– Колоссально… Колоссально… – бормотал Гоберти, торопливо занося в записную книжку свои заметки.

Поселок казался безлюдным. Лишь изредка встречался одинокий прохожий и, приветливо поздоровавшись с новыми людьми, исчезал в ближайшем здании. С левой стороны поселка, из густо разросшейся зелени, внезапно донесся веселый детский смех.

– Неужели здесь дети? – удивленно спросил Гоберти.

– Ну как же! – ответил Гуревич. – В поселке немало семейных людей, которые привезли сюда и своих детей.

Сейчас, вероятно, в школе перерыв и ребята выбежали в наш крохотный сад.

– Черт возьми! – не мог удержаться Гоберти. – Вы, однако, с комфортом устроились на дне морском.

– Без детей было бы скучно, – объяснил Гуревич. – И

уверяю вас, они себя чувствуют здесь не хуже, чем на поверхности земли. Зелень, озонированный воздух54, квар-

54 Озон (видоизменение кислорода) – газ, являющийся окислителем. Применяется для очистки воды и воздуха. Озонированный воздух – очищенный, обеззараженный, лишенный дурного запаха.

цевые фонари, под которыми ребята загорают не хуже, чем на солнце… Даже теннис и футбол у нас процветают. Такого вратаря, как наш Андрей Глебович, и на поверхности земли не скоро найдете, – сказал Гуревич, показывая на улыбающегося Красницкого. – Если вам захочется отдохнуть на даче, приезжайте сюда, господин Гоберти. Право, не пожалеете, – заключил он, открывая высокую стеклянную дверь у подножия башни.

Гоберти ничего не успел ответить – новое зрелище захватило его. Тихий шорох вертящихся колес, шелест ползущих тросов, музыкальное гуденье моторов, тяжелое пыхтенье и вздохи где-то скрытых насосов наполняли огромное внутреннее пространство башни. Ее противоположная прозрачная стена виднелась далеко впереди. Высоко над головами вошедших густо сплетались в ажурную сеть бесчисленные балки, подкосы, среди которых изредка мелькала маленькая фигура человека. На разной высоте то здесь, то там в эту сеть были вкраплены баки и газгольдеры55, перевитые трубами и змеевиками. Круглый ровный пол был составлен из огромных четырехугольных плит.

Из-под пола выходило наверх множество кабелей и труб.

Через большой круглый люк двигались вверх и вниз прозрачные кабины лифта с грузом или изредка с людьми.

Через другой люк, огороженный легкими перилами, виднелись ступеньки металлической лестницы, уходящей куда-то вниз, в светлую пустоту.

После чистого, свежего воздуха поселка в башне чувствовался какой-то едва уловимый, щекочущий горло запах.

55 Газгольдер – резервуар для хранения газа.

– Что это? Чем здесь пахнет? – поспешно повернулся к

Гуревичу Лавров.

– Вот уже несколько дней, как этот запах держится в башне, – ответил Гуревич, недовольно проводя рукой по пушистым седым усам. – Мы вынуждены употреблять низкосортный георастворитель, совершенно непригодный для закрытых помещений.

– Почему же вы не замените его высококачественным?

– нетерпеливо спросил Лавров.

– У нас другого нет, Сергей Петрович, – хмуро ответил

Красницкий. – Вся последняя партия растворителя никуда не годится.

– Надо было немедленно сообщить нам об этом! – уже не скрывая волнения, заметил Лавров.

– Мы говорили об этом лично товарищу Березину по телевизефону, – сказал Гуревич.

Лавров вопросительно посмотрел на Березина.

– Я уже распорядился, Сергей Петрович, о срочной отправке на шахту номер три новой партии георастворителя, – ответил Березин смущенно и поспешно. – Произошла ошибка на заводе. Я сделал внушение нашему приемщику.

Лавров укоризненно покачал головой.

– Примите меры, чтобы это больше не повторялось.

Когда будет доставлена новая партия?

– Дней через десять, – подумав, ответит Березин. –

Партия уже отправлена из Архангельска на «Василии

Прончищеве».

– Ну нет! – решительно возразил Лавров. – Вы переправите сюда в аварийном порядке на самолете одну тонну растворителя. Вам хватит тонны на десять дней, товарищи?

– спросил он Гуревича и Красницкого. – До прибытия

«Прончищева»?

– Хватит, Сергей Петрович, вполне хватит!

– Вот и отлично! Я попрошу вас, Николай Антонович, пройти в контору, связаться по телевизефону с кем нужно на «Большой земле» и распорядиться об отправке этой тонны. А вы, товарищ Красницкий, проводите, пожалуйста, Николая Антоновича в контору… Мы спустимся в шахту с товарищем Гуревичем. Вы догоните нас… Пойдем дальше, товарищи, – продолжал Лавров, после того как

Березин и Красницкий вышли из башни.

– На лифте или по лестнице, Сергей Петрович? –

спросил Гуревич.

