Ей тут же захотелось сделать несколько шагов назад, чтобы оказаться как можно дальше от него, но она не собиралась уступать ему дорогу или показывать, что он застал ее врасплох.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила она, вынужденная запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Даже с Гриффином ей не нужно было этого делать. Когда она была на каблуках, они с Гриффином были одного роста, и она всегда находила это милым и успокаивающим.

С Лукасом она такого не обнаружила. В нем не было ничего милого или успокаивающего.

— Я не могу заставить тебя сесть и поговорить, если ты не хочешь, — его тон не изменился. — Но я не позволю тебе ходить без защиты.

— Что это значит?

— Это значит, что ты застряла со мной до тех пор, пока те люди не будут нейтрализованы.

Грейс поднесла руку к виску и потерла его, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать страшная головная боль.

— Подожди, начнем сначала. Застряла с тобой?

Он отвернулся от нее, оглядывая бар, как будто проверяя, нет ли угроз.

— Ты можешь продолжать делать то, что делаешь, но я не выпущу тебя из виду.

Подождите, что? Не выпустит ее из виду?

— Надеюсь, когда ты это говоришь, ты не имеешь в виду, что собираешься следовать за мной весь день. Потому что если это так, то это не сработает, — Боже милостивый, она не хотела, чтобы он следовал за ней. Она не хотела видеть его рядом с собой, и точка. У нее были дела, и, кроме того, в нем было слишком много такого, что заставляло ее чувствовать себя неловко. И все эти… дела Гриффина не делали ситуацию лучше.

На самом деле, теперь она задумалась, почему Лукас вообще захотел последовать за ней? Что он получит от этого? И как он вообще узнал о Гриффине? Гриффин сказал ему?

Может, тебе стоит поговорить с ним?

Лукас посмотрел на нее сверху вниз.

— Мне все равно, сработает это для тебя или нет. Мне сказали, что ты нуждаешься в защите, и я собираюсь защитить тебя.

— Да, и кто тебе это сказал?

Одна светлая бровь приподнялась.

— Значит, ты все-таки хочешь знать?

Она почувствовала, что краснеет, и это ее разозлило.

— Хорошо. Ты можешь делать, что хочешь, но мне нужно вернуться в художественную галерею, — не дожидаясь ответа, она повернулась и направилась к выходу из бара, и не дожидаясь, пока Лукас последует за ней. Толкнув дверь, она вышла на тротуар, ледяной ветер хлестал ее под кожаным плащом. Но когда она возвращалась в художественную галерею, то дрожала не от ветра. То покалывание снова щипало ее шею, и ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, что это было. Она знала. Он следовал за ней.

Очевидно, когда он сказал, что останется, он имел в виду именно это.

Стараясь не обращать внимания ни на мужчину, ни на ощущение в затылке, Грейс подошла к двери галереи и обнаружила на ней маленькую записку: «Вернусь через час».

О, здорово. Этот день становился все лучше и лучше.

Позади снова не было слышно ни звука, но она знала, что Лукас остановился. Она почти чувствовала его присутствие, плотное и холодное, как куча снега, застрявшая в ветке дерева, готовая упасть на какого-нибудь бедного ничего не подозревающего человека, проходящего под ней.

— Полагаю, ты не хочешь ждать целый час, — его голос был ровным и глубоким, но она не пропустила нотки сарказма в нем.

И это не улучшило ее настроения.

Грейс повернулась и тут же пожалела об этом. Потому что он стоял довольно близко, его рост снова заставил ее почувствовать себя странно. Как будто ее прижали к двери галереи. Ей захотелось протянуть руки, положить их на широкую черную кожу, покрывающую его грудь, и хорошенько оттолкнуть от себя.

Может, тебе так и стоит поступить. Может, тебе стоит посмотреть, так ли он холоден на ощупь, как выглядит.

Эта мысль застала ее врасплох, на секунду у нее перехватило дыхание, а ладони зачесались, и желание сделать это внезапно стало непреодолимым.

Как художник, она беспрекословно следовала своим инстинктам, ее эмоции были творческим двигателем, который питал ее работу. Она следовала за ними, как женщина, восставая против подавляющей атмосферы своего детства, когда ее отец и его настроения были солнцем, вокруг которого вращались все остальные.

Но сейчас в этом порыве прикоснуться к Лукасу было что-то, чему она не доверяла.

Казалось, она испытывала к нему то же самое восхищение, что и всегда, — потребность ткнуть его пальцем, взъерошить. Нарушить это ледяное спокойствие. Посмотреть, была ли это маска или это правда, что он был полностью заморожен насквозь.

Не то чтобы она была заинтересована в этом. Нисколько.

Вместо этого Грейс сунула руки под мышки.

— Нет, — проворчала она. — Я не хочу ждать целый час.

