– Ты хочешь сказать, хитрец, что строить-то будешь, а от геологии не отказываешься? Чем она тебя так привлекает?
– Это очень… очень интересно! – У Володи разгорелись глаза. – Мы будем с Никитой Евсеевичем строить новые снаряды, ещё более мощные. Будем строить с тобой, Михаил, новые подземные станции – и в Сибири, и на
Дальнем Востоке, и в Арктике. Никита Евсеевич! А можно построить такой снаряд, чтобы насквозь всю землю, весь земной шар пройти?
Володя раскраснелся и, не обращая внимания на дружный смех Брускова и Малевской, устремил глаза на
Мареева.
– Теоретически это, пожалуй, возможно, Володя, –
улыбнулся Мареев, – но какая в этом надобность?
– Сообщение с Америкой устроить! – воскликнул в восторге Володя. – Добывать разные металлы! Строить самые мощные электростанции! Исследовать самые большие глубины!
– Володька, пощади! – взмолился Брусков. – Придержи свою фантазию. Она заведёт тебя туда, откуда и вернуться нельзя!
– Почему – фантазия? Разве это невозможно? У нас в
СССР нет ничего невозможного! Если у нас сумели построить такой снаряд, то смогут построить ещё больше, ещё лучше, ещё крепче! Правда, Никита Евсеевич?
Мареев серьёзно кивнул ему в ответ:
– Правда, Володя! Если понадобится – построим и больше, и лучше, и крепче. Если нужно будет – спустимся ещё глубже. Если не сегодня, так завтра…
– Ну, раз ты такой боевой пассажир, – присоединился
Брусков, – давай графин. Я провозглашаю тост за молодое поколение, за нашу смену!
– Стоп, Михаил! – прервала его Малевская. – Прежде чем провозглашать тост, ты должен извиниться.
– Перед кем? – в недоумении спросил Брусков.
– Перед Володькой.
– За что же мне извиняться?
– Ты его оскорбил! Ты его назвал пассажиром, между тем как он полноправный член экспедиции.
Брусков растерянно оглянулся:
– Вот как!.. А я и не подумал…
– Подождите, товарищи, с шутками, – вмешался Мареев. – Твоя обмолвка, Михаил, и твоё замечание, Нина, гораздо серьёзнее, чем вы думаете. Если Володя формально и числится членом экспедиции, то фактически он ещё не введён в её состав. Вы помните основное условие, которому должен удовлетворять каждый, кто находится в этом снаряде? Оно гласит: «Каждый член экспедиции обязан уметь управлять основными механизмами и обращаться с главнейшими приборами снаряда». Выполнено это условие в отношении Володи? Нет! И это наша – прежде всего моя – грубая ошибка. Мы помнили, что Володя ребёнок, и забыли, что он идёт с нами не на простую прогулку и должен быть вооружён, насколько это возможно для него… Мало ли что может случиться! Поэтому я вменяю в обязанность каждому члену экспедиции ознакомить
Володю, как можно основательней, с техникой обращения и управления основными механизмами и приборами – каждому по своей части. Это должно быть начато со следующей смены и закончено в декадный срок.
– Ура! – закричал Володя. – Вот это здорово! Я быстро всему научусь, Никита Евсеевич! Спасибо! Большое пионерское спасибо!
Таков был результат этого знаменательного обеда на глубине в шесть тысяч триста метров в толщах мрачного, безжизненного гранита.
К обычным занятиям Володи прибавились новые, необыкновенно увлекательные, наполненные неожиданностями, открытиями, сюрпризами. Он был неутомим. Он тормошил расспросами Малевскую, Брускова, Мареева, понимал с полуслова их объяснения, радуя всех взрослых членов экспедиции своей сообразительностью и сноровкой. Его техническая подготовка давала им возможность разговаривать с ним, как с равным.
Мареев проходил с ним на практике курс управления моторами, штанговым аппаратом, аппаратом кривизны, колоннами давления; Малевская обучала его обращению с киноаппаратами, расшифровке снимков, управлению аппаратами климатизации и минерализации, обращению с газовыми масками и скафандрами; Брусков передавал ему все необходимые знания по радиотехнике, по ремонту осветительной сети, наблюдению за барабанами, по управлению торпедой, заставляя его часами работать в ней, разбирать, собирать и приводить в действие отдельные её механизмы и приборы.
Часто, открыв входной люк торпеды, они с большим трудом втискивались туда вдвоём, и, стоя в её тесной цилиндрической каюте, Брусков учил Володю пускать в ход буровой мотор и моторы колонн давления, проверять и исправлять аккумуляторы, наблюдать за киноаппаратами.
Иногда Брусков оставлял Володю одного в торпеде и, сносясь с ним по радио из шаровой каюты, учил его принимать сигналы радиопеленгации и по ним менять курс торпеды в разных направлениях.
