предыдущих споров за карточным столом. Начал ее сам
Лехнович своими подсказками, он посоветовал доктору
Ясенчаку, как ему разыграть пиковый шлем. Подсказывал
он, в сущности, верно и, конечно, мог вывести из себя
противников доктора, поскольку лишал их возможности
выиграть. Да и Ясенчака он раздражал, ибо тот считал
себя знатоком, не сомневался, что самостоятельно ре-
шит, как играть и выиграть, не так уж это было сложно.
Я слушал и не вмешивался – как-никак, я был все-таки
человеком новым. Хозяева быстро уладили спор, и пани
Эльжбета увела Лехновича от столика, они стояли в
стороне, о чем-то переговаривались; похоже, доцент
просил прощения, даже поцеловал ей руку. Лехнович уже
тогда, по-моему, чувствовал себя плохо. Я обратил вни-
мание, когда он поднес ко рту полный бокал, рука у него
дрожала, он даже расплескал коньяк на ковер. Это вряд ли
можно объяснить только возбуждением, вызванным пе-
репалкой за карточным столиком. Коньяк он выпил зал-
пом, словно воду, так обычно пьют водку, а не благород-
ный французский напиток. Такой человек, как Лехнович, не
мог не знать, как принято пить коньяк.
…да, я действительно помог положить Лехновича на
диван. Он был без сознания и, кажется, вообще не дышал.
Не знаю, был ли он еще жив – ведь я не врач. Правда, я
предложил сделать ему искусственное дыхание, но доктор
Ясенчак сказал, что мертвому это уже не поможет.
…все мы были невероятно удручены трагическим
происшествием. У хозяйки дома чуть ли не началась ис-
терика, да и другие дамы, особенно невеста доцента, пани
Бовери, нуждались в медицинской помощи. К счастью, доктор Ясенчак нашел в домашней аптечке какие-то ус-
покаивающие средства.
…припоминаю, что, приехав в Варшаву, я просил про-
фессора Войцеховского познакомить меня с доцентом
Лехновичем. Надо думать, и моя просьба явилась в ка-
кой-то мере поводом для встречи за этим злосчастным
бриджем в доме профессора. Крайне сожалею, что кос-
венным образом явился причиной трагических событий
того вечера».
– Гм… – не сдержавшись, хмыкнул полковник Немирох и взял листки с показаниями Мариолы Бовери.
«…со Станиславом Лехновичем познакомилась пять
месяцев назад. Можно сказать – взаимная любовь с
первого взгляда. Эти месяцы – самая счастливая пора
моей жизни. Смерть Стаха совершенно меня сломила. Не
знаю, удастся ли мне когда-нибудь оправиться. Я все никак
не могу смириться с мыслью, что его нет в живых. Мне
никогда не доводилось встречать человека более благо-
родного и порядочного. Он совершенно не думал о себе, о
своей научной карьере и особенно о здоровье. Нередко
бывало, что лицо его искажалось от боли, он хватался за
сердце. Я умоляла его пойти к врачу.
…тот субботний день мы собирались провести спо-
койно, вдвоем, у Стаха. Но когда позвонил профессор
Войцеховский и рассказал о своих заботах, так как не-
ожиданно приехал профессор из Англии и еще один про-
фессор из Гливиц, Стах, не колеблясь, согласился выручить
своего любимого «метра» – так он всегда называл про-
фессора Войцеховского. Я лично не была знакома ни с
профессором, ни с его женой, пани Эльжбетой. До этого
мы только раз встречались в театре. Профессор тогда
предложил после спектакля зайти к ним поужинать, но
Стах отказался. Уже тогда он чувствовал себя неважно.
…мужчины за бриджем вечно ссорятся, словно от их
проигрыша зависят судьбы мира, но, признаться, я была
удивлена, что в тот вечер спор принял столь резкий ха-
рактер. Видимо, потому, что Стаху сильно нездоровилось.
Обычно он умел держать себя в руках, а на этот раз, ка-
залось, просто намеренно нарывался на скандал. Мне
пришлось даже сделать ему замечание. После вмеша-
тельства профессора и его жены вроде бы все успокои-
лось. Стах отошел с хозяйкой в глубь комнаты. Я сидела к
ним спиной и вдруг неожиданно услышала женский крик и
стук упавшего тела. Когда я обернулась, Стах лежал на
ковре возле дивана. Я пришла в ужас и никак не могла ус-
покоиться. Такой кошмар… Я и до сих пор не могу прийти
в себя…»
– Ну, ясно, – глубокомысленно протянул полковник
Немирох, – именно таких показаний и следовало ожидать.
Но давай пойдем дальше.
Говоря это, он взял в руки очередной протокол: показания адвоката Леонарда Потурицкого.