— Тогда мы должны пойти куда-нибудь, где не так людно, — он снова отвел от нее взгляд, оглядел улицу, очевидно, проверяя периметр или что там еще делали такие солдаты, как он.

К ее досаде, он казался совершенно равнодушным к тому, как близко он стоял к ней, что раздражало, учитывая желание, которое охватило ее. Нет, он просто стоял там, словно стена из черной кожи и стройных, твердых мышц. Боже, даже если бы она попыталась толкнуть его, он, вероятно, не пошевелился бы. Он просто стоял бы, как большой, безмолвный камень.

Что-то глубоко внутри нее неожиданно перевернулось, маленькая вспышка жара. То же чувство, что и тогда, когда он взял ее за локоть, — прилив чувств, совершенно несоразмерный с безличным прикосновением. Она не могла понять, что это, поэтому проигнорировала.

Ты уверена, что не знаешь?

Грейс отогнала эту мысль.

— Мы? Мы никуда не идем. Я иду домой.

— Ты можешь идти домой, но нравится тебе это или нет, я иду с тобой.

— Нет, не идешь.

Он не обратил на нее внимания, его внимание было приковано к улице.

— Если ты собираешься идти, то лучше иди прямо сейчас.

— Ты не пойдешь со мной, — она не понимала, почему так упирается. Возможно, от самой мысли о нем в ее маленькой квартирке, крошечной, убогой, в которую она была вынуждена переехать после смерти Гриффина, потому что не могла позволить себе ничего большего. Дом был слишком мал даже для нее, не говоря уже о Лукасе, и даже помимо размера, она разбросала свои художественные принадлежности по всей гостиной, потому что ей пришлось отказаться от студии.

Мысль о том, что он окинет квартиру своим холодным взглядом, увидит картины, прислоненные к стенам, заставила ее съежиться.

Но он, казалось, не слушал ее. Он снова замер, сосредоточившись на чем-то на улице, и Грейс почувствовала, что вокруг него нарастает опасное напряжение. Смертельная энергетика, от которой волосы на затылке встали дыбом.

Что-то было не так, она чувствовала это. Тишина вокруг него отличалась от той, что была раньше. Тишина, которая наступает перед самым землетрясением или извержением вулкана.

— Что это? — она выпалила прежде, чем смогла остановиться.

Он повернул голову так быстро, что было удивительно, почему у не послышался звук удара хлыстом, его взгляд встретился с ее, выражение его лица было таким напряженным, что она не знала, было ли оно ледяным или обжигающе горячим.

— Ничего не говори. Не говори ни слова. Сохраняй спокойствие и делай, что я говорю.

Затем он протянул руку и во второй раз за день обхватил ее своими длинными пальцами.

Глава Третья

Грейс напряглась, как он и ожидал, но у него не было времени на подобную чушь. В конце улицы он увидел парня, околачивающегося возле газетного киоска. Сначала Лукас подумал, что это попрошайничает какой-то бездомный, но мужчина медленно приближался к тому месту, где стояли они с Грейс, бросая взгляды в их сторону.

И, как будто этого было недостаточно, многолетний опыт шептал Лукасу на ухо, что парень был таким же мутным, как черт, и что Лукасу нужно вытащить Грейс отсюда.

Он всегда прислушивался к этому шепоту и не задавал вопросов. Если парень действительно вел наблюдение, то первым делом Лукас должен был избавиться от него. Но, к сожалению, это была общественная улица, и у него не было с собой TAC-338, плюс полиция не очень любила убийц. Оставалось только увезти Грейс как можно скорее.

Ее глаза расширились, и на этот раз он увидел в них страх. Очевидно, она уловила его напряжение и правильно его истолковала.

Хорошо. Она должна бояться. Может быть хоть так она будет вести себя чертовски тихо и позволит ему сделать то, что он должен сделать, а именно вытащить ее из этой ситуации.

— Мой байк через дорогу, — сказал он. — Итак, мы идем к нему, а потом я хочу, чтобы ты села на заднее сиденье.

Она пошевелилась, и мышцы ее руки напряглись там, где он ее держал.

— Что происходит? Что ты видишь? Могу я…

— Просто следуй моим инструкциям, — оборвал он ее. — Я не хочу привлекать к себе внимание, понятно? Объясню, когда приедем, — он не стал дожидаться ее ответа, просто повернулся, потянув ее за собой, прошел немного по тротуару, а затем пересек дорогу.

На этот раз она не сопротивлялась, но продолжала вертеть головой, словно пытаясь понять, что происходит.

— Смотри вперед, — приказал он. — Если ты начнешь так озираться, то выдашь нас.

