– Но мы просто обязаны решить эту задачу, – со злостью (чувством, посещавшим ее крайне редко) в голосе сказала Джайна. – Здесь собрались вместе синий дракон, два весьма умелых и опытных мага и моя талантливая, прозорливая ученица. Не считая того, что в нашем распоряжении весь Кирин-Тор.

Откинув со лба золотистые пряди волос, она прогнала прочь эмоции, грозившие затуманить мысли. В такие минуты злость или раздражение – непозволительная роскошь. Ей нужно было сосредоточиться.

– Леди, тут просто нигде нет ни единого упоминания о чарах, позволяющих скрыть местонахождение магического предмета от мага превосходящей силы, – откликнулась Киннди. – Как подсказывает логика, присутствующий здесь Калесгос превосходит силой любого мага короткоживущих рас Азерота. И… прошу прощения, но сидеть здесь, размышлять, раздумывать да грызть ногти, когда, возможно, в эту самую минуту Орда штурмует крепость Северной Стражи… это так тяжело!

– При всем уважении к твоим тревогам, Киннди, – сказал Калесгос, – если я не верну себе Радужное Средоточие, этот мир могут постигнуть такие беды, что павшая крепость Северной Стражи покажется не более чем фигуркой, снятой с игрового поля.

Киннди насупилась и отвела взгляд.

– Мы отвлеклись, – напомнила Джайна, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Но Кейлек прав: чем скорее мы выясним, как похитителям удается прятать от него Радужное Средоточие, тем увереннее сможем себя чувствовать.

– Я понимаю, – кивнула Киннди. – Я понимаю. Но… это так тяжело!

Глядя на ученицу, Джайна вспомнила последнюю встречу с собственным наставником, с Антонидасом. Дело было в его кабинете, среди восхитительного рабочего беспорядка; она упрашивала, умоляла позволить ей остаться и вместе с ним защищать Даларан от Артаса Менетила – а Артас уже был рядом, за окном. Казалось, его насмешки ранят больнее острых стрел. Как же отчаянно ей хотелось уберечь дивный город магов от бед… и как же горько было сознавать, что беду принес сюда он – ее Артас… Но Антонидас не позволил ей остаться. «Сбереги жизни тех, о ком ты обещала заботиться, Джайна Праудмур, – сказал он. – Здесь один лишний маг… ничего не изменит».

Джайна не сомневалась, что они с Кейлеком вполне могли бы изменить ход событий в крепости Северной Стражи, если бы прибыли вовремя. Но если и так, что дальше? Сейчас на счету каждая минута, а им все еще неизвестно, кто завладел этой проклятой реликвией и с какой целью. В тот раз, в прошлом, она, как ни трудно далось ей это решение, должна была бросить Антонидаса и Даларан на погибель, и сейчас с той же уверенностью понимала: ее долг – оставаться здесь и искать Радужное Средоточие.

С тех давних пор прошло много лет, однако к глазам вновь подступили слезы. Потянувшись к Киннди, Джайна крепко стиснула ее безвольно обмякшую руку.

– Чтобы стать магом и возложить на себя столь великую ответственность, нужно научиться принимать непростые решения. Я понимаю, каково тебе сейчас. Но мы нужны здесь.

Киннди кивнула. Юная гномка устала не меньше других. Ее розовые волосы растрепались, под глазами залегли темные полукружья. Тервош тоже словно состарился на добрый десяток лет, и даже Кейлек который час сидел, поджав губы, а уж на что стала похожа сама Джайна, страшно было подумать. В зеркала она старалась не смотреть.

Наморщив лоб, волшебница развернула очередной свиток, но тут же отложила его и обвела взглядом остальных.

– Киннди права, – сказала она, – упоминаний о чарах, позволяющих добиться такого эффекта, нигде нет. Но, очевидно, кто-то нашел способ – доказательства налицо. Кто-то успешно прячет Радужное Средоточие от Калесгоса. И я просто отказываюсь верить, что мы никак не можем этому помешать! – С этими словами она звучно хлопнула ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть от неожиданности: подобные вспышки раздражения были ей вовсе не свойственны. – Если мы поймем, что это за заклинание, или хотя бы к какому типу оно относится, то сможем определить, что ему противопоставить.

– Но… – начала было Киннди, но тут же наткнулась на строгий взгляд наставницы и прикусила язык.

– Никаких «но». Никаких отговорок.

Все молчали, не зная, как это понимать. Во взгляде Калесгоса мелькнуло любопытство пополам с легкой тревогой, и Джайна снова велела себя успокоиться.

– Простите за то, что повысила голос. Но решение мы непременно, непременно найдем!

Киннди поднялась с места и заварила всем чаю. Все это время остальные сидели молча. Наконец Калесгос неуверенно, с запинкой, заговорил:

– Допустим, ни одно из известных заклинаний скрыть магический предмет такой силы от такого искусного мага, как я, не позволяет. Тем более что я связан с Радужным Средоточием особой, уникальной связью.

Джайна поднесла к губам чашку, сделала глоток. Знакомый вкус и аромат придал ей твердости, и она кивнула Кейлеку, ожидая продолжения.

– Отсюда вывод: либо среди похитителей нашелся маг, сумевший создать его, либо… либо на самом деле происходит нечто совсем другое.

– Что значит «совсем другое»? – пискнула Киннди. – Именно это и происходит!

Джайна вскинула руку. Пальцы слегка подрагивали… словно бы в такт окрыленному надеждой сердцу.

– Минутку, – сказала она. – Кейлек… кажется, я понимаю, к чему ты ведешь.

Калесгос просиял от радости:

– Я так и знал!

Вдохновленная его реакцией, Джайна еще раз, шаг за шагом, оценила пришедшую в голову мысль, поднялась на ноги, прошлась из стороны в сторону.

– На самом деле Радужное Средоточие никто не прячет, – продолжала она. – Мы просто подумали так, потому что не можем его почувствовать.

– А почувствовать его не можем оттого, что не то ищем, – подтвердил Кейлек.

– Именно!

– Не соизволите ли просветить и нас, ничтожных смертных? – сухо сказал Тервош, откинувшись назад так, что передние ножки его кресла оторвались от пола. – Лично я хода ваших мыслей не улавливаю.

Джайна повернулась к нему.

– Кем ты стал на последний Тыквовин?

Эти слова пробудили воспоминания о другом, давнем-давнем Тыквовине, и сердце Джайны сжалось от нахлынувшей грусти. В тот год Артас пригласил ее в Лордерон, на традиционное сожжение соломенного чучела – «плетеного человека». Обычай гласил, что вместе с этим чучелом сгорает все, от чего хочешь избавиться. К восторгу зрителей, Джайна зажгла плетеного человека при помощи огненного шара, а позже, ночью, они с Артасом словно бы околдовали друг друга. В отсветах пламени, догоравшего за окном, Джайна сама взяла Артаса за руку и потянула к кровати. В ту ночь они впервые стали близки…

– Э-э… прошу прощения?

Тервош воззрился на Джайну так, точно даже не сомневался, что она в одночасье повредилась умом. Пришлось, отринув воспоминания, вернуться к настоящему, к задаче, которая, возможно, вот-вот разрешится.

– Ну, в кого ты превратился, чтобы пойти на праздник? – пояснила она.

Осененный той же мыслью, что и она, Тервош округлил глаза и подался вперед, звучно грохнув об пол ножками кресла.

– Дурацкое, пустяковое заклятие, заключенное в грошовом жезле, какие продаются на каждом углу, сделало меня пиратом, – отвечал он.

– Вот! Я пытаюсь нащупать одно, а оно проявляет себя, как нечто совсем другое. Выходит, «дурацкого, пустякового заклятия», о котором ты говоришь, вполне достаточно, чтобы скрыть от меня Радужное Средоточие, – сказал Калесгос, на миг устремив взгляд куда-то вдаль и победно улыбнувшись. – По крайней мере… было достаточно.

– А теперь оно нашлось?! – в восторге вскричала Киннди.

Калесгос кивнул.

– И да, и нет. Оно то появляется, то исчезает.

– Потому что тот, кто наложил на Радужное Средоточие это дурацкое, пустяковое заклятие, знает: со временем оно утрачивает силу и его нужно возобновлять, – сказала Джайна.

– Именно!

Тоже поднявшийся за разговором на ноги, Кейлек в три шага приблизился к Джайне вплотную. Волшебнице показалось, что он собирается обнять ее, однако дракон просто крепко стиснул ее руки. От его рукопожатия веяло теплом, силой, надежностью.

– Джайна, ты гений, – сказал он.

Волшебница смущенно покраснела.

– Я просто продолжила твою мысль, – возразила она.

– Я подал общую мысль, а ты точно определила, что произошло и как преодолеть иллюзию. Теперь я знаю, где искать, и должен вас покинуть. И… – Калесгос слегка запнулся. – Я понимаю: ты озабочена судьбой крепости Северной Стражи, но… прошу, оставайся здесь. Да, я могу отыскать Радужное Средоточие, но пока не вернул его. Мне еще может понадобиться твоя помощь.

При мысли о том, что может происходить в эту минуту, а то и уже произошло в крепости, сердце Джайны тревожно сжалось. На миг она закусила губу, но тут же решительно кивнула:

– Хорошо. Я останусь.

– Спасибо. Я понимаю, как тебе трудно.

– Удачи, Калесгос, – сказал Тервош.

– Надеюсь, ты быстро отыщешь пропажу, – добавила Киннди.

– Благодарю вас. Теперь шансы на успех заметно возросли. Вы все мне очень и очень помогли. Надеюсь, вскоре смогу вернуться с добрыми вестями.

Он двинулся к выходу. Джайна направилась следом. Молча спустились оба на первый этаж, и ни одному из них молчание не казалось неловким. Ступив за порог, Кейлек в последний раз обернулся к Джайне.

– Ты отыщешь его, – твердо сказала она.

– Твоя уверенность заразительна, – с мягкой улыбкой откликнулся Кейлек.

– Береги себя, – напутствовала его Джайна, но тут же почувствовала себя глупее некуда. Ведь Кейлек – дракон, да не просто дракон, а бывший Аспект; что во всем Калимдоре может ему угрожать?

Но в следующий же миг ей вспомнились драконы, убитые похитителями Радужного Средоточия. Возможно, ее тревоги не так уж глупы…

– Непременно, – со всей серьезностью отвечал он, но тут же заулыбался. – И обязательно загляну за новой порцией тех восхитительных бисквитов, что ты подаешь к чаю.

Джайна рассмеялась. Еще секунду (как знать, зачем?) помедлив, Калесгос поклонился, отошел в сторону и изменил облик, да так неожиданно и быстро, что Джайна невольно ахнула. На месте красавца-полуэльфа внезапно возник громадный синий дракон, по-своему не менее красивый, но при том невероятно сильный и весьма грозный с виду. Вдобавок, назвать его «синим» означало бы смертельно оскорбить разнообразие неповторимой палитры цветов его чешуи. Лазурь, бирюза, кобальтовая синь, небесная голубизна, и даже уникальный оттенок ледяных торосов – драконьему облику Калесгоса были присущи они все. Явно наслаждаясь ощущением свободы после столь долгого пребывания в обличье эльфа-полукровки, он расправил могучие крылья – прекрасный, смертоносный, грозный, величественный… Вспомнив, сколь резко порой говорила с ним, Джайна побледнела, как полотно.

Разумеется, читать мыслей он не умел, но, может быть, этого и не требовалось. Взмахнув украшенным острыми, словно сосульки, шипами хвостом, Калесгос повернул к ней массивную рогатую голову на длинной змеиной шее и взглянул в глаза. Отвести взгляда Джайна не смогла бы, даже если и захотела.

Калесгос сощурил глаз и подмигнул ей. Да, он – Калесгос, могущественный дракон, бывший Аспект, и в то же время он – Кейлек, ее веселый и проницательный друг, раскрывший ей истинную красоту и великолепие тайной магии…

Благоговейный страх, охвативший Джайну всего минуту назад, растаял без следа, словно снежинка на солнце; сковавшее все тело напряжение исчезло, будто она сбросила с плеч тяжелый плащ. С улыбкой она помахала Калесгосу рукой. Кивнув в ответ, он устремил взгляд в небо, присел, подобрался, как исполинский кот, готовящийся к прыжку, и взвился в воздух.

Взмахи огромных крыльев создавали вокруг него приятный ветерок. Могучий дракон быстро, целеустремленно понесся вверх, а Джайна, ладонью прикрыв глаза от солнца, смотрела ему вслед. Вскоре он превратился в темную точку на фоне неба и, наконец, скрылся из виду.

Еще минуту постояв снаружи, Джайна направилась в башню. Странно, но… отчего на душе вдруг стало так пусто?

Вот уж действительно – Тыквовин… костюмы… маски…

Калесгос фыркнул на лету. Все оказалось проще простого – ну, как тут не корить себя за недогадливость? Но, впрочем, сравнение, натолкнувшее Джайну на мысль об истинной природе искомого заклинания, к его культуре никак не относилось. Тыквовина драконы не праздновали, да и в маскарадные костюмы не наряжались… ну, если не считать обличья двуногих, хотя оно – всего лишь еще одно воплощение, еще одна ипостась, для маскировки либо обмана отнюдь не предназначенная.

Впрочем… это – как посмотреть. В конце концов, прибегают же драконы к этакому превращению, чтоб оставаться незамеченными среди юных рас, следовательно, его, пусть с некоторой натяжкой, вполне можно счесть за обман. Однако в образе Кейлека Калесгос никогда не чувствовал себя, словно под маской. Он всякий раз оставался самим собой. Разве что выглядел иначе.

Однако как странно, как непривычно это пристрастие юных рас использовать магию в столь беззаботной манере! Чтобы сложить два и два, потребовалась помощь Джайны, знакомой с подобным обыденным, пустяковым колдовством с детства. Еще один пример, еще одно доказательство тому, что в новом мире, предотвратившем начало Времени Сумерек, драконам не стоит оставлять без внимания материй, считавшихся прежде сущим вздором.

Теперь, понимая, в чем дело, он, как и говорил Джайне, вполне мог чувствовать Радужное Средоточие – следовало лишь поискать то, чем оно является на деле, а не то, за что его желают выдать похитители, сосредоточиться на истинной магической сущности реликвии, а не на «маске», в которую она наряжена. Правда, теперь Калесгос чуял ее не так отчетливо, как до похищения, однако вот она, здесь – словно едва уловимый аромат, витающий в воздухе, а порой – какими же долгими казались эти минуты! – исчезающий без следа. В такие моменты Калесгос призывал на помощь все долготерпение драконьего рода и просто кружил в небесах. Ничего. Теперь он понимает, что ищет, и Радужное Средоточие вскоре проявится снова.

Тревожным и непонятным оставалось одно – быстрота, с которой перемещалась эта проклятая штука. Казалось, она… летит, несется по воздуху со скоростью, какой не достичь ни одной из юных рас. Как же такое возможно? Кто способен этого добиться? Стоит понять это, и загадка решена.

Мало-помалу в голове забрезжила мысль – соблазнительная, и в то же время рвущая душу на части: сумел бы он отыскать Радужное Средоточие быстрее, если бы не лишился силы Аспекта?

Калесгос раздраженно встряхнул головой. Нет, этим путем, что ведет лишь к отчаянию, следовать опасно. Места короткому, однако невероятно емкому слову «если» здесь нет. Это слово – что песня сирены, манящей путника к полному поражению, скрывающему лицо под маской иллюзорной победы. Что было – прошло. Чтобы предотвратить беду, рассчитывать стоит только на собственную мудрость, ясность ума и уверенность в собственных силах.

Вернувшись домой, Джайна, к немалому своему удивлению, обнаружила, что ей не хватает присутствия Кейлека. Разумеется, он ни на минуту не забывал о серьезности положения – напротив, почитал отыскание Радужного Средоточия своим священным долгом, ведь реликвия принадлежала его стае, – однако в его компании пугающие, мрачные поиски двигались заметно легче. Гибкий и острый ум, доброта и любезность, необычайная проницательность… Казалось, он точно знает, в какой момент предложить устроить перерыв, а когда стоит приналечь на работу, в какие трактаты еще заглянуть, о чем еще подумать, и все это побуждало всех четверых продолжать – продолжать вопреки неудачам.

Вдобавок, нельзя было не признать: в облике эльфа-полукровки он весьма приятен на вид. Подумать только, как же давно она не позволяла себе подобных простых радостей – мужского общества и спокойной беседы! А столь открыто, с полной отдачей… ну, скажем так, работать с кем-то другим плечом к плечу, ей, пожалуй, не доводилось и того дольше. Горький опыт давно показал ей: хороший дипломат никогда не должен ослаблять хватки и раскрывать все карты, имеющиеся на руках. Стоит раскрыться, дать слабину – тут же станешь уязвимым. Да, дипломат вполне может позволить себе и жесты доверия, и чистосердечное сотрудничество ради общего блага – все, что угодно, но только не уязвимость. Сделавшись уязвимым – потеряешь все. Однажды, когда Артас обратился на сторону тьмы, Джайне уже думалось, будто терять больше нечего. Со временем она поняла, что это не так, однако с тех самых пор неизменно держалась настороже – и в дипломатии, и в личной жизни.

И вот теперь она раскрылась, сделалась уязвимой перед Калесгосом – незаметно для самой себя, исподволь, прониклась к нему доверием. «Небывалое дело, – подумала она, невольно улыбнувшись комизму собственного положения, – чувствовать себя в безопасности рядом с драконом…» Правда, рядом с Го’элом, орком и – Свет всемогущий, спаси и сохрани – вождем Орды, она тоже чувствовала себя в безопасности, однако ни разу не позволяла себе столь полной, столь безоглядной утраты бдительности.

Хоть все они и надеялись, что теперь, вновь чувствуя Радужное Средоточие, Кейлек легко отыщет пропажу, дел предстояло еще немало: след мог и остыть. Помня об этом, Тервош принялся освежать в памяти все известное о чарах сокрытия от наблюдения, а Киннди вернулась в Даларан – как следует порыться в одном из сундуков, задвинутых в дальний угол книгохранилища.

– Вы обзавидуетесь, – сказала она Джайне в разговоре через зеркало, – здесь пыль повсюду!

Не забывая за надеждами и о жестокой правде жизни, Джайна, Тервош и Страдалица начали подыскивать как магические, так и обычные способы эвакуации жителей из крупных городов Альянса – на случай, если похитителям вздумается воспользоваться Радужным Средоточием для нанесения удара. В какой-то момент Джайна вслух задумалась, не стоит ли предупредить о такой возможности и Орду, однако Страдалица смерила ее строгим взглядом.

– Госпожа, – сказала она, – прежде всего, нельзя исключать возможности, что реликвия похищена сторонниками Орды.

– С той же вероятностью ее могли похитить и сторонники Альянса, – возразила Джайна. – Магией владеют и те, и другие. Сам Кел’Тузад когда-то был членом Кирин-Тора. А может, все это и вовсе дело рук какой-нибудь сторонней расы. В конце концов, Калимдор велик.

– Тогда давайте предоставим кое-какие возможности и Орде, – предложил Тервош, давно привыкший к роли третейского судьи в их спорах. – Вреда от этого не будет.

– А если Орда идет на нас войной, предложенная помощь может поспособствовать быстрому укреплению взаимного доверия, – добавила Джайна, дипломат до мозга костей.

Страдалица поморщилась, но промолчала.

После столь долгого ощущения, будто борешься с воздухом, без малейшего представления, что и где искать, работа над чем-то определенным, вроде планов эвакуации крупнейших городов Калимдора, казалась сущим облегчением. Над этим рациональный ум Джайны работал легко, точно хорошо отлаженный механизм. Кейлек открыл ей то, что она, сама того не сознавая, знала всю жизнь – что магия есть математика. Способ верно сложить одно с другим существует всегда, а если нет, значит, он пока просто не найден.

Мало-помалу день сменился вечером. После множества полночных бдений и подъемов ни свет ни заря Джайна была рада возможности отдохнуть и улеглась в кровать едва ли не с заходом солнца. Не сомневаясь, что теперь-то Кейлек наверняка отыщет Радужное Средоточие и всем тревогам (по крайней мере, на сей предмет) настанет конец, она уснула, как только закрыла глаза.

– Госпожа… Леди Джайна…

Спросонья казалось, что и этот настойчивый голос ей только снится. С трудом разомкнув отяжелевшие веки, Джайна моргнула. На фоне окна темнел знакомый силуэт. Высокий рост, длинные уши…

– Страдалица? – пробормотала она.

– Прибыл гонец. Перехваченный… – тут в голосе Страдалицы прозвучала нотка сомнения, – перехваченный нами член Орды настаивает на разговоре с вами.

Сна не осталось ни в одном глазу. Вскочив с кровати, Джайна завернулась в плащ и щелчком пальцев зажгла лампы. Страдалица, как обычно, была облачена в доспехи.

– Он утверждает, что послан из крепости Северной Стражи, где Альянс потерпел поражение от Орды.

У Джайны перехватило дух. Пожалуй, после ухода Калесгоса ей следовало отправиться в крепость самой.

– Хорошо, что перехватившие не прикончили его на месте, – горько вздохнула она.

– Он подошел к караульным открыто, – пояснила Страдалица. – И предъявил вот это, заверив стражу, что, узнав этот предмет, вы непременно пожелаете его выслушать. Стражники решили, по крайней мере, убедиться в правдивости его слов.

Приняв от Страдалицы весьма увесистый белый сверток, Джайна развернула полотно и изумленно подняла брови.

Внутри оказалась палица – оружие невероятной красоты, по-видимому, дворфской работы. Серебряное навершие, крест-накрест перетянутое золотыми обручами, инкрустированное драгоценными камешками, украшенное затейливой вязью рун…

На миг Джайна замерла от восторга, а затем подняла взгляд на Страдалицу.

– Доставь его ко мне, – только и сказала она.

Не прошло и минуты, как посланца Орды (шпионом его Джайна больше не считала) препроводили к ней.

Огромный, укутанный длинным плащом, он возвышался над стражниками, точно скала. Пожалуй, стоило ему только захотеть, он вмиг расправился бы с обоими, но вместо этого позволил им бесцеремонно втолкнуть себя в комнату.

– Оставьте нас, – велела Джайна.

– Но, госпожа… – неуверенно начал один из стражей, – оставить вас наедине с этим… созданием…

Джайна гневно сдвинула брови.

– Он пришел ко мне из благих побуждений, а посему не смей о нем так говорить.

Стражник слегка покраснел, после чего они вместе с товарищем почтительно поклонились и вышли, затворив за собой дверь в гостиную.

Посланник расправил могучие плечи, откинул с лица капюшон, и Джайна увидела перед собой спокойного, гордого таурена.

– Леди Джайна Праудмур, – склонив голову, заговорил он, – я – Перит Штормовое Копыто, прибыл по приказанию верховного вождя. Он сказал: эта палица… поможет тебе убедиться в истинности моих слов.

Джайна крепко стиснула рукоять оружия.

– Страхолом я не перепутаю ни с чем на свете, – сказала она, вспоминая, как на ее глазах, в этой самой гостиной, встретились Бейн Кровавое Копыто и Андуин Ринн.

Растроганный скорбью и душевными муками Бейна, обуреваемого сомнениями, вправе ли он принять на себя титул погибшего отца, человеческий принц поспешил в свою комнату и вернулся вот с этой палицей. Страхолом подарил Андуину его величество Магни Бронзобород, и, видя, как мальчик в свою очередь предлагает его Бейну, как сын одного из королей Альянса подносит сыну верховного вождя тауренов, стоящих за Орду, столь прекрасный, столь драгоценный дар, Джайна сама растрогалась до глубины души. Когда же Бейн принял подарок, в знак одобрения Страхолом слегка замерцал, засветился в огромной руке таурена…

– Он так и знал. Леди Джайна, мой верховный вождь о тебе наилучшего мнения и в память о той самой ночи, когда получил в дар Страхолом, послал меня к тебе с предостережением. Крепость Северной Стражи разрушена Ордой.

Эту весть Перит сообщил без всякого удовольствия. Напротив – казалось, посланник Бейна не на шутку опечален.

– Еще глубже ранит его душу то, что эта победа досталась нам при помощи магии темных шаманов. Он презирает подобные деяния, но, чтоб уберечь от беды свой народ, согласился и дальше служить Орде по мере надобности. Особо он просил подчеркнуть, что порой этот долг никакой радости ему не приносит.

– Уж в этом-то я не сомневаюсь, – кивнула Джайна. – Однако он принял участие в военных действиях против Альянса. Крепость Северной Стражи…

– Это только начало, – перебил ее Перит. – Планы Адского Крика намного серьезнее взятия одной-единственной крепости.

– Что?!

– Его цель – ни больше ни меньше, как покорение всего континента, – пояснил Перит. Даже из уст этого спокойного таурена эти слова прозвучали угрожающе. – Вскоре он поведет Орду в поход на Терамор. Учти: число ее воинов велико. С такими силами, как сейчас, тебе не устоять.

Все это было сказано вовсе не для устрашения. Простая, деловитая откровенность – сущая правда и ничего кроме. У Джайны разом пересохло во рту.

– Мой верховный вождь помнит добро и попросил предупредить тебя. Он не желает, чтоб нападение застало тебя врасплох.

– Твой верховный вождь, – заговорила Джайна, до глубины души потрясенная этаким жестом, – воистину благородный таурен. Я горжусь тем, что он ценит меня столь высоко, и благодарю его за своевременное предупреждение. Пожалуйста, передай ему: это поможет спасти немало ни в чем не повинных душ.

– Он сожалеет о том, что больше ничем не в силах помочь, леди Джайна. И… просит тебя вернуть Страхолом тому, кто преподнес ему сей дар от всего сердца. Бейн полагает, что больше не вправе владеть им.

Джайна кивнула, хотя в глазах ее защипало от подступивших слез. Еще недавно она надеялась, что эта ночь положит начало примирению, объединению, взаимопониманию… но жизнь обернулась иначе. В своей обычной, мягкой, но непреклонной манере Бейн дал ей понять: вот он, предел их дружбы. К Альянсу он не примкнет – ни сейчас, ни в будущем. Он остается верен Орде и будет биться за Орду. Что ж, Джайна его вполне понимала. Прекрасно зная, сколь беззащитны окажутся таурены, выступив против Гарроша, она вовсе не желала им бед.

– Я позабочусь о том, чтоб Страхолом вернулся к прежнему хозяину, – сказала она, вложив в эти скупые слова все оттенки чувств, переполнивших ее сердце.

Да, Перит был превосходным гонцом. Он понял все без лишних пояснений и низко, почтительно поклонился. Отойдя к столику в дальнем углу гостиной, Джайна отыскала пергамент, чернила, перо и воск и быстро составила короткую записку. Посыпав пергамент песком, она подождала, пока чернила не высохнут, сложила послание и скрепила его красным воском с оттиском личной печати.

– Вот это обеспечит тебе свободный проход по землям Альянса, если тебя схватят, – сказала она, поднявшись на ноги и вручив сложенный пергамент ожидавшему у дверей таурену.

– Этому не бывать, – усмехнулся Перит, – однако я очень признателен тебе за заботу.

– И передай своему высокочтимому верховному вождю, что слухов о визите ко мне тауренского скорохода он может не опасаться. Всем, кто об этом спросит, я скажу, будто весть принес разведчик Альянса, сумевший избежать гибели в бою. Отдохни, подкрепись и береги себя на обратном пути.

– Да улыбнется тебе Мать-Земля, леди Джайна, – сказал Перит. – После встречи с тобой я еще лучше понял, отчего мой верховный вождь принял такое решение.

– Возможно, однажды мы будем драться плечом к плечу, на одной стороне.

– Однажды – возможно. Но не сегодня.

Джайна с печальной улыбкой кивнула, признавая его правоту.

– Да пребудет с тобой Свет, Перит Штормовое Копыто.

– И да благословит тебя Мать-Земля.

Провожая посланца Бейна взглядом, Джайна едва совладала с глупым, иррациональным желанием окликнуть его, вернуть, предложить и ему, и Бейну, и всему тауренскому народу убежище. Как же ей не хотелось выходить на бой против Бейна, как не хотелось произносить заклинания, что понесут гибель этим добрым и мудрым существам! Но увы, таурены – воины и охотники, и от своего долга не уклонятся ни за что. Бейн уже сделал все, что мог – сказать по правде, много больше, чем она ожидала. Кое-кто назвал бы его предостережение изменой.

Оставалось надеяться, что сей дружеский жест не доведет верховного вождя тауренов до беды.

Джайна прикрыла лицо ладонями, глубоко вздохнула, собралась с силами и послала за Страдалицей.

– Буди Тервоша и вызывай назад Киннди. Я жду их в библиотеке.

– Могу я узнать, что происходит?

Остановившись на пороге, Джайна устало оглянулась на телохранительницу и подругу.

– Война, – коротко и просто ответила она.