прижимается к первому, то ли пьян в стельку.

– А чемодан? – спросил Тиллотсон.

– Его привязали к мотоциклу, а камни в него положили позже, у плотины.

Фокс подал Аллейну губку, и тот начал осторожно промокать страницы дневника.

– Самая трудная часть задания для мотоциклиста началась по прибытии в Рэмсдайк, – продолжил Аллейн. –

Помощника у него, очевидно, не было, и ему пришлось слезть с мотоцикла и отнести страшную ношу – скорей всего, все так же на спине – к мосту. Там он её отвязывает, возвращается за чемоданом, набивает его камнями, потом привязывает чемодан к телу и сбрасывает в воду.

– Слово «гипотеза» ты отметаешь? – иронически осведомился Фокс.

– Почти. Предложи другую версию, более согласующуюся с фактами, и я умолкну. Дай-ка мне что-нибудь твёрдое, чтобы перевернуть страницы. Ага. Теперь губку.

Как бы то ни было, именно в это время исчезли мотоциклист с подружкой. Мы знаем лишь, что они расплатились по счёту в гостинице и испарились в ту же ночь или ранним утром следующего дня. Очень возможно, что они прихватили на память сказочно драгоценный амулет работы Фаберже.

– Да ну! Вы в самом деле так считаете? – воскликнул

Тиллотсон.

– Это просто догадка, но я готов поспорить, что на теплоходе драгоценности не окажется.

– Может, её унесло течением, когда тело лежало на дне?

– Мне как-то не верится, что убийца мог оставить её на теле.

– Да, пожалуй.

– Если эта штучка действительно так драгоценна, –

сказал Фокс, – то, может быть, она и послужила мотивом преступления.

– Или дополнительной наградой.

– А вы не думаете, что этот мотоциклист… – начал

Тиллотсон.

– Можете называть его Смитом, – кисло сказал Фокс, –

хотя, конечно, он такой же Смит, как я.

– Ну, Смит. Вы не думаете, что он и есть убийца?

– Нет, – ответил Аллейн. – Не думаю. Я считаю, что убили её на теплоходе, а оттуда передали Смиту тело вместе с чемоданом и, возможно, драгоценность тоже. Ну как? Рискнём открыть дневник?

Аллейн осторожно разделил ножом страницы. Чернила почти не расплылись, и большую часть текста можно было разобрать.

– Нерастворимые чернила, – сказал Аллейн. – Честь и хвала изобретателям шариковой ручки.

Аллейн прочёл последнюю запись, ту, что перечитывала за несколько часов до гибели мисс Рикерби-Каррик:

«Ну вот, я опять перестаралась».

Как и она, перевернув страницу, он не обнаружил продолжения.

2

– Она не пишет, какой дорогой возвращалась на «Зодиак», но коль скоро Трой шла по Паромной улице и они не встретились, то, очевидно, мисс Рикерби-Каррик шла другим путём.

– Она могла пройти по Вейланд-стрит.

– Допустим. Она была в спортивных туфлях на резиновой подошве и где-то по дороге зашла в подъезд какой-то лавочки, чтобы вытряхнуть камешек. Именно здесь она услышала беседу двух, а может быть, и трех людей, которая её смертельно испугала. Один из них говорил шёпотом, и его она не узнала. Что касается других, то, очевидно, они были названы на вырванном листе. Моя жена утверждает, что, когда Лазенби вынул из воды дневник, ей показалось, что он держит в левой руке скомканный листок исписанной бумаги. Позже вечером в Кроссдайке мисс Рикерби-Каррик была очень возбуждена и хотела о чем-то посоветоваться с

Трой, но у Трой была мигрень, и она рано легла. Мисс

Рикерби-Каррик пошла вместе с остальными смотреть развалины, потом Кэли Бард учил её ловить бабочек. Трой видела это из иллюминатора. А после мисс Рикерби-Каррик, оставив своих спутников, вдруг помчалась к реке и возбуждённо кинулась к проходившему мимо доктору Натушу. Кажется, она показывала ему какую-то вещь, которую держала в руке, но, что это было. Трой не разглядела.

– Любопытно, – заметил Фокс.

– Позже Натуш говорил Трой, что мисс Рикерби-Каррик спрашивала его об успокоительных таблетках, которые ей дала мисс Хьюсон.

– А может, она ему показывала эту самую «фубриже»? – спросил Тиллотсон.

– Фа-бер-же, – поправил Фокс. – Но она же носила её на шее, Берт.

– Как бы то ни было, – продолжил Аллейн, – в ту ночь она исчезла и, я убеждён, тогда же и была убита. На следующий день Натуш поделился с Трой своими опасениями относительно её нервозного состояния и почти намекнул, что опасается, как бы она не покончила с собой. Ну, а дальше идут детали, которые я узнал от жены. Вы, Тиллотсон, их знаете, хоть и не все, но большую часть. Я перескажу их вкратце: Поллок сперва работал художником в рекламном агентстве и лишь потом занялся недвижимостью. Он прекрасно пишет шрифты, если дать ему образец.

