— Сейчас половина десятого!
Распахнув дверь, Хабиба в ужасе смотрела, как Ахмет избивал Хамита.
— Половина десятого! — тупо орал Ахмет.
Не зная, что делать, Хабиба кинулась в кухонную пристройку.
— Половина десятого! Половина десятого! — доносилось до нее. Она беспомощно металась там, пока не увидела лежащий на столе нож. Тонкий, длинный, хорошо заточенный нож, которым режут скот. Обхватив рукоятку обеими руками, Хабиба неслышными шагами направилась в комнату.
Нож вошел на всю длину клинка. Ахмет остановился, еще несколько секунд держась на ногах, потом медленно осел и наконец с тяжелым стуком упал на пол.
Цепляясь руками за кровать и табуретку, Хамит поднялся и долго смотрел на распростертое у его ног тело.
— Готов, — сказал Хамит. — Он был один?
— Я не знаю, — ответила Хабиба и спросила: — Я убила его?
— Ты убила убийцу твоего отца, Хабиба. Это справедливо. Она ничего не ответила и, закусив руку, по стене стала сползать на пол.
Хабиба сидела у стены, глядя остановившимися глазами в одну точку, а он обыскивал убитого. Взял наган, осторожно, за цепочку вытащил часы и протянул их Хабибе.
— Возьми. Твои.
Она в ужасе затрясла головой. Он спрятал часы в нагрудный карман.
— Как знаешь, — прошел в угол к карабину и вдруг сказал обрадованно: — Мой. Часы твои, а карабин мой.
Хабиба продолжала неподвижно сидеть у стены. Он подошел к ней, с трудом опустился на корточки.
— Нам надо уходить, Хабиба. Если мы сейчас не уйдем, они придут и убьют нас.
Он взял ее за локти. Она вздрогнула.
— Что мне делать, Хамит?
— Ты должна спасти нас. — Хамит знал, что только забота о другом может вывести Хабибу из оцепенения. — Ты сейчас выйдешь и узнаешь, нет ли еще бандитов поблизости. Но только осторожно, очень осторожно. Ты поняла?
— Поняла, — всхлипнув, ответила она и пошла к двери.
Долго искать бандитов не пришлось: неподалеку в большом и богатом доме ярко светились окна. И оттуда доносились веселые голоса. Хабиба осторожно заглянула в окно. За широким столом двое бандитов и хозяин пили кумыс.
Хабиба вернулась в свой дом и с порога, стараясь не глядеть на мертвеца, сказала:
— Пошли. Они пьют кумыс у толстого Шарипа.
— Подожди меня во дворе, — приказал он, и Хабиба повиновалась. Хамит за ноги выволок Ахмета и сбросил его с крыльца.
Хабиба вопросительно посмотрела на Хамита.
— Он не должен лежать в доме Байсеита Мукеева.
Утром они подходили к незнакомому аулу.
— Подожди. Надо осмотреться, — сказал Хамит.
— Их нет в ауле, — уверенно заявила Хабиба. — Пойдем к людям, и они дадут нам поесть.
— Почему ты думаешь, что их там нет?
— Ты разве не видишь, что играют дети?
Они спускались к юртам и вдруг остановились. Неподалеку в ауле играли дети, а здесь лежал убитый. Это был тот красноармеец, которого Хамит послал к Круминю с донесением. К груди его был аккуратно приколот клочок бумаги.
— «Спешил», — прочел Хамит и замолчал. Молчала и Хабиба. От аула к ним поднимался человек. Подойдя, он сказал виновато:
— Они запретили его хоронить.
Не отрывая глаз от красноармейца, Хамит приказал:
— Лопату!
Сначала он яростно копал могилу. Потом долго сидел у свежего холмика, ни на кого не глядя. Рядом стояли Хабиба и человек из аула. Наконец Хабиба попросила:
— Пойдем, Хамит.