Это была самая счастливая пора в Володиной жизни с того момента, когда он впервые спустился по лестнице в шаровую каюту и дрожащим от волнения голосом произнёс: «Здравствуйте! Можно войти?».
Как давно это было!
Володя чувствует себя теперь здесь, как дома, – нет, лучше, чем дома. Он тут необходим, имеет своё рабочее место, обязанности, а главное, – Володя не мог бы это объяснить словами, – он знает, что никто уже не сердится на него за самовольное появление в снаряде, а, пожалуй, все довольны этим.
Первым внешним событием после шести суток однообразного пути в гранитной толще было появление кварца, поступившего в снаряд через кран образцов, на глубине семи тысяч ста метров от поверхности.
– Мы вошли, очевидно, в кварцевую жилу, – сказал
Мареев, ознакомившись с образцом и его анализом. –
Любопытно, что мы в ней встретим. Бывают очень интересные находки…
– Но ведь здесь сплошной гранит, – заметил Володя. –
Что же это за жила?
– В этой массивной породе гранита когда-то, ещё при её застывании, образовались трещины. Снизу, из неостывших глубин, по этим трещинам подымались вверх раскалённые газы и пары воды, которыми чрезвычайно богата расплавленная магма. Эти выделения магмы называются эманациями. Они выносят вместе с собой в газообразной форме различные минералы и соединения тяжёлых металлов.
Среди минералов имеется свободная кремнекислота, которая, осаждаясь из остывающих газов и паров, кристаллизуется в таких трещинах в виде кварца и тридимита, а среди металлов встречаются чаще всего соединения железа, меди и реже – золото. В этом процессе принимает участие образовавшаяся из паров глубинная вода, пробирающаяся иногда по трещинам на поверхность в виде горячих минеральных источников, очень часто целебных. Глубинная вода насыщена растворёнными минералами и металлами, которые также кристаллизуются внутри трещин.
Когда такая трещина или её ответвление заполнятся минералами или рудами, они уже называются жилами. Трещина, которую мы сейчас проходим, заполнена кварцем, и потому я её назвал кварцевой жилой.
– А что можно встретить в кварцевой жиле? – продолжал допрашивать Володя. – Вы говорили, Никита Евсеевич, что здесь бывают очень интересные находки.
– Да, – усмехнулся Мареев. – В таких кварцевых жилах часто встречаются благородные металлы, например золото.
– Правда? Это действительно интересно.
– Соберём тут тысячу тонн золота, – сказал Брусков, появляясь из буровой камеры, – и внесём его в валютный фонд страны.
– Ну, о тысяче тонн говорить, конечно, не приходится, – возразил Мареев, – но кое-что всё-таки соберём…
Если только вообще золото встретится на нашем пути.
– Как же мы его собирать будем? – спросил Володя. –
Придётся остановиться и выйти из снаряда?
– Никакое золото не заставило бы меня остановить снаряд даже на один лишний час, – ответил Мареев. – У нас одна цель – подземная станция. Мы должны стремиться к ней, избегая всяких задержек.
– Тогда как же собирать?
– Поставим кран образцов на непрерывную подачу, и, если удастся собрать на ходу сколько-нибудь золота, я буду рад этой удаче…
Володя вызвался дежурить у крана образцов, чтобы вовремя заметить поступление золота и не дать ему смешаться с размельченной породой. Через полчаса раздался его приглушенный возглас:
– Золото! Золото!. Никита Евсеевич!
Он быстро подставил под кран большую чайную чашку.
Действительно, из крана непрерывной струёй сыпались золотисто-жёлтые крупинки, смешанные с раздробленным кварцем, сверкая под ярким светом направленной на кран лампы. В несколько минут чашка наполнилась, но едва
Володя подставил другую, как опять пошли серые крупинки кварца. Володя хотел уже закрыть кран, но Мареев остановил его:
– Подожди, Володя! Кварцевая жила, очевидно, очень мощная. Возможно, что мы встретим в ней ещё гнёзда золота.
И в самом деле, через десять минут золотая струя вновь полилась из крана. Она быстро наполнила новую чашку и половину третьей чашки. Струя была, однако, опять не совсем чистая: золото шло с примесью кварца. За вторым гнездом последовали другие, с промежутками в пятнадцать–двадцать минут, причём некоторые были с огромным содержанием золота. Уже почти два часа снаряд прорезал жилу. Мощность её, а также обилие гнёзд золота приводили Мареева в изумление.
– Тридцатиметровая мощность – это что-то неслыханное! Я начинаю думать, что мы ещё долго будем проходить эту жилу…
Он взял несколько последних киноснимков с ближних дистанций и внимательно рассматривал их.
– Как прикажешь понимать тебя? – спросил Брусков.
– Очень просто! Трудно допустить существование трещин такой толщины, или, как говорят геологи, такой мощности. Остаётся предположить, что мы не пересекаем эту жилу поперёк, а идём внутри неё, вместе с нею вниз, и неизвестно, где мы с ней расстанемся. Да вот! Киноснимки подтверждают это: по бокам снаряда виден гранит, а внизу
– кварцевое заполнение трещины.
