У него задрожали губы, и он замолчал.

– Вот оказия! – смущенно сказал Иван Павлович. –

Представьте себе – забыл… Ну просто забыл! Ты не сердись, Димушка. Как можно бросить здесь Плутона? Такого славного пса… Надо что-нибудь придумать. Обязательно придумаем. Надо не сердиться, а просто напомнить мне.

Так, мол, и так, Иван Павлович, Плутона, дескать, забыли.

А ты сразу на дыбы! Ишь какой горячий.

Иван Павлович незаметно перешел от обороны к нападению, но Дима не обращал внимания на то, что извинения Ивана Павловича обратились в выговор, и вскочил на ноги, готовый броситься старому моряку на шею.

– Правда? Придумаете? Иван Павлович, дорогой…

Придумайте! Пожалуйста…

У наблюдавшего эту сцену Комарова потеплели глаза.

– Конечно, выход найдется. Я не могу себе представить, что можно уйти отсюда и бросить Плутона одного.

– Ну, вот видишь, Дима, и Дмитрий Александрович того же мнения. И можно, как говорится, считать вопрос исчерпанным… А теперь за работу! До захода солнца еще часа четыре осталось. Я – за скафандры, а вы, Дмитрий

Александрович, с Димой займетесь. Идет?

Никто не возражал, и через несколько минут Иван

Павлович уже вскрывал длинные ящики со скафандрами, а майор с Димой устроились против дальнего тороса с арсеналом разнообразного оружия.

Комаров начал курс обучения со светового ружья. В

общем, оно было похоже на световой пистолет, но с более длинными дулами и большей зеркальной чашечкой на конце верхнего дула.

– Лучше и вернее, конечно, будет, – объяснил Диме майор, – если прицел возьмешь хороший, точный, но небольшая ошибка в точности не имеет значения. Все равно животное, даже самое сильное, будет некоторое время парализовано светом, а пуля прикончит его. Если даже первая пуля почему-либо не попадет, у тебя будет время послать вторую, третью. Свет делает почти всякую встречу с животными безопасной, и при выстреле можно чувствовать себя совершенно спокойным, не волноваться, не торопиться. Важно лишь при встрече с врагом дать первую вспышку света. Понял?

Дима оказался сметливым и способным учеником, и майор был очень доволен его успехами.

Когда Комаров и немного усталый, но веселый Дима вернулись в кабину вездехода, они застали Ивана Павловича стоящим на коленях перед распростертым на полу подобием горбатого человека, одетого с головы до ног в стальные доспехи. Только голова у этого человека была круглая, совершенно прозрачная и пустая, если не считать двух черных кружочков, прикрепленных изнутри в тех местах, где у людей находятся уши. Снаружи на лбу шлема сверкал рефлектор небольшого фонаря. На поясе впереди был прикреплен длинный изогнутый патронташ, закрытый гладкой крышкой, висели фонарь, топорик, кортик в ножнах и на каждом боку по пистолету со шнурами, тянувшимися к спинному горбу.

– Ну, вот ваш скафандр и готов, Дмитрий Александрович, – поднимаясь с колен, обратился к Комарову Иван

Павлович. – Кажется, первый номер будет для вас как раз впору. Надо сделать примерку, если не устали. Впрочем, присядьте и отдыхайте, а я вам предварительно кое-что расскажу об устройстве скафандра.

Иван Павлович нажал кнопку и открыл патронташ на поясе скафандра.

Под откинувшейся крышкой оказался набор прикрепленных к задней стенке патронташа кнопок с рельефными цифрами и рычажков, головки которых выглядывали из прорезанных в стенке щелей.

– Это ваша центральная станция. Здесь, так сказать, капитанский мостик с рубкой управления всеми механизмами корабля. В горбу, в ранце за спиной, находятся аккумуляторы с электроэнергией, маленький, но мощный мотор и винт со сложенными лопастями, который может выдвигаться из ранца наружу, раскрывать свои лопасти и, вращаясь, давать вам движение. Вот этот рычажок, если передвигать его в щели из одной позиции в другую, управляет работой мотора и винта. Эта кнопка включает свет в фонарь на шлеме. Кнопка номер два, как видите, может двигаться по кругу. Она управляет радиотелефоном, действующим на небольшое расстояние. Двигаясь по кругу, эта кнопка нащупывает ту или иную радиоволну и включает или выключает ее. Она может включить до десяти посторонних передаточных станций. Наши скафандры имеют одну и ту же волну. Если мы все поставим кнопку вот в эту позицию, то сможем вести общий разговор, как сейчас в кабине.

Шаг за шагом Иван Павлович раскрывал перед своими слушателями все тайны управления механизмами скафандра, позволившего человеку стать властелином морских глубин.

С патронташем были связаны выдвижение рулей у ступней ног, приближение ко рту человека гибкой трубки от термоса с горячей жидкой пищей – бульоном, какао, кофе – и подача кислорода из заспинного ранца.