«…Станислав Лехнович был моим школьным товари-
щем. Еще до войны мы вместе учились в гимназии имени
Миколая Рея. Позже, во время оккупации, посещали под-
польную школу. Экзамены на аттестат зрелости сдавали
уже после войны. Затем, хотя и учились в разных инсти-
тутах: я в юридическом, а он в политехническом, наша
прежняя дружба сохранилась. Мне всегда нравился его
острый ум, глубокие знания. Он был прирожденный уче-
ный, потому и выбрал именно эту стезю, хотя после ин-
ститута ему предлагали завидные должности в про-
мышленности. Должности куда более высоко оплачи-
ваемые, чем должность старшего ассистента. Стах, однако, без колебаний отверг все эти предложения. Меня
лично нисколько не удивляла прямо-таки сногсшибатель-
ная научная карьера Лехновича. Если бы не эта бессмыс-
ленная и трагическая смерть, нет сомнений – он стал бы
ученым-химиком с мировым именем. Кроме того, он был
человеком необычайно отзывчивым и скромным. Лучшее
тому доказательство – его отношение к профессору
Войцеховскому, которого он почитал за отца и учителя, хотя его последние научные достижения ничуть не ус-
тупали трудам самого Войцеховского.
…я увлекаюсь бриджем и должен признаться, что во
время игры нередко, как теперь говорят, слишком «заво-
жусь». Но мои друзья знают эту присущую мне слабость и
обычно особенно на нее не реагируют. Между мной и
Стахом дело не раз доходило и до более серьезных стычек.
А в детстве, бывало, мы даже и расквашивали друг другу
носы, но это отнюдь не мешало нашей дружбе.
…да, на подсказки Лехновича я прореагировал резко.
Неиграющему нечего соваться в игру. А тем более если
разыгрывается большой шлем. Я абсолютно убежден, что
доктор Ясенчак – игрок, честно говоря, довольно слабый,без подсказки Стаха шлем ему бы не разыграть. Доктор
для видимости сердился, но в глубине души был рад помощи
опытного игрока. Тут я не сдержался и сказал Стаху пару
«ласковых» слов. Не припомню сейчас точно, какие именно
выражения я употребил, но не думаю, что они могли до
такой степени задеть его и вызвать сердечный приступ, хотя все знали, что в последнее время со здоровьем у
Стаха не совсем благополучно. Мы искренне ему сочув-
ствовали и всячески советовали подлечиться.
…благодаря вмешательству профессора Войцехов-
ского, призвавшего всех к благоразумию, конфликт был
улажен. Мы вернулись к игре. Пани Эльжбета увлекла
Стаха в глубь комнаты. Профессор для успокоения пред-
ложил выпить по рюмке коньяку. Я хорошо видел пани
Эльжбету и Стаха. Он, насколько я помню, попросил у нее
прощения за свое бестактное поведение, поцеловал руку.
Она подала ему бокал с коньяком. И тут произошло не-
предвиденное – Стаха словно поразило громом. Он
схватился за сердце, раскрыл рот, будто хотел что-то
сказать, и как подкошенный рухнул на ковер. Мне ка-
жется, когда мы укладывали его на диван, он был уже
мертв.
…не могу себе простить, что так вспылил из-за под-
сказки Стаха. Промолчи я, быть может, ничего бы и не
было. Эта перепалка могла оказаться той пресловутой
каплей, что переполнила чашу».
– Браво, адвокат, весьма удачно сформулировано, – не удержался полковник, комментируя показания своего приятеля. – Любопытно, а что по этому поводу сказал нам
Витольд Ясенчак?
«…Станислава Лехновича я знал много лет. Правда, не
припомню сейчас, при каких обстоятельствах мы позна-
комились. Вероятнее всего, это произошло в доме про-
фессора Войцеховского, с которым я учился в одной школе
несколькими классами младше. Признаюсь, я весьма ценил
Лехновича, этого молодого талантливого ученого.
Встречаться с ним мне доводилось и у Войцеховского, и у
других общих знакомых. Частенько мы вместе играли в
бридж. Порой, как это бывает за карточным столом, между нами сличались небольшие перепалки, особенно если
кто-то проваливал интересную игру. Лехнович играл хо-
рошо, но относился к той категории игроков, которые
считают своих партнеров пригодными лишь для того, чтобы держать в руках карты, а играть предпочитают
всегда сами.
…несколько раз Лехнович действительно жаловался на
то, что «у него побаливает сердце», и просил даже про-
писать ему «какие-нибудь капли». Я обещал положить его
в свою клинику и там тщательно обследовать, а потом
уж соответственно и полечить. Лехнович в принципе со-
глашался, но никак не мог выбрать время, тянул. Так
продолжалось более года. Я никак не предполагал, что со
здоровьем у него так скверно.
…ссора за бриджем не имела, собственно, под собой
никакой почвы. Расклад карт был таков, что даже начи-
нающий игрок без труда справился бы с задачей. Само
собой напрашивался лишь один вариант. Независимо от
того, что советовал Лехнович, играть можно было
только так, и никак не иначе. Потурицкий известен своей
несдержанностью в игре, потому я нисколько не удивился, когда он стал скандалить. В то же время меня, как врача, удивило поведение Лехновича. Обычно он умел владеть