Натуш хороший картограф.

Мисс Хьюсон видела драгоценную безделушку Фаберже.

Мисс Хьюсон любит раздавать пилюли.

Хьюсоны почему-то были очень раздражены, узнав, что на обратном пути в Толларке они не смогут попасть в магазины. Они наняли в Лонгминстере такси, чтобы иметь возможность пошвырять по лавкам Толларка. В числе покупок, сделанных ими в тот день у Бэга, была написанная маслом картина, предположительно принадлежащая кисти

Констебля. Хьюсон сказал мне, что они отправили её в

Лондон, в то время как я видел её в одном из их чемоданов.

Мотоциклисты наблюдали за отплытием «Зодиака» из

Норминстера, а вечером появились в Рэмсдайке. Трой не уверена, но ей кажется, что треск их мотоцикла она слышала и ночью в Толларке.

Миссис Бэг жаловалась, что во вторник в их дворе слонялись мотоциклисты. Её внимание привлёк скрип буфетной дверцы.

И она и её сын утверждают, что за несколько дней до приезда Хьюсонов рулона в буфете не было.

У Лазенби нет глаза, и он тщательно это скрывает. Трой кажется, хотя она и не может обосновать свои подозрения, что он не священник. Её точку зрения явно не разделяет епископ Норминстерский, в доме которого гостил Лазенби и на чьей машине он прибыл на «Зодиак». Лазенби утверждает, что он австралиец. Мы отправили отпечатки его пальцев и словесное описание в австралийскую полицию.

Такие же отпечатки и описание Хьюсонов мы отправили в

Нью-Йорк.

Фокс сделал пометку в блокноте.

– Хьюсоны, – продолжал Аллейн, – привезли с собой чрезвычайно дорогую фотоаппаратуру.

Поллок раздражает Кэли Барда. Мисс Рикерби-Каррик раздражала всех. Кэли Бард раздражает Хьюсонов, Поллока и, возможно, Лазенби.

Поллок и Хьюсоны проявляют расовую нетерпимость по отношению к Натушу, Бард и Лазенби нет.

Предварительный осмотр тела подтверждает теорию, что убийство мисс Рикерби-Каррик было осуществлено путём сжатия сонной артерии из-за спины. Андропулос плыл бы на «Зодиаке», не убей его Артист таким же способом: неожиданным и сильным сжатием сонной артерии, произведённым сзади.

Аллейн рассеянно взглянул на дневник, помолчал и заключил:

– Некоторые из этих сведений, несомненно, имеют большое значение, другие, может быть, никакого. Но как вы думаете, позволяют ли они все вкупе сделать некий общий вывод?

– Я полагаю, что, безусловно, позволяют, – сказал

Фокс.

– Это какой же? – поинтересовался Тиллотсон.

– Тайный сговор.

– Я того же мнения, – сказал Аллейн. – Но сговор между кем?

– То есть кто входит в шайку?

– Вот именно. И прежде всего кто главарь? Не Артист ли?

– Мне думается, здесь видна его рука, – сказал Фокс.

Аллейн снова начал переворачивать ножом страницы.

– Не хватает трех, – сказал он, – логично предположить, что именно на них был записан разговор, услышанный ею в подворотне в Толларке. Их вырвали в спешке, а затем сожгли или выбросили за борт. Вырвали либо нечаянно, либо с целью – и концы в воду.

– А сделал это Лазенби, – добавил Фокс.

– Да, если только Трой не ошиблась. Она не уверена.

– Стало быть, подозреваемых у нас пятеро или даже шестеро, – заговорил давно уже молчавший Тиллотсон. –

Шестеро, считая шкипера, но это глупо: я несколько лет знаю его, он порядочный человек. Остаются доктор, Бард, Хьюсоны, преподобный отец и Поллок. И, если вы не ошибаетесь, один из них – крупнейший уголовник мира. Но послушайте, – воскликнул Тиллотсон, которому вдруг пришла в голову новая мысль, – если они все заодно, зачем им эта поездка? Ведь не ради удовольствия?

– Нет, конечно, – сказал Аллейн. – Я считаю, что среди оставшихся на борту, кроме шкипера и его семейства, есть ещё один, только один честный человек. Сейчас объясню, почему я так думаю. Дело в том…

Коллеги молча выслушали его доводы. Когда он кончил. Фокс тяжело вздохнул.

– Из всего этого можно сделать только один вывод о личности Артиста, не так ли?

– Да, но при одном непременном условии.

– Готов биться об заклад, что мы не ошибаемся. Что мы предпримем?

– Не станем ждать результатов вскрытия, Братец Лис, а воспользуемся ордером на обыск. Сейчас пять минут десятого. Надо поспешить, пока они не спят.

3

Если события и впрямь оставляют неизгладимый след на окружающей обстановке, то заметить его можно не сразу. Даже обагрённые кровью стены комнаты не вопиют об убийстве. Вымойте стены, и комната снова станет просто комнатой. Может пройти немного времени, прежде чем люди начнут думать, что это несчастливая комната, несчастливое место. Или, скажем, несчастливый теплоход.