Оружие состояло из светового и ультразвукового пистолетов, питавшихся электричеством от собственных или заспинных аккумуляторов. Особенное значение и силу в больших глубинах, где свет совсем отсутствует, имел световой пистолет. В этих условиях сила света, по контрасту, как бы увеличивалась, особенно для зрячих обитателей глубин, либо совсем не знающих его, либо привыкших только к слабому, рассеянному освещению.

Наконец Иван Павлович раскрыл скафандр, проведя специальной иглой по швам, скрепленным электрическим током, и заставил майора тут же примерить стальную одежду. Перед тем как надеть шлем, Комаров заметил:

– Что-то уж очень легко. Я ожидал, что будет тяжелее.

– Еще бы! – ответил Иван Павлович, осматривая скафандр со всех сторон, как портной на примерке. – Сделано из самого легкого в мире сверхтвердого и в то же время гибкого сплава. Он способен выдержать огромные подводные давления и не стесняет движений. А ведь скафандр к тому же двойной. Внутри, между обеими оболочками, целая сеть проводов и сложный каркас – скелет скафандра.

Ну-с, Дмитрий Александрович, костюмчик сидит на вас –

лучше не надо! Очень элегантно и в талию…

– Закройщик, очевидно, попался со вкусом, – рассмеялся Комаров.

– Очень рад, что угодил такому капризному заказчику,

– поклонился Иван Павлович. – Теперь наденем шлем, и, кажется, все будет в порядке.

Закончили день в глубоких сумерках. За ужином Дима поминутно клевал носом.

– Спать, спать! – сказал Иван Павлович, когда встали из-за стола. – Солнце всходит пока еще очень рано, и нам придется завтра встать тоже пораньше. Работы по горло…

Скоро Комаров и Дима уже спали на своих койках.

Иван Павлович еще некоторое время возился в заднем отделении вездехода. Потом и он, погасив свет, улегся, и в кабине настала сонная тишина.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ЛЮБОВЬ И ПРЕДАННОСТЬ

Ночью Диму кто-то словно толкнул. Он сразу проснулся, несмотря на то, что спал очень крепко, открыл глаза и, приподнявшись на локте, оглянулся.

Молодой рогатый месяц заглядывал с чистого неба в окна кабины. Полоса слабого серебристого света заливала спящего Комарова. Лицо его выглядело каким-то каменным, строгим и словно неживым. Но он спокойно и ровно дышал, лежа на нижней койке у противоположной стены.

На другой нижней койке, свернувшись в комочек, лежал Иван Павлович и тихо посвистывал носом.

Тишина стояла невозмутимая, и, сливаясь с ней, мягко и ровно жужжал аппарат для кондиционирования воздуха.

Что же случилось?. Что-то, вероятно, не страшное и хорошее, потому что на душе у Димы было легко и радостно.

Дима совсем разгулялся, сна как будто и не было.

Приподнявшись на локте, он всматривался в переднюю часть кабины. Вон там, впереди, на стене под большим изогнутым окном поблескивают стекла приборов управления, пустое кресло ждет своего водителя, а на полу растянулся большой скафандр Дмитрия Александровича, словно человек лежит…

Сердце у Димы вдруг радостно замерло. Ну да, ведь это о скафандре он думал все время, даже во сне. Будет замечательно… Ничего лучше быть не может… Замечательно –

и ужасно смешно. Дима даже прыснул со смеху и сейчас же, испуганно оглянувшись, быстро юркнул с головой под меховое одеяло. Но ничего не случилось, никто не проснулся, и через минуту из-под одеяла вновь показалась курчавая голова…

Лежа на спине, устремив глаза на потолок, Дима мечтал о чем-то своем, то улыбаясь и беззвучно шевеля губами, то нетерпеливо поглядывая вниз и прислушиваясь к мирному посапыванию Ивана Павловича.

Стоило Ивану Павловичу шевельнуться, как Дима сейчас же поднимал голову с нетерпеливой надеждой –

проснется или не проснется? Хоть бы скорей рассвет!

И рассвет наконец наступил.

Едва лишь Иван Павлович приподнялся на локте, чтобы посмотреть через окно на рождающийся ясный день, Дима шепотом спросил:

– Иван Павлович… вы проснулись?

– А ты что не спишь? – так же тихо ответил Иван Павлович.

– Нет, вы скажите, вы в самом деле проснулись?

– Вот чудак… Что же, я во сне с тобой разговариваю?

Свернувшись в черный клубок, Плутон сладко спал под столом. Услышав шепот мальчика, он мягко застучал хвостом по полу, потом тяжело поднялся, потянулся и протяжно зевнул, раскрыв огромную пасть.

– Слушайте… – торопливым, взволнованным шепотом заговорил Дима. – Слушайте, Иван Павлович… Я придумал… Честное слово… Это будет замечательно! Вы не знаете Плутона, он страшно умный… Чуть ему покажешь что-нибудь, он сейчас сам все проделает… Его легко научить чему хотите…

– Вот как! – усмехнулся Иван Павлович, принимаясь надевать костюм. – И ветчину ловить в воздухе тоже можно его научить? Ты уже два часа разговариваешь, а так и не сказал, что ты такое замечательное придумал.

– Так я же говорю про скафандр! – в отчаянии от непонятливости Ивана Павловича воскликнул Дима. – Надо

Плутона засунуть в него… в скафандр. Неужели вы не понимаете?

– Засунуть? – недоумевающе спросил Иван Павлович. –

А что он там будет делать?

– Будет плавать с нами под водой…

– Уж не думаешь ли ты научить Плутона открывать патронташ и управлять скафандром? – удивился Иван

Павлович.

– Да нет же! – горячо заговорил Дима, сползая в одной рубашке на пол. – Не надо открывать! И не надо управлять!

Я его потащу на веревке за собой…

– Браво, Дима! – воскликнул майор. – Ты будешь когда-нибудь знаменитым изобретателем. Сдавайтесь, Иван

Павлович! Ты, наверное, всю ночь не спал и думал о Плутоне? – обратился майор к Диме.

– Нет, я перед рассветом проснулся.

– Ну, значит, во сне думал, – уверенно заключил майор, докрасна вытираясь влажным полотенцем.

– Гм… Вот выдумщик! – произнес Иван Павлович и, видимо, не желая сразу сдаваться, добавил: – Ладно, надо будет подумать… Ты его сначала научи влезать в скафандр, а там видно будет. А ты подумал, как он там, несчастный, поместится? Куда он денет лапы? А голова?

Посмотрите на нее. Ведь это же не голова, а котел! Даже в шлем Дмитрия Александровича она не войдет. Сам погляди.

– Ну, Иван Павлович… – умолял Дима, торопливо натягивая брюки. – Иван Павлович… голубчик… Ну как-нибудь устроим его там… Пожалуйста…

– А может быть, у нас в запасах найдется скафандр большего размера? – вмешался Комаров.

– Есть!.. Есть!.. – обрадованно закричал Дима. – Я

помню… Я записывал… Там есть нулевой номер, а он больше первого номера, который у Дмитрия Александровича!

– Ну ладно, посмотрим, – закончил разговор Иван

Павлович, направляясь к выходу. – А теперь умываться и готовиться к завтраку!

Захватив с собой большую кастрюлю, он отомкнул дверь и выбежал наружу. За ним последовали Комаров и

Дима с электрифицированными полотенцами на плечах.

Плутон уже весело лаял, носясь огромными прыжками по лагерю.

Солнце еще не взошло, но день обещал быть тихим и ясным. Высоко плыли в чистом небе легкие облачка с золотисто красной каймой. Восток пылал в багровом пламени сквозь прозрачную дымку утреннего тумана. Вершины торосов алели и сверкали, окрашивая своими отблесками окружающие снега и ледяные обломки во все оттенки розового цвета.

Майор остановился у дверей кабины.

– Смотри, Дима, – сказал он, обнимая мальчика за плечи и прижимая к себе, – какая красота кругом! Вон тот высокий сугроб… Он как будто усыпан рубинами, весь горит и сверкает. Или тень того тороса… Она синяя, а кругом все красное и розовое. Всмотрись, Дима, внимательно в каждую мелочь, а потом посмотри на все сразу.

Дима остановился, постоял с минуту неподвижно, медленно оглядывая все вокруг. Глаза его стали темнеть и углубляться, ноздри расширились, и детское лицо сделалось вдруг вдумчивым, серьезным, мужественным, как будто он увидел что то драгоценное, мимо чего минуту назад мог пройти, не заметив.

– Как хорошо… – тихо проговорил он.

Но в этот момент на мальчика бурно налетел с веселым, оглушительным лаем Плутон, вскинул передние лапы ему на плечи, сразу сделавшись на голову выше Димы и чуть не опрокинув его. Спрыгнув на снег, пес начал кружить вокруг мальчика, точно вызывая его на игру.

Иван Павлович тем временем отошел подальше в сторону, плотно набил кастрюлю чистым снегом и, вернувшись в вездеход, поставил ее на электроплитку.

Комаров уже натирал лицо снегом. Глядя на него, то же проделывал и Дима, отбиваясь и увертываясь от расшалившегося Плутона.

Вытирая раскрасневшееся лицо теплым полотенцем, Дима случайно взглянул на восток и вдруг неистово закричал:

– Солнце! Солнце! Смотрите скорее, Дмитрий Александрович! Что это такое?

Комаров быстро обернулся и увидел нечто необыкновенное.

Солнце уже на три четверти показалось над землей. Но что это было за солнце!

Матово-красный кирпич с горизонтальными темными полосами лежал на горизонте. На чистом небосклоне виднелось как бы приплюснутое окно с продольной решеткой, за которой рдели отблески пожара.

Показавшийся из кабины Иван Павлович посмотрел на это странное, без лучей, словно голое, светило, на изумленные лица своих товарищей и покачал головой.

– Скоро будет солнце, – сказал он.

– А это что? – удивленно спросил Комаров.