– Стой, Плутон, стой! – кричал запутавшийся в вожжах

Дима.

Плутон остановился, недоумевающе посмотрел назад и виновато шевельнул хвостом.

Березин бросился к Диме.

Мальчик был весь в пыли и грязи, курточка разодралась, на лице и руках – ссадины. Закусив губу, он старался высвободиться из вожжей и встать.

– Ушибся. Дима? – спрашивал Березин, распутывая вожжи и поднимая мальчика. – Разве можно так мчаться?

– Ничего, Николай Антонович, – бормотал Дима, стряхивая с себя пыль. – Мне совсем не больно.

Плутон скулил, стараясь перелезть через коляску, и, добравшись наконец до Димы, лизнул ему руку.

– Ну, идем, присядь на скамью, – говорил Березин. –

Отдохни и приведи себя в порядок. Ирина испугается, если ты придешь домой в таком виде.

Он заботливо вытер платком покрытое пылью лицо и руки мальчика. Нетерпеливо скача на трех ногах – четвертая запуталась в упряжи, – Плутон приволок к скамье опрокинутую набок коляску. Смущенно и скоро, но поглядывая на Диму, пес уселся у его исцарапанных и испачканных ног.

– Ничего, Николай Антонович, мне, право, не больно, –

говорил Дима, распрягая Плутона. – Вы только ничего не говорите Ире.

– Почему же, Дима?

– Понимаете, она обещала подарить геликоптер когда мне исполнится четырнадцать лет. И теперь, как я с чем-нибудь не справлюсь, она говорит: «Где тебе с геликоптером управиться, да еще в Арктике…»

– Почему в Арктике? – удивился Березин.

– Да… – замялся Дима.

– Нет, в самом деле, – почему-то настаивал Березин, –

при чем тут Арктика? Тебя дядя Сергей берет туда?

– Да, обещал… дядя Сергей с Ирой только и разговаривают что об Арктике, о Гольфстриме, о льдах белых медведях… Страшно интересно! Лапу, лапу подними, Плутон! Вот запутался! Мы с Костей Симаковы решили полететь в Арктику работать с дядей Сергеем, охотиться на белых медведей… Ну иди, Плутон!

– Нет, нет, не сюда! – забеспокоился Березин, пряча ноги под скамью. – Держи его, пожалуйста, подальше от меня…

– Да вы не бойтесь, Николай Антонович, – солидно говорил Дима, переводя Плутона на другое место. – Он никогда не кусается. Он очень умный и добрый.

– Не советую тебе доверять ему. Собака всегда останется родственницей волку.

– Ну вот, сказали! – обиделся Дима. – Плутон сам любого волка загрызет.

– М-да… Может быть, может быть… А как-нибудь и на человека набросится. А дядя Сергей часто у вас бывает?

– Часто. Вот он любит Плутона и всегда играет с ним.

– Вот как… А что они? Спорят о Гольфстриме?

– С Плутоном? – рассмеялся Дима.

– С Ириной! С Ириной, конечно!

– С Ирой спорят. То есть не спорят, а говорят, смеются.

– Вот как! А ты всегда видишь дядю Сергея, когда он бывает у Иры?

– А как же? Плутон всегда чувствует, что дядя Сергей пришел, и бежит к нему в комнату Иры, и я за ним.

– Понятно… А Ира вас не выпроваживает из комнаты?

Может быть, им посекретничать нужно? – натянуто усмехнулся Березин.

– Зачем же? Ведь мы им не мешаем. Когда они смеются, и мы с Плутоном смеемся. Вы не видали, как Плутон смеется? До того забавно! Я бы вам показал, только он сейчас грустный: ему стыдно за коляску. Ну, я пойду домой. –

Дима вскочил со скамьи. – Брюки порваны, надо другие надеть.

Березин оторвался от своих мыслей, внимательно посмотрел на Диму, потом нерешительно сказал:

– Подожди, Дима. Так ты твердо решил слетать в

Арктику?

– Ну, конечно, через два года… Когда мне исполнится четырнадцать и я получу свой геликоптер.

– Вот будут тебе завидовать ребята! Совсем героем сделаешься! Будешь рассказывать про свои приключения, и все станут слушать тебя разинув рты.

– Да, да! – У Димы разгорелись глаза. – А пока я уговариваю ребят организовать в школе полярный кружок.

Будем изучать Арктику, ее природу…

– Ты не видал чучел белых медведей, моржей, тюленей?

Приходи ко мне. Я живу рядом с нашим институтом, и там есть отличный арктический музей. Я тебе все покажу. Там и полярные нарты, и одежда, лыжи, оружие – все! А у меня самого есть чудесная коллекция разного оружия со всего света: и африканские луки со стрелами, и боевые палицы с тихоокеанских островов, и копья, и воздушные трубки малайцев…

– Вот замечательно! И бумеранг есть?

– И бумеранг. Приходи! Я тебе покажу, как стрелять из лука, как бросать бумеранг. Ладно?

– Непременно приду.

– Ну, смотри! Буду ждать тебя. В будущий понедельник вечером… А мой адрес знаешь?

– Знаю, знаю! Прошлый год мы с Ирой заходили к вам, но вас дома не было… Я помню… На электроцикле пять минут.

– Вот и отлично! Ну, прощай, будущий герой, мне тоже пора уходить. Будь здоров! Только Ире и дяде Сергею и вообще никому не говори. Пусть никто не знает, что ты уже готовишься в поход. Ладно?

– Никому, никому не скажу! И вы не говорите!

– Уж будь спокоен!

Березин приветливо кивнул Диме и быстро удалился.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ПЛАНЫ

Коллекция Березина была действительно замечательная. Она разместилась в двух больших светлых комнатах его квартиры.

Веером развешаны были на стене самые разнообразные копья – от простых, обугленных на конце палок огнеземельцев до тонких и острых метательных дротиков кафров и длинных, украшенных рисунками и перьями дагомейских копий с острыми железными наконечниками. Возле луков висели колчаны со стрелами. Надписи заботливо предостерегали, что многие стрелы отравлены. Были здесь и боевые палицы – то в виде простой сучковатой дубины, то утыканные зубами акул, клыками кабанов, тигров, ягуаров или железными гвоздями. Самые разнообразные щиты –

деревянные, плетеные, обтянутые толстой шкурой носорога или буйвола, окаймленные длинными прядями шерсти и разрисованные магическими знаками. На отдельных столах расположились шлемы с воинственными, пугающими врагов украшениями: бизоньими и буйволовыми черепами, страшными челюстями крокодила, головами тигров, горилл, леопардов, гиен. На наклонных полках застекленных витрин и шкафов были разложены боевые каменные топоры, томагавки, секиры, полинезийские метательные пращи в виде расщепленной на конце палки и различные кожаные пращи южноамериканских племен.

Здесь же был набор бумерангов из Австралии и редчайший экземпляр бумеранга, найденный при раскопках в древнемексиканских руинах, а также несколько очень редких духовых трубок с Зондских островов. Дальше шли ножи и кинжалы – каменные, роговые, железные и бронзовые.

Другую комнату занимали образцы европейского оружия: древнегреческие и римские шлемы, щиты, луки со стрелами, мечи, копья, средневековые арбалеты, рыцарские доспехи, тяжелые мечи и палаши, аркебузы, мушкеты,

грубые однозарядные пистолеты. Затем шли более современные стальные сабли, кортики, штыки, охотничьи ружья, боевые магазинные винтовки и карабины с патронами и пулями, револьверы простые с барабаном, полуавтоматы и автоматические и, наконец, коллекция современного оружия, самого разнообразного и неожиданного по принципам построения и применения.

Березин еще со студенческих лет собирал свою коллекцию. Она была его неугасающей страстью.

Обычно такие страстные коллекционеры рады случаю похвастать своими сокровищами, собранными иногда ценой больших усилий и жертв.

Березин избегал таких демонстраций, но перед Димой все шкафы и витрины раскрывались настежь. Никому Березин с таким увлечением и охотой не показывал свои богатства.

Дима был совершенно подавлен раскрывшимися перед ним чудесами. В первые свои посещения он с жадным любопытством рассматривал все эти предметы из далеких, окутанных дымкой очарования стран, робко касался страшной головы тигра, косматой бахромы на щите, древнегреческого копья и жадно слушал объяснения Березина.

– И в музеях не найдешь такой коллекции, правда? –

спрашивал Дима.

– Не знаю… – отвечал Березин. – Разве вот в музее

Красной Армии… Там, пожалуй, полней. Во всяком случае, – он все же не мог удержаться, чтобы не похвастать, –

не скоро встретишь такую.

Он любовно, с загоревшимися глазами и горделивой улыбкой оглядел все эти столы, стенды, витрины. Дима с недоумением посмотрел на Березина: он тоже собирал коллекцию – правда, всего лишь писчих перьев, – но хотел, когда она будет достаточно полной и интересной, передать ее Музею материальной культуры. Он сговорился уже с директором музея и несколько месяцев состоит членом

«Общества активной помощи» музею. Там Димина коллекция со временем будет размещена в отдельных витринах, и всюду на них будут развешаны таблички: «История писчих перьев. Отдел создан, пополняется и ведется В. В

Денисовым».

Вон Костя Мякишев уже год имеет и ведет свой отдел перочинных ножей в том же музее, а об отделе Васи Горбунова и Миши Бородкина «История швейной иглы» в журнале «Культура» была целая статья. После появления статьи Вася и Миша стали отовсюду получать письма и запросы от ребят и даже от взрослых. Одни хотели принять участие в пополнении отдела, другие, наоборот, просили помочь им организовать такие же отделы при местных музеях, третьи хотели обмениваться дублетами. Вообще

Вася и Миша сделались знаменитыми на весь Союз. И

Дима был уверен, что года через два он поставит свой отдел писчих перьев также полно и интересно и отдел этот станет известным во всем Союзе.

И Дима с удивлением смотрел на Березина: собрать такую замечательную коллекцию и держать у себя дома!