– По лестнице, Самуил Лазаревич.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

Металлическая лестница вилась уступами и через каждые два-три десятка метров прерывалась площадкой.

Справа она примыкала к стене шахты, слева была пустота –

светлая, пугающая, от близости которой у человека замирало сердце. Лестница, легкая, словно паутина, висела в пространстве, и Гоберти, сжав зубы, с трудом заставлял себя переставлять ноги, спускаясь по ступенькам.

Впереди и позади лестницы уходили вниз две сетчатые клетки лифтов: грузового и пассажирского.

Залитая светом круглая пропасть открылась перед глазами людей, как только они сошли на первую площадку лестницы. Шахта уходила глубоко вниз, в звездную туманность скопившихся там огней. По ее гладким светло-голубым стенам тянулось множество проводов, шлангов, труб.

Глухой ровный гул шел из глубины шахты, чмокающие звуки доносились из толстых труб; тяжко вздыхая, ухали насосы и компрессоры; где-то грозно гудели мощные моторы.

Осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к возрастающему гулу, все молча спускались по лестнице ниже и ниже. Над каждой площадкой висели на стене мраморные щиты с рубильниками, выключателями, разноцветными кнопками.

Гоберти спускался рядом с Лавровым, присматриваясь, ежеминутно делая на ходу заметки в своей записной книжке.

– Что за хлюпающие звуки доносятся из этой трубы, Сергей Петрович? – спросил он после долгого молчания.

– Из этой толстой? Придется сначала объяснить вам значение водонапорной трубы, которая идет рядом с ней.

Как видите, она немного тоньше первой. По ней под собственным напором – я вам уже говорил, что здесь, у дна океана, давление равно двадцати атмосферам – внешняя морская вода устремляется вниз, в шахту. В нижнем, глухом конце этой трубы вода разбивается на несколько десятков мощных струй, и каждая из этих струй по своему шлангу, через свой брандспойт56, вырывается наружу и с

56 Брандспойт – металлический наконечник шланга (гибкой трубы из прорезиогромной силой бьет и разбивает горную породу на дне шахты…

– Простите, Сергей Петрович. Я, конечно, мало понимаю в технике, но все же слышал, что этим способом размывают, скажем, песчаную почву, глинистую или, как их там…

– Вы хотите сказать – осадочные породы?

– Да, да, мягкие породы. Но только что товарищ

Красницкий докладывал вам, что они пробивают шахту в базальте57. В базальте! Он ведь, кажется, такой же твердый, как гранит. Не так ли? Что же может с ним сделать вода даже под напором в двадцать атмосфер?

– Это вполне естественный вопрос, – сказал, улыбаясь, Лавров. – Надо знать, что под таким давлением струя воды получает твердость стали и действует, как стальной лом.

Но, кроме того, мы получили еще добавочную силу благодаря успехам советской химии. Недавно, один из наших химических институтов открыл состав, который называется геологическим растворителем. Это о нем мы только что разговаривали наверху. Подробно говорить об этом составе я не могу. Могу сказать лишь, что одна его крупинка, растворенная в кубометре воды, позволяет ей под сильным давлением разъедать и растворять почти мгновенно верхний слой любой горной породы, в том числе и самой твердой, как, например, гранит, базальт, диорит58.

ненной водонепроницаемой ткани).

57 Базальт – плотная темная стеклообразная вулканическая порода сложного состава. 58 Диорит – горная, весьма прочная порода, состоящая из полевого шпата, роговой обманки, магнезии и слюды.

Ну, хотя бы вот так, как соляная кислота растворяет в себе без остатка большинство металлов, органические ткани, кости. По водонапорной трубе идет вода уже с ничтожной примесью растворителя, но этого достаточно, чтобы наши гидромониторы даже в базальте каждые сутки углубляли шахту на десять-пятнадцать метров.

– Так… Интересно… О чем же вздыхает другая труба?

– спросил Гоберти.

– Другая труба – отводная, – продолжал Лавров. –

Внутри нее через равные промежутки помещаются мощные электрические насосы, которые поднимают наверх пульпу – то есть уже отработанную воду с размытой горной породой. Эта пульпоотводная труба уходит далеко от поселка по морскому дну, и там теперь образуется, если можно так выразиться, новый геологический слой отложений из выбрасываемой породы. Работу этих насосов вы и слышите из пульпоотводной трубы.

– Замечательно! – проговорил Гоберти, снимая кепку и на ходу вытирая покрытые капельками пота лоб и розовый лысый череп.

– Кстати, Самуил Лазаревич, – обернулся Лавров к

Гуревичу, – как работают пульпоотводные насосы? Какая производительность?

– Великолепно работают, Сергей Петрович, и монтаж идеальный. Прекрасная конструкция! Поршень с расширяющимся эластичным ободом, и зазора между поршнем и цилиндром насоса фактически нет. Производительность выше проектной.