Хамит встал. Посмотрел на Хабибу, посмотрел на человека из аула.
— Я хочу сказать речь. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Речь моя будет коротка. Не ведая, что делаю, я послал тебя на смерть. Ты погиб от рук Кудре. И я говорю: Кудре и его бандиты скоро перестанут топтать казахскую землю. Ты будешь отомщен. Я клянусь тебе, парень!
Хамит очень спешил, но к аулу, где он оставил Ивана, они успевали только к сумеркам. Хабиба изнемогала, но Хамит, хромавший на обе ноги, умолял:
— Быстрее, Хабиба, быстрее! Мы должны успеть.
И они, спотыкаясь, бежали, шли, тащились…
Они были уже близко к цели, когда услышали выстрелы, А вскоре и увидели, как в полукилометре пронеслись, не замечая их, всадники. Сорвав с плеча карабин, Хамит посылал им вслед пули до тех пор, пока не кончилась обойма. Всадники даже не обернулись. Они исчезли за горизонтом, а Хамит сел на землю и обхватил голову руками:
— Я опоздал. Я опоздал. Я опоздал.
Они уже не торопились. Третий труп был на их пути. Мертвый лежал, уткнув белобрысую голову лицом в траву. Застиранная гимнастерка белела в сумерках. Они склонились над ним, и тогда раздалось:
— Руки вверх! Ни с места!
Шагах в десяти от них с винтовкой наперевес стоял невредимый Иван.
— Иван! — беспомощно выдохнул Хамит и шагнул вперед.
— Хамит Исхакович! — узнал своего командира Иван.
Они стояли обнявшись, и Хамит прятал лицо о плечо Ивана. Оторвался наконец, еще раз посмотрел изумленно, спросил, кивнув в сторону трупа.
— Кто это?
— А я ж откуда знаю, Хамит Исхакович?
Хамит перевернул покойника. Закатив пустые, неживые глаза, перед ним лежал Ефим. Пуля вошла ему в сердце.
— Кто его?
— Да я, Хамит Исхакович. Этот первым скакал, уж очень мне удачно на мушку попался. А остальные, как увидели, что он упал, развернулись и назад. Своего бросили. Вояки!
Только сейчас Хамит заметил, что за спиной Ивана чуть поодаль стояли вооруженные люди.
— Как тебе удалось это, Иван?
— Ты же сам приказал — защищай. А как я один защищу? Раскинули мы мозгами с Саттаром, ну с которым вы повздорили. Вооружились чем бог послал, окопчики под круговую оборону отрыли, круглосуточное дежурство ввели. И дождались.
— Конечно, вряд ли они стали бы действовать в открытую, если бы могли предположить, что ты уйдешь, Хамит, — вслух размышлял Круминь.
— Почему они сразу не убили меня?
— Ну, это проще простого. Они хотели окончательно дискредитировать Советскую власть в глазах простых казахов.
— А Сейсембаева им было недостаточно?
— Сейсембаев, дорогой мой Хамит, толстый и в пиджаке. А когда на веревке водят батыра а красноармейской форме — это другое дело.
Хамит заскрипел зубами.
— Кто-то очень неглупый и очень злой хотел запугать, лишить надежды людей, превратить их в послушное стадо.
— Не кто-то, а Кудре, — перебил Хамит.
— Не Кудре, а кто-то, — мгновенно отпарировал Круминь. — Кто-то хотел сделать это, но добился обратного — прямого человеческого возмущения.
— Они все молчали, Ян Тенисович.
— А Хабиба?
— Хабиба — не они.
— Нет, дорогой мой. И Хабиба, и ты, и я, все мы — они. Ну, хватит эмоций. Давай-ка еще раз вспомним весь твой поход.
— Саттар здесь? — спросил Круминь у Ивана.
— А где ж ему быть, товарищ начальник? В комендантской отсиживается.
— Кто-нибудь в поселке его видел?
— Да навряд ли. Береглись, как могли.
— Попроси его зайти.
Саттар стоял в дверях.
— Знакомьтесь, — предложил ему и Хамиту Круминь.
Человеку, которого должны были арестовать, чаще всего не нравится тот, кто отдал приказ об аресте. Без любви смотрел Саттар на Хамита. И Хамиту человек, оскорбивший Советскую власть, тоже был не слишком приятен.
Тогда Хамит вкрадчиво и недобро спросил:
— Тебе не нравится Советская власть, Саттар?
— Когда Советская власть — это непогрешимый ты и твои непогрешимые приказы, она — не моя власть, она власть недоступных моему пониманию начальников.
— Не любишь начальников?
— Я люблю настоящую Советскую власть. Моя Советская власть — это ты, это он, — Саттар кивнул на Круминя, — это я, это Иван. Мы вместе за народное дело — это и есть Советская власть.
Чрезвычайно довольный Круминь наконец прервал их диалог:
— Как я понял, вы оба за Советскую власть. Значит, воевать за нее нам придется вместе, Я просил вас, товарищ Саттар, еще раз все обдумать серьезно, прежде чем дать окончательный ответ. Вы все обдумали?
— Да.
— Вы согласны?
— Да.
Круминь подошел к Саттару, положил руку на плечо.
— Ночью наряд придет арестовывать вас. Только Иван будет в курсе дела. Остальные будут преследовать вас всерьез. Я, конечно, постараюсь, чтобы это были не самые лучшие стрелки, но случайности могут произойти всякие.
— Я уйду, товарищ Круминь.
— Надеюсь. Сколько вам нужно времени?
— Думаю, дня два.
— Итак, через четыре дня у нас первое свидание. — Круминь, улыбаясь, повернулся к Хамиту. — Полагаю, ты запомнил, где и когда оно произойдет?
Хамит кивнул.
— Тогда пожмите друг другу руки.
Не глядя друг на друга, Хамит и Саттар обменялись рукопожатием.
— Стой! Стой! — отчаянно закричали во тьме. Ответом был бешеный топот копыт.
— Сто-ой! — пронзительно и долго звучал последний предупреждающий. Топот удалялся. Раздалась команда: — Огонь!
Выстрелы вспышками на мгновения разрывали тьму. И в эти мгновения в степи был виден стремительно удалявшийся всадник.
Иван грустно посматривал из маленького окошка арестантской. Вечерело. Мыча, возвращались домой коровы. Пробегали мальчишки с синими, сжатыми в куриную гузку ртами накупались в охотку до озноба. Наконец на улице появилась Хабиба.
— А я тебя ищу, ищу! — обрадованно закричала она. — Ты почему здесь сидишь?
— Потому что посадили, — ответил Иван.
— За что?
— Перебежчика упустил. А я что — виноват, если у меня стрелки хреновые?
— А как же я? Казахи сегодня вечеринку устраивают, и я хотела с тобой пойти.
— И с Хамитом, — добавил Иван ворчливо. — Придется тебе сегодня самой его звать. А то все я, все я! Устроилась!
Хабиба засмеялась.
— Глупый ты, Иван Матвеевич! Ладно, сиди. Я потом тебе поесть принесу.
Хамит тоже сидел у окошка. Облокотившись о стол и обхватив бритую голову руками, он неотрывно смотрел вниз — читал.
— И этот в тюрьме! — сама себе сказала Хабиба так, чтобы Хамит слышал. Но Хамит не слышал: — Того хоть посадили, а этот сам сидит! — возвысила голос Хабиба. Хамит повернулся и посмотрел на Хабибу затуманенными, отсутствующими глазами.
— И с ним я должна идти на вечеринку!
Они шли в ночи одни, но голос домбры был с ними. Он был в отдаленных криках птиц, в еще неслышном движении реки, в таинственном дыхании невидимой и необъятной степи.