Она бросила на него взгляд, который он не смог истолковать, но, слава Богу, послушалась. Он продолжал держать ее за руку, не желая рисковать, чтобы она отстранилась и привлекла внимание, кожа ее пальто была мягкой. Ее мышцы оставались напряженными, пока он ждал перерыва в движении, прежде чем перейти улицу.

Следящий за ними парень, которого он заметил ранее, остановился, чтобы поговорить с кем-то, но он продолжал смотреть в их с Грейс сторону, поэтому Лукас продолжал двигаться, неторопливо, как будто он и Грейс вместе собирались на дневную прогулку.

Он остановился у большого черного «Харлея», на котором предпочитал ездить, отпустил Грейс и остановился, чтобы достать шлем из седельной сумки.

— Надень это, — велел он, протягивая ей.

Она моргнула, пока брала его, посмотрела на него, потом на него.

— А как насчет тебя?

— Я взял с собой только один.

— Но…

— Надень его, Грейс. Нам нужно убираться отсюда.

Ее челюсти сжались, но она сделала то, что он сказал, перекинула через плечо ремешок черной кожаной сумки с бахромой, прежде чем надеть шлем на голову. Ее волосы выглядели нелепо торчащими из-под блестящего черного шлема, длинные красивые красно-золотые пряди развевались на холодном ветру, когда она неловко пыталась сесть на байк. Он машинально протянул ей руку, чтобы помочь, и она так же машинально схватилась за нее.

Однажды на барбекю, куда его пригласил Гриффин, Грейс протянула ему пиво и коснулась его пальцев. Контакт не был преднамеренным, но как только он коснулся ее кожи, он почувствовал, как что-то прошло сквозь него, слабый ток, как статическое электричество. Тогда это его обеспокоило, и поэтому он старался держаться от нее подальше.

Он должен был это помнить. Потому что, когда ее длинные пальцы сомкнулись вокруг его, он почувствовал, как то же самое произошло снова, острая, электрическая дрожь прошла по его телу. Это было так неожиданно и неприятно, что он чуть не отбросил ее руку.

Она никак не отреагировала, все еще пытаясь сесть на байк, и он не мог не заметить, как задралось ее платье, когда она попыталась устроиться поудобнее. Ноги у нее были очень длинные и стройные, в черных колготках и странных старомодных сапогах. На самом деле, весь ее наряд был довольно странным, с кожаным пальто и золотым платьем, которое она носила под ним. Вероятно, одежда из комиссионного магазина, учитывая поношенный вид пальто и слегка потертый подол платья.

Грейс либо любила ходить по магазинам, что, учитывая ее богемный образ жизни, было вполне вероятно, либо у нее не было много денег. А может, и то и другое.

Теперь она повернула голову к нему, шлем скрывал выражение ее лица, и когда она выдернула свою руку из его, он понял, что стоял, глядя на нее слишком долго.

Христос. Какого черта он делает? Сейчас не время стоять здесь, вспоминая барбекю прошлого года и обдумывая ее чертов выбор одежды.

Раздраженный на себя, Лукас вытянул ключи из кармана, потом сел сам.

— Держись за меня, — коротко приказал он, вставляя ключ в замок зажигания и заводя мотоцикл. Двигатель взревел, адреналин хлынул через него, как всегда, когда он слышал этот звук.

Лукас не позволял себе много слабостей, это было слишком опасно, как он уже понял. Но езда на его «Харлее» была одной из них. Было что-то такое в скорости, в ветре на его лице, в земле, пролетающей мимо, что заставляло его чувствовать себя свободным, как никогда.

Только теперь речь шла не о свободе. Речь шла о том, чтобы доставить Грейс в безопасное место.

Ее руки неуверенно опустились на его бедра, и слава богу, что он был одет в кожу, потому что от прикосновения ее ладоней его сердце пропустило удар.

Чего раньше никогда не случалось. Он обладал совершенным физическим контролем над собой. Как один из лучших снайперов в своем деле, он должен был. Он мог замедлить сердцебиение до тридцати ударов в минуту, нажимая на спусковой крючок между ударами сердца, чтобы сделать идеальный выстрел.

Его сердце не билось, когда он этого не хотел, и уж точно никогда не подпрыгивало.

Черт возьми. Он никогда не позволял женщинам добраться до него, не с теми женщинами, которые у него были. Когда ему хотелось секса, он занимался им, выбирая партнерш, которым нравилось, когда им указывали, что делать, которые не возражали против того, чтобы он был главным, и которые ничего не ждали от него после того, как все закончилось.

Иногда, даже когда он хотел секса, он отказывал себе в этом, чтобы сохранить контроль. Отказываясь отдаться на милость своих физических желаний. Никаких желаний, откровенно говоря. Он держался холодным, как лед, и это ему нравилось.

Он не хотел, чтобы его лед подвергался угрозе только потому, что женщина, которая ему даже не нравилась, положила руки ему на бедра.