– Вот как! – воскликнул Брусков. – Поздравляю, Володя! Ты очень удачно выбрал себе дежурство. Оно может длиться ещё пять, десять, вообще неизвестно сколько часов…
– Ну, что же! – возразил Володя. – Я готов дежурить сколько хотите, при условии, что всё время будет золото.
– Гарантию требуй у начальника экспедиции.
– А так как я её дать не могу, – рассмеялся Мареев, – то через час ты пойдёшь, Володя, спать. А то Нина скоро проснётся, и нам всем влетит от неё…
Когда Малевская проснулась, Володя уже спал. У крана дежурил Брусков, а возле него на полу стояли два аккуратно завязанных мешочка, плотно набитых золотой крупой.
– Вот так новость! – воскликнула Малевская, выслушав рассказ Брускова о находке. – Значит, мы теперь в роли золотоискателей? Для полноты картины в стиле Джека
Лондона нам остаётся схватиться за ножи и устроить небольшое побоище из-за этого золота.
– Пожалуйста, – проворчал Брусков, подставляя новую чашку под золотую струю, – я готов тебе уступить весь этот жёлтый песок, только освободи меня от скучного дежурства.
– Ну, не ворчи, – утешала его Малевская. – Часа через два я кончу анализы, посмотрю киноснимки и тогда сменю тебя.
Первый же её анализ дал нечто новое: в породе обнаружилось содержание небольшого количества газов и паров воды при температуре несколько более высокой, чем можно было ожидать на этой глубине.
– Гм… Интересно… – задумчиво говорил Мареев, изучая анализ. – Водяной пар… углекислота… окись углерода… так, так… азот… водород… Очевидно, процесс заполнения трещины ещё не закончился… Что говорят последние киноснимки о плотности заполнения жилы? –
спросил он Малевскую.
– Плотность заполнения меньше, чем в верхних областях трещины. Между кристаллами кварца наблюдаются нередко тончайшие трещины.
– Мне это не нравится, – заметил Мареев. – Если плотность будет и дальше уменьшаться, надо будет выйти из жилы. Просматривай, Нина, чаще киноснимки и производи каждые полчаса анализы на газы…
В течение двух часов плотность заполнения, однако, не уменьшалась, держась на одном уровне, хотя содержание газа в образцах породы немного увеличилось. Киноснимки со стометровой дистанции показывали, что жила начинает менять своё направление с вертикального на пологое и уходит в сторону от пути снаряда.
Все успокоились. Мареев и Брусков улеглись спать, оставив на вахте Малевскую. Золото продолжало поступать, хотя уже с большими промежутками.
Было тихо. Малевская в одиночестве работала у крана образцов, проверяла киноснимки, делала сложные и кропотливые анализы на газ. Незаметно текло время, заполненное непрерывной работой. Спокойно работали моторы внизу и вверху, с ровным, умиротворяющим гудением.
Изредка Малевская спускалась в буровую камеру, чтобы взять снимки из нижнего киноаппарата, и каждый раз чувствовала себя там очень нехорошо. Кружилась голова, подступала тошнота, её охватывал жар, и, лишь отдышавшись в каюте, она могла вновь приниматься за работу.
«Что со мной? – спрашивала она себя, вернувшись после своего последнего спуска и с трудом добираясь до стула. – Уж не заболела ли я?»
С невольным содроганием вспомнила она через четверть часа, что нужно опять спуститься вниз за новым снимком.
Эта лестница!. Даже смешно подумать: у неё, квалифицированной альпинистки, эта крохотная лесенка вызывает сердцебиение! И всё же надо идти. Распоряжение
Мареева должно быть выполнено.
Ей жарко, лоб покрывается потом, охватывает слабость.
Малевская пересиливает себя, медленно подходит к люку и начинает спускаться в буровую камеру.
Жар делается всё сильней, кровь бьётся в голове и наполняет её гулким шумом. Мысли путаются, перебивают одна другую.
«Неужели я больна? Отчего?. Что случилось?. Отравление?. »
Опять тошнота, шум в ушах… Малевская с трудом опустилась на колени возле нижнего киноаппарата. Она нажала кнопку. В руку соскользнул киноснимок. Надо встать, но нет сил. От страшной слабости размякли все мышцы, всё тело. Голова кружится, оглушительный звон наполняет её, разрывает череп на части.
Встать!.. Встать!.. Наверх… Смениться…
С невероятным усилием воли, держась за штанговый аппарат, Малевская выпрямляется. К лестнице! Шаг… ещё шаг… И вдруг всё закружилось, поплыло в сторону, вниз…
Промелькнул термометр на стене, и резнуло в глаза: сорок шесть градусов выше нуля! Страшная догадка пронеслась в мозгу. Она крикнула, как ей показалось, изо всех сил: