Дом Артура Кросби стоял в тихой и красивой местности. Он находился достаточно близко от Лондона, чтобы хозяин мог называть себя жителем столицы, и в то же время довольно далеко, чтобы Кросби мог пользоваться всеми красотами природы.

Владение мистера Артура Кросби состояло из нового дома и большого сада. Асфальтированная дорога проходила рядом, но чугунная ограда, украшенная фигурным литьём, отгораживала жильцов дома от всего мира. Дом стоял в глубине сада, высокие ветвистые буки скрывали его от посторонних взоров. Вдоль шоссе тянулись другие дома, такие же спокойные и тихие, солидные и уравновешенные, похожие на своих хозяев. Там, где дорога расширялась и образовывала нечто вроде небольшой площади, было меньше деревьев и дома стояли теснее, более официально. Здесь находились небольшая старинная церковь, несколько магазинов, аптека, бар и полицейский пост.

Местность эта, на север от Лондона, не имела определённого названия. Некоторые называли её чернолесьем, но это название не было популярным. Каждый хозяин называл своё владение по-своему, а чаще всего покупал название вместе с домом. Это свидетельствовало о традициях и создавало ощущение вечности, нерушимости окружающего мира.

Дом Артура Кросби был построен незадолго до войны, и поэтому название должно было прийти позже, поэтичное и в то же время надёжное и успокаивающее.

В первом этаже разместились столовая, кабинет и гостиная с широким выходом в оранжерею, а через неё в сад; во втором — спальни, детские и комнаты для гостей; в третьем —. комнаты для прислуги. Возможно, дом и не представлял собой нового слова в архитектуре, но бил очень удобен и выглядел вполне современным. Оба сада — зимний и открытый — были подлинной гордостью всего семейства.

Тишина и покой царили в поместье. Шофёрам было запрещено давать сигналы при выезде из гаража. Шарманщики и бродячие певцы не имели права останавливаться возле дома. В мыслях Кросби тишина и покой всегда ассоциировались с долголетием, поэтому он ревниво оберегал их.

Война ничего не нарушила в этом доме. Севернее Лондона немецкие самолёты не залетали. Воздушные бои происходили где-то на юге. Даже отзвуки разрывов немецких снарядов, которые обрушивались на Лондон из-за Ла-Манша, не доносились сюда.

Имя мистера Кросби не значилось в списках самых богатых людей Англии. Однако он был достаточно богат для того, чтобы считать себя значительным человеком в королевстве. В компании с американцем Сэмом Гибсоном он владел тремя большими машиностроительными заводами, расположенными в Германии. Эти большие заводы, приносили хорошую прибыль. Правда, мистер Гибсон, более богатый, чем все Кросби вместе взятые, незаметно захватил руководство заводами и вообще всеми делами. Мистер Кросби примирился с таким положением, утешая себя тем, что оно имеет и свои преимущества, — главные заботы ложатся на плечи его компаньона.

Война прервала связь с Германией, лишила Кросби и Гибсона многих выгод, и в первую очередь прибылей от заводов. Но вскоре после того, как немцы бросились на восток, стало ясно, что война закончится их поражением, и мистер Кросби твёрдо надеялся рано или поздно получить обратно свои заводы. А пока деньги, вложенные в ценные бумаги, обеспечивали скромную, но вполне приличную жизнь в новом владении Артура Кросби.

Таков был дом, куда после трёх лет страшных скитаний и концентрационных лагерей попала Таня Егорова. Она вошла в тихий покой и размеренный распорядок дома Кросби выжидающе и насторожённо. Её многое удивляло здесь: и безмолвные, почти бесшумно двигающиеся слуги, и гулкий гонг, сзывающий к обеду в необычный час — в восемь вечера, и педантичность, с которой обитатели дома придерживались раз и навсегда установленного порядка. Но из вежливости она ни о чём не спрашивала Джен.

Когда девушки прилетели из Франции в Лондон, они выглядели как нищенки. Сейчас никто не узнал бы Таню, которая в лохмотьях ходила за колючей проволокой лагеря Дюбуа-Каре. У Джен Кросби было много платьев, и она испытывала настоящее удовольствие, часто переодевая свою гостью. Таня вначале протестовала, но Джен доказала ей, что в их доме все переодеваются несколько раз в день, и девушке пришлось покориться.

Как только девушки прибыли в Лондон, Таня, ещё не приведя себя в порядок, связалась с советским посольством. Её приняли сразу, расспросили обо всём и советовали отдохнуть и подождать, пока придёт ответ из Москвы. Таня прекрасно понимала осторожность сотрудников посольства: ведь у неё не было никаких документов. Естественно, что для установления личности лейтенанта Егоровой надо сделать запрос в Москву. Таня не сомневалась в том, что ответ будет благоприятным для неё.

В посольстве ей предложили поселиться в гостинице, но Джен даже и слышать не хотела об этом. Разве не ясно, что Таня должна жить у неё? Таня ещё раз позвонила в посольство, получила разрешение и, оставив адрес дома Кросби, переехала к Джен. Она приготовилась терпеливо ждать ответа из Москвы.

Но не прошло и трёх дней, как в дом Кросби неожиданно приехал сотрудник военного атташе майор Марков. Он хотел ещё раз выслушать рассказ Тани о Дюбуа-Каре, о немецких порядках в концентрационных лагерях во Франции. Исход войны был ясен, и гитлеровским заправилам предстояло ответить перед судом за свои преступления. Майор Марков интересовался материалами для будущих обвинительных актов. Он видел Таню в посольстве, когда она только прилетела в Лондон, поэтому, войдя в дом Кросби, не сразу узнал её. Перемена, происшедшая в девушке, удивила майора. Изменилось не только платье, но и выражение лица, цвет кожи, причёска. Только глаза остались прежние — большие светлосерые, внимательные и насторожённые. Таня была поистине красива чистой, благородной русской красотой. Но майор скрыл своё удивление, — в деловом свидании не было места для личных восторгов.

Они сидели в большой гостиной, где даже в ясный день царил полумрак, где стены были покрыты тёмным дубом, а потолок украшен тонкой резьбой по дереву. Майор сидел в глубоком кресле напротив Тани и быстро записывал в блокнот взволнованный рассказ девушки.

Несколько поодаль сидела Энн Кросби, мать Джен. Это была уже немолодая женщина с тонкими чертами продолговатого лица и едва заметной сединой в тёмных волосах. Она понимала всё, что Таня рассказывала майору, ибо как только в гостиную вошла хозяйка, гости перешли на английский язык. Таня искренне жалела об этом, — она с таким наслаждением говорила по-русски!

— …В штабе английской дивизии нас сразу усадили в самолёт, который летел в Лондон. Прошло не больше двадцати минут, и мы приземлились в Англии. Вот как я попала сюда, товарищ Марков, — закончила Таня свой рассказ.

Марков закрыл блокнот.

— Ваша история, — сказал он, — закончилась счастливей, чем большинство подобных историй.

— Она не закончилась, товарищ Марков. В Дюбуа-Каре ещё остались пленные.

— Мы о них думаем. А для вас самое страшное уже позади. Через несколько дней из Москвы придёт ответ, и всё станет ясно. У меня нет ни малейшего сомнения в правдивости вашего рассказа. Мы уже давно слышали о вас. Один француз сообщил о вашем побеге почти год назад. Уже одно это — хорошая рекомендация.

Это известие обрадовало Таню. Она не думала, что случайное поручение дошло по адресу. Она ничего не сказала, но по её глазам Марков понял, какие чувства владеют девушкой.

— Да, — сказал он, — вы, вероятно, скоро опять станете лейтенантом. Но носить будете уже не два квадратика, как раньше, а две звёздочки на погонах, — улыбнулся он, вспомнив удивление Тани, когда она впервые увидела на советских офицерах погоны. — Скажите: можете вы прожить здесь ещё немного, или вам удобнее переехать в гостиницу?

— Таня может жить здесь сколько угодно, — неожиданно вмешалась в разговор миссис Энн. — Она спасла жизнь моей дочери. Я была счастлива возможностью отблагодарить её. Во всяком случае, в Англии у неё всегда есть свой дом.

Хозяйка говорила размеренно, не повышая и не понижая голоса.

— Прекрасно сказано, миссис Кросби, — откликнулся Марков. — Я очень рад тому, что в Англии у товарища Егоровой сразу нашлись такие хорошие друзья.

— Сэр, — торжественно ответила миссис Энн, — эта дружба скреплена кровью.

— Да, товарищ Марков, — сказала Таня, — мне кажется, что я попала к друзьям.

— Я счастлива, что вам у нас нравится, Таня.

— Вот и прекрасно! — Майор Марков поднялся с кресла. — Простите, миссис Кросби, я должен итти. Мне было очень приятно познакомиться с вами. Товарищ Егорова, здесь записан мой телефон. Прошу вас по любому вопросу, в любом случае звонить прямо ко мне.

— Таня находится в моём доме. Какие же могут быть случаи! — в голосе хозяйки прозвучало удивление.

— В военное время случаи могут произойти даже в вашем доме, миссис Кросби, — улыбнулся Марков.

— Очень вам благодарна, товарищ Марков, — сказала Таня, на прощанье пожимая майору руку. — Вы даже не представляете себе, как дорого для меня ваше посещение. Я сейчас почувствовала Москву совсем рядом. Большое спасибо!

— Благодарить не за что, — засмеялся Марков. — Было бы странным, если бы мы, советские люди, стали забывать друг о друге. Разве вы не приехали бы ко мне в подобных обстоятельствах?.. Ну, желаю вам хорошо отдохнуть и не волноваться, — уверен, что ответ из Москвы придёт быстрее, чем мы предполагаем… Очень благодарен вам, миссис Кросби. До свидания.

Он поклонился и вышел из гостиной. Таня сидела неподвижно, глядя ему вслед. Мысли у неё были светлые, радостные. Значит, тот добрый француз, который прятал её и Марийку, не обманул. А ведь он рисковал жизнью, укрывая их и выполняя их просьбу. Как хорошо, что и в чужой стране есть такие хорошие, настоящие люди!

Голос миссис Кросби вывел Таню из задумчивости.

— Он удивительно приятный и воспитанный человек, этот… ваш советский офицер мистер Марков, — усаживаясь поудобнее в кресло, сказала она.

— Чему же вы удивляетесь, миссис Кросби? — спросила Таня.

— Как — чему? Ведь он… Нет, собственно говоря, меня ничто не удивило. Ничто.

Они помолчали. Двери гостиной были широко раскрыты в цветущий сад. Лёгкий ветерок приносил с собой в комнату горячий, сладковатый запах цветов.

Миссис Кросби взяла со столика газету и пробежала глазами несколько строчек.

— Как быстро продвигаются во Франции наши войска, — сказала она. — Я не успеваю отмечать их движение. Они уже прошли половину расстояния от моря до Парижа. Это замечательный удар. Не правда ли?

— Да, — ответила Таня, — они продвигаются очень быстро.

— Смелые солдаты и прекрасные стратеги, — сказала миссис Энн своим ровным, бесстрастным голосом, хотя её слова, по всей видимости, должны были передать восторг.

— Да, ваши солдаты действуют очень хорошо. Они долго учились и сейчас воюют, как на манёврах.

— Вы сомневаетесь в смелости наших солдат?

— Ничуть.

— Но за вашими словами чувствуется какая-то другая мысль.

— Да, — подумав мгновение, сказала Таня. — Я хотела сказать, что главное здесь не в смелости ваших солдат, которые, безусловно, храбры и отважны, и не в действиях генералов, которые, несомненно, талантливы, — дело здесь совсем в другом…

— В чём же?

— Главное в том, что основные силы немцев сосредоточены на Восточном фронте, против Советского Союза. На западе остались самые слабые дивизии, да и тех мало, потому что всё время приходится бросать войска на восток.

— Вы так думаете? — несколько иронически спросила миссис Энн.

— Я прочла об этом в газетах.

— Конечно, в московских, в тех, которые вам привёз мистер Марков?

— Нет, не только в них. В английских газетах тоже много об этом пишут.

— Во всяком случае, — решительно и почти торжественно сказала миссис Энн, — русские должны быть благодарны Англии и нашему премьер-министру за эту помощь. Теперь судьба войны решена.

— Конечно, — ответила Таня, — за эту помощь — если называть её помощью, а не вкладом Англии в общее дело победы, — вам все будут благодарны. Но судьба войны уже давно решена, миссис Кросби. Что же касается Англии, то она также должна быть благодарна нам за то, что может спокойно спать на своих островах и иметь собственного премьера. Советский Союз принял на себя главный удар немцев. Вот что спасло всех англичан от немецкого вторжения. Разве это не стоит благодарности?

— Значит, по-вашему, Советский Союз спас Англию?

— И не только Англию, миссис Кросби.

— Кого же ещё? Францию? Америку?

— Весь мир.

Миссис Кросби опешила. Это никак не отразилось на её лице, но пауза на сей раз была более длительной, а слова, последовавшие за ней, более выразительны, чем обычно.

— Это неслыханно, — сказала она. — Мне кажется, у вас очень тяжёлый характер, мисс Таня. Кроме того, у вас странные понятия о хорошем тоне и вежливости.

Впервые за всю свою жизнь миссис Энн разговаривала так резко. Таня нравилась ей, но всё её существо восставало против отдельных черт характера девушки. Миссис Кросби считала, однако, что Таня ещё молода и недостатки её характера и воспитания можно исправить. Поэтому Энн Кросби взялась за дело так, как привыкла браться за все семейные дела, — решительно и настойчиво. Резкий тон должен был сразу поставить Таню на место и показать ей, что недопустимо спорить со старшими, особенно в политических вопросах.

Таня внимательно выслушала её тираду и ответила довольно спокойно:

— Всё, что вы сказали, миссис Кросби, может быть и справедливо, но я не совсем понимаю, почему вы заговорили об этом сейчас?

— Я могу объяснить это. Ваша нетактичность заключается в том, что вы слишком много говорите о своём Советском Союзе, стараетесь создать впечатление, будто Советский Союз спас от немцев весь мир. Вы понимаете, насколько это невежливо?

— Но ведь это именно так, миссис Кросби!

— Даже если бы всё было именно так, то в Англии об этом надо молчать, хотя бы из вежливости.

— Не понимаю, почему, миссис Кросби?..

Подобные разговоры возникали довольно часто и заставляли Таню держаться насторожённо. Казалось, будто на неё всё время идёт медленное, но довольно упорное наступление. В этих разговорах затрагивались вопросы, к которым Таня не могла относиться спокойно. В первую очередь это касалось Советского Союза и всего, что в нём происходит. Таня высказывала свои мысли прямо, порой даже резко, не уступая ни в чём. Только безграничная любовь к Советскому Союзу, вера в его силу, в нерушимую правду и справедливость слов вождя сохранили ей жизнь в трёхлетних лагерных скитаниях и муках. Советская Родина была её верой, её силой, её правдой, которые она пронесла через всю жизнь.

Резкость Тани вызывалась ещё и тем, что люди, позволявшие себе авторитетно говорить о Советском Союзе, в сущности ничего о нём не знали. В их удивлении подвигами Красной Армии чувствовалось недоверие. Они брали под сомнение всё советское, зная о нём только по газетам, на страницы которых правда почти не проникала. Таню чаще всего не понимали, и создавалось впечатление, будто она просто дерзкая, невоспитанная девушка с тяжёлым характером. Но это не могло заставить Таню хоть в чём-либо, поступиться своими убеждениями, пойти на компромисс в угоду светской вежливости.

И на этот раз, выслушав Энн Кросби, Таня ответила:

— Есть факты, по которым можно точно определить, какая страна самая лучшая, — они выражаются в отношениях между людьми. Вот у вас, миссис Кросби, есть старый слуга, тот, который открывает двери и докладывает о гостях. Он служит у вас тридцать лет, и у него нет никого и ничего. Бомба попадает в этот дом — представьте себе такую возможность — и мы все, кроме него, гибнем. Что он будет делать? Опять пойдёт на службу? Но вряд ли он сможет её найти, потому что слишком стар. Значит, он будет нищенствовать, пока не умрёт где-нибудь под забором. Но бомба — случайность. В Англии существуют узаконенные социальные пути к бедности…

— Всё это не так просто, как вы себе представляете. Но продолжайте, — сказала миссис Энн.