Да ведь любой, даже самый известный музей с радостью примет ее! Такая коллекция будет ежедневно привлекать тысячи посетителей! Вот чудак!

– Почему же вы такую чудесную коллекцию не поместите в какой-нибудь музей? – спросил наконец Дима.

– Видишь ли… – протянул Березин, доставая со стенда какой-то странный пистолет и протягивая его Диме, –

коллекция-то еще далеко не полна. Вот видал ты световой пистолет?

– Световой?

Дима сразу забыл все свои недоуменные вопросы.

Пистолет имел широкую плоскую рукоятку, как у старинных маузеров, и два коротких дула, расположенных одно над другим. Верхнее дуло заканчивалось правильным раструбом в виде чашечки с блестящей, как зеркало, внутренней поверхностью.

– Эта чашечка, – объяснял Березин, – играет роль рефлектора, а маленькое отверстие в ее центре – конечное отверстие верхнего дула, на которое она насажена. Это световое дуло. По нему из зарядника, который находится вот здесь, внутри приклада, идут к рефлектору крохотные патроны, световые заряды, начиненные особым порошком.

В него входят магний и другие вещества. Когда ты нажимаешь вот эту кнопку, из маленького аккумулятора, скрытого в прикладе, проскакивает в первый патрон, находящийся уже у самого рефлектора, электрическая искра. Она зажигает порошок, и он вспыхивает таким сильным и ярким светом, что никакой глаз – ни человека, ни животного, ни рыбы – не может его выдержать и моментально слепнет. Небольших животных этот свет может убить на месте, а для более крупных и опасных имеется еще нижнее дуло. Из него одновременно со вспышкой света бьет пуля. Целиться нужно прямо в глаза животного, вот через эту прицельную щель в верхней части рефлектора.

– Ага! Понимаю… – Дима подумал, потом нерешительно спросил: – А если возле медведя будет Плутон… И

он ослепнет?

– Какого медведя? – спросил Березин и рассмеялся: –

Ах, ты опять об Арктике? Я и не сообразил. Да, с Плутоном выходит похуже. Впрочем, если Плутон будет возле медведя, то он, конечно, будет смотреть не на тебя, а на зверя…

Да, кстати, об Арктике! Дядя Сергей был у вас?

– Был, – рассеянно ответил Дима, прицеливаясь пистолетом в мишень на двери.

– О чем они говорили с Ирой?

– Опять о шахтах… о Гольфстриме… – Дима нажал кнопку на прикладе и спросил: – А можно пострелять из пистолета, хоть не по-настоящему?

– Можно. Только в другой раз. А еще о чем говорили?

– Дядю Сергея вызывали к самому министру. И министр сказал дяде Сергею, что про него что-то писали в заграничных газетах. И дядя Сергей и Ира смеялись… А

зачем здесь эта пружинка?

– Эта? Если вздумается выпустить десять пуль сразу…

А почему смеялись, не знаешь?

– Потому что антисоветская газетка… Николай Антонович, а это что? Я в прошлый раз не видел этого здесь.

Дима побежал в открытую дверь соседней комнаты –

рабочего кабинета Березина. Березин досадно поморщился и пошел за Димой.

Дима стоял возле какого-то странного экипажа, похожего на маленький электромобиль, прозрачный кузов которого помещался между широкими гусеничными цепями из зубчатых пластин. Внутри было видно двухместное мягкое кресло, перед креслом стоял пюпитр с рычажками, кнопками и циферблатами различных крохотных приборов. Сбоку, возле кресла, в кузове была дверцы с ручками.

– Что это, Николай Антонович? Я никогда не видал таких машин.

– Это полярный вездеход. Мне прислали модель, потому что хотят лучше приспособить его к сибирским рекам.

– Вездеход? – недоумевал Дима. – Это как трактор?

– Вот когда будешь в Арктике, среди льдов, покатаешься на таких тракторах, тогда и поймешь всю их пользу.

Мысли Березина были, по-видимому, далеко и от тракторов и от вездеходов, но он заставил себя отвечать мальчику:

– В Арктике, Дима, на полярных морях чаще всего лед неровный, торосистый, весь в буграх, валах, провалах, гладкого места не найдешь. Вот этими гусеничными цепями вездеход и цепляется за неровности льда, лезет на торосы, сползает с них и вновь взбирается. Видишь, внутри, под креслом, электрические батареи, из них электрический ток идет в эти два ящика по обе стороны пюпитра. В ящиках – маленькие, но сильные электромоторы. Они и заставляют эти гусеничные цепи вращаться и вести всю кабину. В кабине тепло и уютно. Сам когда-нибудь испытаешь… А еще о чем говорили дядя Сергей и Ира?

– Дядя Сергей? – мальчик мысленно уже мчался на вездеходе среди таинственных ледяных просторов. Он с трудом оторвался от этих видения и посмотрел на Березина невидящими глазами. – Дядя Сергей… – повторил он. – Не помню… Ах, да! Он скоро уезжает вместе с Ирой. Куда-то на завод. Министр посылает их… А это что, Николай Антонович? Вот здесь, между гусеницами. Похоже, как будто гидросамолетные лыжи.