«Опять промах? Что же делать, как сдвинуть с мертвой точки это проклятое дело?» В голове не было ни одной стоящей мысли. «Пойти посоветоваться? С кем»? К своим обращаться не хотелось. И тут он вспомнил о товарище по университету. Прежде он, бывало, обращался за советами к

Бежану и, как оказывалось, не зря. «Если кто и может мне помочь, так это он», – решил Антковяк и, не откладывая дела в долгий ящик, набрал номер телефона Ежи.

– Приходи, но только сейчас, позже я буду занят, –

Бежан рад был слышать товарища по учебе.

Они сели в кресла. Бежан приготовил кофе.

– Ну рассказывай, что там у тебя приключилось.

Антковяк подробно, со всеми деталями, опуская лишь совсем несущественное, изложил состояние дела.

Бежан слушал с интересом.

– Любопытно, – раздумчиво проговорил он, – а не проходил ли этот твой тип по нашим учетам?

У Антковяка загорелись глаза:

– Это можно сейчас проверить?

Бежан куда-то позвонил и попросил дать ему нужную справку.

– Погоди-ка, – положив трубку, он хлопнул себя по лбу.

– Я что-то припоминаю. По какому-то прежнему делу у меня тоже проходила большая партия золотых двадцатидолларовых монет. Погоди, погоди… Что же это за дело?…

Вот черт! Ах да! – Он чуть не подскочил в кресле. – Это же дело Шпадов. Интересно, не такие ли монеты были обнаружены и у них?

Он снова направился к телефону, но в этот момент в дверях появился сотрудник учетного отдела.

– Товарищ майор, Ян Вейль по нашим учетам не числится.

– Спасибо, можете идти. – Бежан набирал уже номер телефона своего заместителя капитана Погоры. – Сташек, во что бы то ни стало срочно найди хотя бы пару монет, проходивших по делу Шпадов. Помнишь, катастрофа самолета? Как только получишь, сразу на экспертизу. Пусть определят их вес, содержание золота и сравнят со стандартными монетами того же достоинства.

Настроение у Антковяка заметно улучшалось: да, вместе с Бежаном они, пожалуй, что-нибудь придумают. Разговор Ежи с заместителем натолкнул на мысль проверить старые уголовные дела, по которым проходили золотые монеты и слитки. «Не окажется ли там идентичных?»

Бежан, закончив разговор с Погорой, стал расспрашивать Антковяка обо всех обстоятельствах дела, казалось бы, даже самых маловажных и несущественных.

– Так, говоришь, Вейль восемнадцать лет плавал на

«Ополе» и «Анне»?

– Да.

– А на этих кораблях в последнее время не было каких-нибудь ЧП?

– Не знаю. Этого я не проверял. Правда, сравнивая списки матросов, бывших друзей Вейля, с перечнем теперешних его знакомых, я чисто случайно выяснил, что в одном из рейсов умер кок «Анны».

Реакция Бежана его изумила

– Что ты сказал?! Повтори!!! – Бежан так и подпрыгнул.

Антковяк взглянул на него с изумлением:

– Я сказал, что на теплоходе «Анна» умер кок. Повар по-морскому.

– Анна Кок, – повторил Бежан. – Анна Кок… Ах ты черт! Вот это да!

Бежан стиснул Антковяка в объятиях.

– Ты даже не представляешь себе, какую услугу…

Сейчас же привези мне эти списки! Бери мою машину. – Он возбужденно заходил по кабинету.

«Что ему далась эта фраза?» – размышлял Антковяк, сбегая вниз по лестнице.

ГЛАВА XI

– Наконец-то головоломка начинает проясняться! –

Бежан без стука ворвался в кабинет Зентары. – Ты только подумай, особу по фамилии Анна Кок мы искали бы до скончания века. А ключ к загадке – теплоход «Анна» и смерть корабельного кока!

– Не говори гоп… – Зентара, склонившись над столом, рисовал в блокноте чертиков. – Что ты собираешься предпринять?

– Прежде всего затребую из Гданьска списки и подробные сведения о команде теплохода «Анна». Необходимо также дело Вейля взять мне на себя вместе со следователем капитаном Антковяком. Его опыт в валютных делах и знание связанного с ними преступного мира очень пригодятся. Он дельный парень, я давно его знаю.

– А ты не намерен, часом, привлечь себе в помощницы и эту твою протеже Ковальчик?

Бежан умолк и несколько смешался.

– Ага, я вижу, тебя волнуют не только проблемы финансирования иностранной агентуры, – Зентара чуть улыбнулся.

Бежан промолчал и на этот раз. Да и что скажешь?