— Я не помню, когда в первый раз увидел тебя, — признался Хамит. — Я очнулся, ты склонилась надо мной; и я узнал — не увидел впервые, — а узнал твое лицо.
— А я первый раз увидела тебя там, на площади. Ты стоял один, совсем один, и мое сердце сжалось от боли за тебя.
— Я был страшен тогда?
— Ты был прекрасен. Ты был один, ты был связан, а они с винтовками, на конях. Но ты был сильнее их, потому что все, кто видел тебя, знали — ты не сдашься. Они могли убить тебя, но победить не могли.
— Я помню все, Хабиба, Я помню, что еще не расплатился с долгом…
Они сидели во дворе дома и говорили тихо-тихо, стараясь не разбудить хозяйку.
— Понимаешь, Хабиба, я и раньше знал, за что сражаюсь. Как и сейчас, я был уверен, что борюсь за светлое будущее человечества, за счастье всех людей. Но это было только идеей, которой я был предан беспредельно, И только с тобой я понял, я почувствовал, что человечество — это люди, которые живут рядом со мной на земле, что человечество — это Круминь, это Иван, это… я. Человечество — это ты, Хабиба.
— Скажи, что ты любишь меня, — совсем тихо сказала она. Беззвучно шевелились губы Хамита, произнося слова признания. И за Хамитом его слова повторяла Хабиба.
Ехали молча. Впереди Круминь и Хамит, сзади группа сопровождающих. Наконец Круминь, обернувшись, сказал:
— Подождите.
Красноармейцы остановились. Отъехав от группы, Круминь предложил:
— Простимся здесь, Хамит.
Они спешились, Хамит выжидающе смотрел на Круминя.
— Это очень опасно, Хамит.
— Я знаю.
— Но у меня нет другого выхода.
— У нас нет другого выхода, Ян Тенисович.
— Это сделать можешь только ты.
Раздвигая руками упругие ветки, Саттар шел сквозь кусты. Мягкая земля, покрытая ядовито-зеленой травой, пружинила под ногами. Но дальше незаметно для глаз дорога поднималась, и вскоре впереди посветлело. Сквозь редеющее переплетение кустов угадывалось открытое пространство.
Подставив солнцу обнаженную грудь, на поляне лежал Хамит. Глаза его были закрыты — он отдыхал.
— Ты здесь, Саттар, — сказал он, не открывая глаз. — Выходи.
Саттар не спеша появился из-за кустов, подошел, сел на корточки.
— Слушаю тебя. — Хамит перевернулся на бок и лениво приподнялся.
— У них три лагеря. Приблизительно в тех местах, о которых думал Круминь. Входы в тугаях я пометил, как мы условились.
— Не заметят?
— Нет. Я сказал им, что завтра сюда прибудет эскадрон, чтобы уничтожить банду.
— Теперь о Кудре…
Всадник скакал по степи. Могучий конь, вздымая гриву и хвост, летел над землей, послушный воле всадника. Движение вперед было неудержимо. И вдруг все кончилось: подсеченный под передние ноги конь рухнул на колени, перевернулся через голову, а седок вылетел из седла.
Кудре успел вскочить на ноги, но возникший неизвестно откуда Хамит прыгнул на него сверху с коня, смял и повалил. Лежа на спине, Кудре увидел, кто над ним, и это придало ему силы: выгнувшись, он увел свои руки от цепких пальцев Хамита и, поворачиваясь на бок, нанес удар противнику коленом в живот. Хамит охнул, ослабил хватку на мгновение, которого Кудре было достаточно для того, чтобы вскочить.
Кудре после подобного усилия нужна была пауза, которой Хамит ему не дал. Носком тяжелого сапога Хамит ударил Кудре в голень и, когда тот оцепенел от болевого шока, нанес ему еще один удар.
Очнулся Кудре уже со связанными ногами и руками. Рядом сидел Хамит. Увидев открытые глаза бандита, он решил вслух: