Трой соскочила на берег, бросила в ящик письмо и пошла в том направлении, которое указал ей шкипер. «Двадцать минут!» – крикнул он вслед. Она перешла дорожку и начала взбираться на поросший травой пригорок. Она вышла на узкую дорогу – «Дайк Уэй», упоминавшуюся в брошюрке. Трой вспомнила, что дорога начинается в местечке

Уэпентейк, которое, судя по карте, находилось в полутора милях от шлюза.

Пахло землёй, травой и лёгким дымком от костра. На душе у Трой было легко и радостно, и она сама не заметила, как, взбираясь вверх по склону, добралась до лощины.

Лощина была круглая, заросшая травой, папоротником и мхом. Именно здесь собирались каждые две недели рыцари двора Плантагенетов, дабы вершить правосудие, как его понимали в те дни и как предписывал закон.

Несколько ниже лощины, неподалёку от шлюза, на склоне пригорка, виднелся сравнительно свежий карьер: должно быть, из него брали гравий, которого здесь было предостаточно, а может, здесь копались археологи-любители. Старая дверь, под которую кто-то кое-как подсунул прогнившие деревянные подпорки, служила крышей и с грехом пополам удерживала нависший над краем карьера пласт земли. «Залатали», – подумала Трой.

Она вошла в лощину, села, и ей даже показалось, что она сидит на некоем подобии земляной скамьи, вырытой, наверно, семь веков назад. «Я полнейший профан в истории, – подумала она, – но мне нравится её слушать», – и она стала мысленно заселять лощину как бы вырезанными из дерева головами, мантиями ярких цветов и блестящими доспехами. Трой вдруг подумала, не сделать ли ей такой рисунок – лаконичный, тёмный, сплошь заполненный фигурами людей, вершащих суд. Тёплый ветерок зашевелил траву и её волосы, и в тот же миг на склоне появился доктор Натуш.

Он был без шляпы и сменил на жёлтый свитер свой твидовый пиджак. Увидев Трой, Натуш остановился: высокий рост и тёмный цвет кожи делали его фигуру особенно внушительной на блеклом фоне реки. Трой помахала ему рукой.

– Поднимайтесь! – крикнула она. – Лощина здесь.

– Спасибо.

Он быстро поднялся вверх по склону, вошёл в лощину и огляделся.

– Так, значит, вот где восседали эти старики. В нашей брошюрке очень лихо все это описано.

У Трой мелькнула мысль, что эти словечки звучат неуместно в его устах.

– Садитесь и вы, – предложила Трой. Ей захотелось посмотреть, как будут выглядеть его голова и обтянутые жёлтым свитером плечи на фоне мха и папоротника.

Он уселся, положив руки на колени. На представшем перед Трой живом портрете светлыми бликами выделялись зубы и белки глаз.

– Выгляжу очень чужеродным? – спросил он.

– Я бы с удовольствием написала ваш портрет. Вы действительно ощущаете какую-то несовместимость? То есть, я хочу сказать, вам совсем чуждо все это?

– Все это? Чуждо? Вовсе нет.

Они некоторое время сидели молча, но Трой не показалась эта тишина тягостной.

Над набережной виднелась верхняя часть рулевой рубки «Зодиака», который уже начал медленно опускаться.

Издали доносился голос и смех мисс Рикерби-Каррик.

Затем они услыхали треск приближающегося мотоцикла. Промчавшись мимо, мотоцикл затих, остановившись в конце дороги.

– Похоже, это снова те двое, – сказала Трой. Доктор

Натуш встал:

– Вы не ошиблись, я их вижу. Вон, машут руками.

– Странно, – сказала Трой, – что это они все носятся?

– Может быть, где-то здесь их кемпинг. Ведь мы совсем недалеко уплыли.

– Да, я и забыла: на реке меняются все представлении о расстоянии.

Трой сорвала лист папоротника и начала вертеть его в руках. Доктор Натуш снова сел с ней рядом.

– Мой отец был эфиопом, – сказал он, помолчав – Он приехал в эту страну пятьдесят лет назад и женился на англичанке. Я родился и получил образование в Англии.

– А у себя на родине вы когда-нибудь были?

– Был однажды, но оказался там чужим. Так же как и мой отец, я женился на англичанке. Моя жена умерла два месяца назад.

– О, так вы поэтому отправились путешествовать?

– Мы собирались поехать вдвоём.

– Я понимаю, – сказала Трой.

– Ей бы понравилось. Такое путешествие – одно из тех немногих скромных развлечений, что были нам доступны.

– Скажите, вам очень мешает то, что вы тёмный?

– Да, конечно. Вы молодчина, миссис Аллейн, что сами задали этот вопрос. Я ведь знаю, всем хочется это спросить, но никто не решается.

– Рада, что вы не обиделись.

– Я с вами себя чувствую очень легко, – доктор Натуш сказал это примерно Таким тоном, каким объявил бы пациентке, что та абсолютно здорова. – Очень, очень легко, –

после паузы повторил он. – Мне кажется, миссис Аллейн, это ощущение сохранится, что бы вы мне ни сказали.