— Это Англия, какой я её вижу, — продолжала Таня. — Бедный рядом с богатым, бедный завидует богатому. Но завидовать, собственно говоря, нечему. Здесь в сердце каждого живёт неуверенность, а это очень неприятное чувство. Для советского человека не существует самого страшного — опасности стать нищим, быть выброшенным за борт жизни, потерять будущее. Когда в Советском Союзе фашисты разрушают дом или завод, это очень больно и горько, но это никого не делает нищим. У нас нет богатых и бедных — это самое главное. Война нанесла страшный урон Советскому Союзу. Она принесла большие убытки каждому из нас, потому что мы хозяева всех фабрик, всех заводов, всех богатств страны. У нас рабочие не работают до седьмого пота только для того, чтобы сделать хозяина богатым, а самим оставаться бедняками. Страна принадлежит нам, и мы принадлежим стране. В этом наша сила. Вот почему я всегда говорю и буду говорить, что Советский Союз — самая лучшая страна в мире.

— Жаль, — сухо сказала миссис Кросби, — очень жаль. Вы, наверное, никогда не захотите и не сможете понять меня.

— Но я надеюсь, что вы меня очень скоро поймёте, миссис Кросби, — ответила Таня.

Энн Кросби вопросительно взглянула на Таню, услышав в её словах нечто похожее на вызов. Но девушка сидела спокойно, устремив задумчивый взгляд на пышные клумбы, которые видны были в раскрытую дверь.

— Вряд ли мы поймём друг друга, моя дорогая, — сказала миссис Кросби.

Эти слова услышала Джен Кросби, входя в сопровождении отца в гостиную. Она поморщилась:

— Что здесь случилось, Таня? Когда мама говорит: «моя дорогая», это верный признак ссоры.

Джен посмотрела на Таню смеющимися, понимающими глазами.

— Между нами не было никакой ссоры, — ответила Таня.

— Ничего особенного, — спокойно подтвердила миссис Кросби. — Просто Таня, как всегда, разъясняла мне значение Советского Союза в деле спасения мира.

— О, его значение огромно, неизмеримо, — глубоким басом произнёс хозяин дома.

— И ты, Артур? — повернулась к нему миссис Энн.

— Почему — и я? — возразил мистер Кросби. — Вся Англия заказала в церквах молебны и звонила в колокола, когда Гитлер перенёс удар на восток. В этот день все поняли, что бог спас Англию!

— О боже мой! — тяжело вздохнула миссис Энн.

Кросби посмотрел на неё, недоумевая. Ход мыслей миссис Кросби не раз заставлял его задумываться. Он не понимал, зачем нужно затевать ненужные споры? Разве без этого мало неприятностей вокруг?

Хозяин дома был солидный человек среднего роста, с продолговатым, чисто выбритым лицом и светлыми, немного поредевшими волосами. У него был на редкость миролюбивый характер. Он ненавидел споры и ссоры в доме, стараясь во всём уступать жене и дочери. Однако в свои дела мистер Кросби никому не разрешал вмешиваться. Он не считался с советами миссис Энн в деловых вопросах и вообще за стенами своего дома держался вполне самостоятельно. При этом он обладал удивительной способностью сглаживать острые углы и во всём находить компромиссы.

Сейчас он также поспешил отвлечь внимание присутствующих от слишком острых проблем современности и предложил пойти в сад, посмотреть, как распускаются итальянские пионы. Но в это время в гостиную вошёл слуга — тот самый старый Джон, о котором говорила Таня, — и доложил, что прибыл мистер Гибсон и просит его немедленно принять.

— Кто? — не веря своим ушам, спросил Кросби.

— Мистер Сэм Гибсон, сэр, — торжественно повторил слуга.

— Какая приятная неожиданность! — воскликнул мистер Кросби, выходя из гостиной навстречу гостю.

— Кто этот Гибсон? — Тихо спросила Таня у Джен.

— Американец. Наш компаньон. Он тебе должен понравиться, потому что… немного похож на тебя, — весело ответила Джен.

— Похож на меня? — удивилась Таня.

— Да, характером. Если захочет чего-нибудь, то непременно добьётся. Любой ценой.

Тане показалось, будто в последних словах Джен прозвучала насмешка. Но она ничего не успела сказать подруге, — Сэм Гибсон уже входил в гостиную.