Зентара случайно угодил не в бровь, а в глаз. Девушка действительно его заинтересовала. Так или иначе, но встречи с ней доставляли ему удовольствие, а телефонные разговоры порой затягивались далеко за полночь. Во всяком случае, вчера Погора никак не мог дозвониться и даже думал, что испорчен телефон. А на столе у Погоры в это время лежало заключение экспертизы монет, привезенных четой Шпадов. Из него вытекало, что содержание золота в них и его проба ниже, чем предусмотрено стандартом.

Монеты фальшивые. Об этом-то и спешил сообщить Погора.

– Как ты додумался? – недоумевал он.

Бежан в общих чертах рассказал ему о деле Вейля.

Сейчас в разговоре с Зентарой он вновь вернулся к результатам экспертизы:

– Я думаю, нужно сравнить результаты обеих экспертиз. Если окажется, что монеты, привезенные Шпадами и найденные в автомобиле Вейля, идентичны, то будут серьезные основания полагать, что появились они из одного и того же источника. Есть и еще одно совпадение в этих двух делах. Вейль постоянно посещает управление финансов. Номер коммутатора этого управления был и в записной книжке Шпада. Хотя, правда, если принять версию Погоры, что все это звенья разветвленной агентурной сети, то не все концы с концами тут сходятся.

– А что именно не сходится?

– Тот факт, что монеты фальшивые, безусловно, затрудняет их реализацию и облегчает разоблачение агента.

Трудно допустить, чтобы иностранная разведка подвергала свою агентуру риску провалиться из-за фальшивых монет.

– Тут ты, пожалуй, прав, – согласился Зентара. –

Фальшивомонетчики – это люди иного толка. Однако возможен вариант, что Шпады, выполняя задания разведцентра, решили подработать и по собственной инициативе занялись производством фальшивой валюты. Так мог поступить и Вейль.

Бежан с сомнением покачал головой.

– Не думаю. Слишком большой риск. Нет, что-то тут не так…

– Хорошо, поживем – увидим. Кстати, что нового в деле

Котарского?

– Котарский вложил в «почтовый ящик» кассету с пленкой и зашифрованное донесение, содержащее общие сведения об аэродроме, количестве учебных полетов, а также вычерченную от руки схему объектов, расположенных в лесу севернее аэродрома. Мы подменили и кассету, и все другие материалы. Так сказать, небольшой сюрприз его хозяевам.

– А не догадаются?

– Нечего и думать. В худшем случае сочтут, что у него не было возможности сделать более четкие снимки. А записи подделаны так, что он и сам бы не догадался. Вероятнее всего, центр поручит ему повторить операцию. Мы выиграем время, а он будет действовать «свободно». Для них пользы никакой, а для нас огромная. Выявим каналы связи, посредников и сам центр. Надеюсь, за это время мы распутаем весь клубок.

– Как ты додумался? – недоумевал он.

– Довольно примитивно. Из стены, окружающей надгробие, вытаскивается один кирпич. Он немного ýже других. В образовавшуюся нишу и закладываются материалы.

Петшик установил рядом микропередатчик, подающий сигналы всякий раз, как сдвигается кирпич тайника. Приемник находится у них в палатке. Один из сотрудников с биноклем и с фотоаппаратом, снабженным телеобъективом, постоянно дежурит в тщательно замаскированном укрытии с хорошим полем обозрения. Не то что Рудзик.

– Да, а что с Рудзиком?

– Ничего страшного, он уже здоров. Отделался шишкой на голове. Оказалось, на него свалился с дерева плохо прибитый скворечник.

– Кто примет под наблюдение агента, который явится за материалом? Как вы решили этот вопрос?

– Оперативная группа Вроны в этом случае остается на месте: наблюдение за Котарским – дело довольно хлопотное. Поскольку неизвестно, кем окажется связной и куда затем он направится, на расстоянии полукилометра от кладбища мы поместили еще одного наблюдателя, сержанта Смоляка. В его распоряжении палатка с радиостанцией и автомобиль. Как только ему поступит радиосигнал, он и возьмет под наблюдение объект номер два – связного.

– Одного не мало?

– Больше людей у меня пока нет, а сколько времени придется ждать связного, неизвестно. Может, день, может, и месяц. Кстати, ты не хочешь поговорить с Вроной? Через десять минут он будет на связи.

Зентара кивнул головой. Они прошли в кабинет Бежана.

Радиостанция Вроны отозвалась точно в назначенное время, секунда в секунду.

– Я «Маргаритка», я «Маргаритка», вызываю «Розу», вызываю «Розу».

Бежан ответил и перешел на прием.

– В двадцать часов у тайника на кладбище появился человек в форме железнодорожника. Изъял материалы, оставленные Котарским. Смоляк принял наблюдение, –

доложил поручник.

– Железнодорожник что-нибудь вложил в ящик? –

спросил Зентара.

– Нет. Только изъял. Тайник сейчас пуст. Какие будут дальнейшие указания?

– Продолжайте наблюдение за Котарским и тайником, –

включился в разговор Бежан. – Направляю к вам «Агату», передайте ей все фотоснимки. Петшику скажите, чтобы ждал ее в двадцать часов возле кладбища. Гляди в оба, старик! – добавил Бежан, выключая рацию.

– Ну вот видишь, – обратился он к Зентаре, – все идет как по нотам. Дело ясное, никаких неожиданностей.

Он и не предполагал, что самое ближайшее будущее опровергнет его точку зрения.

ГЛАВА XII

Материалы следствия по делу о смерти и исчезновении трупа повара с теплохода «Анна» Яна Ковальчика оказались на редкость скудными.

Из них следовало, что кок был зачислен в штат теплохода в 1960 году, а до этого плавал на судах каботажного флота. У него были отличные характеристики; в них отмечалась его высокая профессиональная подготовка, дисциплинированность, честность и общительность. Из материалов дознания проведенного после его смерти милицией Сопота, вытекало, что положительного мнения о нем было не только начальство по месту работы, но и все окружающие. Листая страницы дела, Бежан читал: «Коваль-

чик проявлял положительное отношение к существующей

действительности», «принимал участие в общественной

жизни», «в связях с чуждыми элементами замечен не был, морально устойчив, политически выдержан».

Формализм этих оценок для Бежана был очевиден.

Поскольку кок из двенадцати месяцев в году восемь-девять проводил в море, то совершенно ясно, что фразы:

«…отношение к существующей действительности»,

«…участие в общественной жизни» – могли лишь означать, что повар пару раз принял участие в каких-нибудь домкомовских собраниях, на которых, быть может, даже один-два раза выступил, высказавшись «за».

«Такая позиция, – подумал про себя Бежан, листая бумаги, – облегчала ему, вероятно, отношения с финансовыми органами». У них, кстати сказать, тоже не было к нему никаких претензий. «Ковальчик, построив небольшой дом, – уведомляли из финуправления официальной бумагой, – за стройматериалы отчитался полностью, законными счетами, а налоги платил регулярно». В «черный список»

таможни он также не попал ни разу.

«Еще один ангелок, уж не такой ли, как и Вейль?» Невольно сравнивая их, Бежан сразу обратил внимание на эту, прямо скажем, редкую заботу о безукоризненности своей репутации. Люди, которым нечего скрывать, случается, порой о чем-то забудут, чем-то пренебрегут, поссорятся с соседями по дому или с коллегами по работе. И лишь те, у кого есть какие-то причины маскироваться, как правило, особо внимательно относятся к общественному мнению и сохранению своего реноме.

Бежан перелистал дело и нашел свидетельство о смерти. Подписал его судовой врач Петр Валяшек, констатируя, что смерть наступила в ночь с 22 на 23 января на почве острой сердечной недостаточности, вызванной, по всей вероятности, алкогольным отравлением.

Эту версию подтверждал и осмотр каюты, произведенный капитаном и его первым помощником утром двадцать третьего числа, сразу же после обнаружения трупа. В

каюте при осмотре была обнаружена наполовину опорожненная бутылка виски и недопитый стакан с этим же напитком. В каюте стоял сильный запах алкоголя.

«Как увязать это заключение со словами Янки, что дядя жаловался на печень и в рот не брал водки? Конечно, она могла знать не все. Надо бы выяснить у нее фамилии «светил», к которым обращался Ковальчик в Варшаве», –

отметил про себя Бежан.

Затем он еще раз перечитал документы, относящиеся к истории исчезновения трупа. И тут ничего особенного. В

момент смерти кока теплоход «Анна», как явствовало из записи в судовом журнале, находился в двух сутках пути от порта приписки.

О смерти кока капитан уведомил по радио управление порта и гданьскую милицию. Тело он распорядился поместить в одну из судовых холодильных камер и лично ее опечатал.

Когда же по окончании рейса в Гданьске на палубу теплохода поднялись сотрудники милиции и санитары, чтобы доставить тело в морг на судебно-медицинскую экспертизу, и открыли опечатанную дверь холодильной камеры, оказалось, что печати не тронуты, а труп исчез.

Как, когда, каким образом? Для выяснения этого милиция опросила всю команду и пассажиров. Бежан листал страницы протоколов. Никто ничего не видел. Лишь один из опрошенных матросов заявил, что, по его мнению и по мнению всей команды, покойник на борту приносит несчастье.

Больше ничего конкретного установить тогда не удалось.

Милиция согласилась, что смерть повара наступила в результате острой сердечной недостаточности и естественность ее не вызывает сомнений, а исчезновение трупа объяснила широко распространенным среди моряков предрассудком и внесла предложение дело следствием прекратить. Прокуратура это предложение утвердила. На том все и кончилось.

…Бежан позвонил Янке:

– Мне надо бы с тобой встретиться. По делу твоего дяди…