На склоне появилась мисс Рикерби-Каррик.

– Эй! – крикнула она. – Как вам там, наверху?

– Недурно, – отозвалась Трой.

– Ну что ж, отлично!

Мисс Рикерби-Каррик, пыхтя, стала взбираться вверх, сморкаясь на ходу. Трой вдруг стало ужасно жаль её. Ей подумалось, а есть ли у бедняжки в целом свете близкая душа, кроме этой знаменитой Мэвис, о которой она прожужжала всем уши.

Доктор Натуш вздохнул и встал.

– Я вижу в том конце калитку, – сказал он. – Если хотите, можно пройти к берегу оттуда.

– Вы идите, – негромко сказала Трой. – А я её, пожалуй, подожду.

– Вот как? Хорошо.

Он подождал минуты две, вежливо поклонился мисс

Рикерби-Каррик и направился к калитке.

– Не правда ли, он душка? – запыхавшись, произнесла

Рикерби-Каррик. – Вам не кажется, что он какой-то необыкновенный?

– Он производит приятное впечатление, – сдержанно сказала Трой.

– Мне кажется, мы все должны особенно стараться поддержать его. Такие люди, как мистер Поллок, приводят меня в бешенство. Я прямо все ему сказала. Я, знаете ли,

люблю все высказывать начистоту. Я говорю: «Нечего считать, будто мы с вами чем-то лучше его только потому, что у него другая пигментация». Они совсем такие же, как мы. Ведь вы согласны, что все мы должны особенно стараться.

– Знаете что, мисс Рикерби-Каррик…

– Зовите меня просто Хей.

– Ну что ж… спасибо. Я вам вот что хотела сказать: вряд ли доктору понравится, если мы все будем так уж пыжиться. Весьма сомнительно.

– Вы с ним как-то очень уж легко нашли общий язык, –

досадливо сказала мисс Рикерби-Каррик.

– В самом деле? Что ж, я нахожу его интересным собеседником.

– Ага, вот видите! – С не совсем понятным торжеством воскликнула Рикерби-Каррик. Наступила длительная пауза. Зарокотал мотоцикл, они услыхали, как он промчался через мост и исчез в направлении Норминстера.

На склоне один за другим стали появляться остальные пассажиры. Позади всех, волоча ногу в ортопедическом ботинке, шёл мистер Поллок. Хьюсоны были увешаны фотоаппаратами, у Кэли Барда за плечами висел какой-то ящик, а в руке был сачок для ловли бабочек.

Когда все собрались вместе, Хьюсоны принялись сперва снимать лощину, а затем и всех попутчиков, усевшихся с принуждённым и неловким видом. Трой подумала, что мистер Лазенби, наверное, сравнивает лощину с местом сборищ аборигенов где-то в глуши Австралии. Мистер Поллок полистал брошюру и с негодующим видом воззрился на окружающий его ландшафт.

Кэли Бард подошёл к Трой.

– Так вот вы куда сбежали, – буркнул он вполголоса. –

А меня подцепила тем временем эта ошеломляющая дама.

Кажется, она начинает движение «давайте будем как можно любезней с Натушем».

– Да, я знаю. Как вы откликнулись на её лозунг?

– Сказал, что я и так до приторности с ним любезен. А

теперь просветите меня насчёт королевских судилищ. У

меня своего рода аллергия к брошюрам, а то, что рассказывал шкипер, я начисто забыл. Выкладывайте, прошу вас.

– Так вы ловите бабочек? – спросила Трой, оставив без ответа прозвучавшую довольно фамильярно просьбу.

– Совершенно верно. Я любитель. Вы не находите эту страсть зловещей? У неё дурная репутация. Во-первых, тот ужасный фильм6, а потом ещё в «Собаке Баскервилей»

какой-то злодей носился по болотам с сачком для ловли бабочек и ботанизиркой.

– Ассоциаций предостаточно, но я вообще предпочитаю бабочек и мотыльков живыми. Вы не заметили тех двух мотоциклистов? Они прямо нас преследуют.

– По-моему, это друзья нашего юнги Тома. Они из

Толларка, мы там сегодня остановимся. Постойте-ка, нас, кажется, зовут.

На «Зодиаке» прозвучали три коротких гудка. Вся компания заторопилась к теплоходу, уже вышедшему из шлюза. Слева по борту возвышалась плотина. За зеленоватой стеной падающей воды вся поверхность реки была

6 Речь идёт о фильме У. Уиллера «Коллекционер», герой которого, садист и убийца, также увлекается ловлей бабочек.

покрыта пеной – пена громоздилась островками, горками, радужная, сверкающая на солнце, она распадалась на клочки и таяла на глазах.

– О! – восторженно вскричала мисс Рикерби-Каррик. –

Как красиво! Да посмотрите же, – настойчиво обращалась она то к одному, то к другому. – Кто бы мог подумать, что эта тихая река может вспениться и превратиться в такое чудо. Ведь это дивный сон, не правда ли?

– Мне это больше напоминает день большой стирки, –

выглянув из салона, сказала миссис Тритуэй. – Это все порошки. Там, за деревьями, фабрика моющих средств.