– Вот как! Очень хорошо. Какой завод поставлял?

– Московский гидротехнический. А конструкция –

Ирины Васильевны Денисовой, начальника производства на этом заводе. Мы с ней обменялись визетон-письмами, и я прямо благословлял ее за эти насосы…

Обычно бледное лицо Лаврова порозовело.

– Вот как! – пробормотал он с улыбкой. – Очень рад…

Очень…

Гоберти энергично обмахивал кепкой раскрасневшееся лицо.

– Что-то очень жарко становится, – говорил он. –

Сердце у меня неважное, с трудом выносит такую температуру.

– Сейчас будет станция, господин Гоберти, – отозвался

Гуревич. – Минуту потерпите.

Через два лестничных пролета на площадке, в стене шахты, показалась плотно закрытая дверь. Гуревич открыл ее, за ней другую и пропустил мимо себя гостей. Они очутились в высокой, мягко освещенной комнате, уставленной мебелью. Здесь была тишина и приятная прохлада.

Из боковой двери появился человек в белом халате и быстро направился навстречу вошедшим.

– Наш врач, – представил его Гуревич и обратился к нему: – Илья Сергеевич, господин Гоберти жалуется на сердце. Можно ли ему продолжать спуск?

Врач подошел к журналисту, пощупал пульс, взял со стола какой-то миниатюрный сложный прибор и приставил его к груди Гоберти. На наружной стороне прибора задрожала стрелка и затем начала быстро и неравномерно колебаться из стороны в сторону.

Врач покачал головой.

– Только в скафандре, – сказал он. – Вам нельзя утруждать свое сердце.

– В таком случае, – обратился Гуревич к Лаврову, – я предложил бы всем сейчас одеться. Все равно нам придется это сделать на следующей станции. Внизу довольно высокая температура.

– Ну что же, давайте, – согласился Лавров.

– Давайте, давайте – весело говорил Гоберти, к которому в прохладе и тишине вернулась обычная жизнерадостность. – Мое сердце не раз уже доставляло мне неприятности в самые интересные моменты. Лучше заранее принять меры.

Через десять минут несколько странных человеческих фигур гуськом вышли из помещения подземной станции и возобновили свой спуск уже в кабине грузового, медленного лифта. Они были одеты в широкие, мешковато сидящие коричневые комбинезоны, на спинах они несли небольшие ранцы, на головах были надеты круглые прозрачные шлемы. В этих костюмах люди напоминали водолазов, готовых к спуску под воду. Сквозь прозрачную оболочку шлема виднелось оживленное лицо Гоберти.

– Вот это я понимаю! – довольно говорил он, оглаживая на себе костюм рукою в перчатке. – Дышать легко, приятная прохлада… Замечательно!

– Это жароупорный скафандр, изолирующий человека от внешней температуры газов и вредного влияния радиоизлучений, – сказал Гуревич. – А свежим воздухом вас снабжает аппарат кондиционирования, спрятанный в ранце на спине скафандра. Там же находится и крохотный радиотелефон, по которому вы поддерживаете связь с внешним миром.

– Замечательно! Гениально! – восторгался Гоберти,

занося что-то в записную книжку, прикрепленную на тесьме к поясу скафандра.

Спуск продолжался. Одна за другой сменялись площадки с мраморными щитами управления. Через каждые три площадки на щитах выделялся величиной один рубильник, длинная ручка которого, окрашенная в красный цвет, далеко простиралась над площадкой.

– Что это за штука? – спросил Гоберти, указывая на рубильник.

– Это аварийный рубильник шахты. Пока его ручка находится в горизонтальном положении, ток подается всей шахте. Прижимая ее вниз, к щиту, мы сразу лишаем шахту тока и прекращаем работу всех до единого механизмов.

– Зачем же такой рубильник имеется почти на всех площадках?

– Чтобы с любой из них можно было в случае аварии прекратить подачу тока и остановить механизмы. Обычно же управление сосредоточено в главной диспетчерской в надшахтной башне…

Внизу, под ярким светом фонарей, что-то матово блестело, словно стеклянный круг покрывал все дно шахты.

Гул все увеличивался, разрастался, плотным шумом заполняя уши людей через наружные микрофоны. Приходилось повышать голос при разговоре.

– Почему шахта наклонная? – спросил Гоберти.

– Потому что на глубине пяти километров, под небольшим углом, при посредстве горизонтального тоннеля она должна соединиться с другой, – ответил Лавров. – Из соседнего поселка, в нескольких километрах отсюда, проходят точно такую же наклонную шахту.

– Зачем же это?

– По этой шахте из океана будет устремляться вниз сравнительно холодная вода. Вы видите, стены здесь оштукатурены. Их покрывает теплоизолирующая штукатурка, не допускающая сюда подземное тепло. Поэтому и вода по дороге вниз не будет нагреваться. Вон там видны механические штукатуры.