Чай готов, – добавила она.

– Так прозаично! – огорчилась мисс Рикерби-Каррик.

Капелька пены села на кончик её носа, – Вот досада! –

сердито сказала она и спустилась в салон, куда последовали и остальные.

– Красиво то, что кажется красивым, – возразил Кэли

Бард. – У каждого своё представление о красоте.

Он обращался к Трой, но ответил Натуш, шедший мё-

дом за ней.

– Наверное, не столько представление, сколько восприятие, – сказал он. – Помню, как-то я гулял в лесу и заметил на полянке поразительно яркую алую точку и тут же решил, что это некая зловещая плесень, отравляющая исподтишка всю нашу землю и воздух. Потом я подошёл поближе и увидел, что это консервная банка с красной этикеткой. Разве из-за моего открытия она стала менее красивой?

Он повернулся к Трой.

– На мой взгляд, нет, – ответила она. – Яркий цветовой контраст всегда красив и производит впечатление.

– Не возвращаемся ли мы к старому флорентийцу с шишковатым носом? – поинтересовался Кэли Бард. – Нам остаётся предположить, что художник приходил в восторг от каждого угря, морщинки и шишки.

– Совершенно правильно, – сказала Трой.

– Значит, если бы сейчас из этой пены выплыло что-нибудь, скажем, мёртвая, рыба или дохлая кошка, и если бы по цвету и форме они гармонировали с остальным, то, значит, это стоило бы рисовать и оно считалось бы красивым?

Трой кивнула.

Тут в разговор ворвалась мисс Рикерби-Каррик.

– Продолжайте, прошу вас, я буквально ловлю каждое слово. Меня ужасно волнует этот вопрос. Ведь красота везде, во всем! – вскрикивала она, размахивая руками перед очками мистера Лазенби. – «Красота – это Истина, Истина – Красота», – процитировала она. – Вот и все, что нужно знать!

– Очень глубокое замечание, мисс Рикерби-Каррик, –

вежливо произнёс мистер Хьюсон.

– А я не согласна, – вмешалась его сестра. – Мне за свою жизнь пришлось узнать достаточно истин, в которых отнюдь не было никакой красоты.

Мистер Поллок, до этого долго молчавший, глубоко вздохнул, и остальные пассажиры, будто заразившись его подавленным настроением, примолкли.

Кто-то, возможно, мистер Лазенби, оставил на скамейке утреннюю газету, ту самую, в которой был отчёт о выставке и фотография. Трой взяла её, просмотрела заголовки, но, не найдя ничего интересного, перевернула страницу и…

«ЧЕЛОВЕК НАЙДЕН ЗАДУШЕННЫМ

Вчера в 8 часов в квартире на Кипрус-стрит, в Сохо, найдено тело задушенного мужчины. Полиция, ведущая расследование, полагает, что это торговец картинами К.

Дж. Э. Андропулос».

Список пассажиров все ещё лежал на столе. Трой взглянула на имя, которое Кэли Бард вычеркнул, вставив вместо него её собственное, и так резко встала с места, что кое-кто из её попутчиков удивлённо поднял на неё глаза.

Как бы невзначай она уронила газету на скамейку и спустилась к себе в каюту. Поразмыслив, она решила, что если никто не прочитал заметки, то ей лучше помалкивать об ужасной новости. Потом она подумала, что будет ещё лучше вовсе избавиться от газеты, прежде чем её фотография попадётся на глаза пассажирам. Она представила себе, как мисс Рикерби-Каррик встретит её возгласом:

«Подумать только, о вас обоих написали в газете, и о вас, и о том бедняге, что должен был ехать в вашей каюте», быстро отыскала свой альбом для эскизов и вернулась в салон.

Газета исчезла.

3

Минуту или две Трой побыла в салоне, стараясь собраться с мыслями. Её попутчики все ещё пили чай и не казались встревоженными. Она поднялась на палубу. У

штурвала стоял шкипер.

– Все в порядке, миссис Аллейн? – спросил он.

– Да, спасибо, все хорошо, – сказала Трой и пододвинула себе стул.

Пена уже почти исчезла из виду. «Зодиак» плыл по чистой воде мимо низких берегов и редких группок деревьев.

Трой начала рисовать знаки Зодиака, располагая их по окружности. Стихотворение миссис Тритуэй можно будет поместить в центре, а позднее она кое-где раскрасит рисунок.

Из салона вдруг донеслись голоса, там громко заговорили. Через некоторое время на её руку упала тень. Это снова были Кэли Бард. Трой не подняла головы. Кэли Бард отошёл и стал к ней спиной, облокотившись о гакаборт.

– Боюсь, – сказал он, – что ваше инкогнито раскрыто.

Мистер Лазенби увидел фотографию в утренней газете. Я

бы, конечно, вас не выдал.

– Верю.

– Должен сообщить вам, что Рикерби-Каррик в восторге.

– Вот черт!

– А Хьюсоны приятно удивлены. Они читали о вас в журнале «Лайф», поэтому знают, что вы знаменитость. Их одно только удивляет, как это они вас сразу не узнали.