Он остановился у двери с клавиатурой и быстро ввел код. Дверь открылась, и толкнув ее, он пропустил Грейс внутрь.

Грейс шагнула в длинное бетонно-блочное помещение с мишенями, стоящих повсюду и длинной стойкой с несколькими стульями с другой стороны от мишеней. Вдоль стен тянулись шкафы, и Грейс подумала, не там ли Лукас хранит свои пистолеты, но он не подошел к ним. Вместо этого он направился к другой двери с еще одной клавиатурой, набирая код, чтобы открыть и ее.

Она с любопытством последовала за ним.

Эта комната была маленькой, с металлическими шкафами, каждый с еще одним надежным замком.

— Ты когда-нибудь стреляла из пистолета? — Лукас подошел к одному из шкафов, отпер замок и открыл его. Внутри лежали пистолеты, и Грейс пару раз моргнула.

Вау, если все остальные шкафы были полны оружия, как этот, то у него была серьезная коллекция.

— Нет, — ответила она. — Ни разу.

— Иди сюда. Давай я покажу тебе, что у меня есть.

Она подошла к нему, посмотрела на оружие в шкафчике, слушая, как он начинает излагать факты и цифры по каждой модели. Он поднял каждый из них, открывая каждый шкаф с пистолетом, показывая ей рукоятки, предохранители и все другие вещи, которые она на самом деле не понимала. Патроны и калибры, плюс куча цифр.

Раньше вокруг его рта было напряжение, но теперь, когда он заговорил об оружии, напряжение начало спадать. Его плечи тоже стали менее напряженными, и когда он отпер шкаф, в котором обнаружилось много винтовок, темные тени, которые были в его глазах ранее, исчезли.

Она смотрела на него, то, как он говорил, как он оживился. И вдруг, когда он со спокойной профессиональной непринужденностью взялся за ружье, показывая ей, на что оно способно, ей пришло в голову, что в нем есть что-то мальчишеское. То, как он взволнован и заинтересован. Как ребенок, показывающий кому-то свою любимую игрушку.

У нее защемило сердце. Это заставило ее почувствовать наворачивающиеся слезы снова. И не потому, что мальчик, которым он когда-то был, ушел навсегда, а потому, что этот мальчик все еще был там. Сейчас он всплывал на поверхность, давая ей возможность увидеть, каким он был все эти годы. До того, как отец возложил на него бремя, которое не должен был нести ни один тринадцатилетний ребенок.

Она хотела сказать ему об этом. Что он не пропал, что он не потерялся, но Лукас всю свою жизнь пытался отрицать этого мальчика, запирая его в коробку и заколачивая крышку, чтобы он никогда не смог выйти. И то, что Лукас не закрылся от нее сильнее, чем мог, было чудом и она определенно не хотела, чтобы он снова стал холоден с ней. Но, может быть, она могла бы немного подтолкнуть этого мальчика, позволить ему поиграть.

Поэтому она задавала Лукасу все вопросы о винтовках, какие только смогла придумать. Глупые вопросы. Нелепые вопросы. Вопросы, на которые она не могла понять ответов, но все равно слушала, наблюдая за мимолетным блеском возбуждения в его глазах, когда он начинал объяснять о лазерных прицелах, и слушая, как исчезают грубые нотки в его глубоком голосе. Когда он оживился и заинтересовался, демонстрируя — потому что она попросила — как быстро он может разобрать полуавтоматический пистолет и снова собрать его.

Он протянул ей винтовку, чтобы показать, насколько она тяжелая, и она вскрикнула от удивления, едва не выронив ее. Его губы задрожали, и она могла поклясться, что он пытался сдержать улыбку. И от этого ее сердце наполнилось теплом.

По крайней мере полчаса спустя, после того как она задала ему совершенно идиотский вопрос о том, может ли он попасть в муху на стене с расстояния в милю, он взглянул на часы, затем на нее, давая ей понять, что точно знает, что она делает. Она мило улыбнулась в ответ и была вознаграждена еще одним подергиванием губ.

Затем он убрал винтовки и вернулся к шкафу, полному пистолетов.

— Вот, — сказал он, протягивая ей один. — Давай попробуем вот с этим.

Это был черный и большой пистолет, больше, чем она думала. Ее воображение рисовало ей кучу крошечных пистолетов с перламутровыми рукоятками, которые так или иначе легко помещались в подвязках. Ну это был не такой пистолет. К тому же он оказался на удивление тяжелым.

— «Зиг-Зауэр», девятимиллиметровый, — сказал Лукас, когда она обхватила его пальцами. — Хороший пистолет. Отдача небольшая.

Грейс взвесила его на руке.

— Разве это хорошо?

— Да, если ты никогда раньше не стреляла, — он поднял светлые брови в своей высокомерной манере, как он умел это делать. — Две руки, Грейс. Ты не коп из телика.

О. Точно.

Ослабив хватку, она последовала за ним из оружейной обратно в главную комнату, позволяя ему поставить ее в конце комнаты, где была стойка. К потолку был прикреплен рельс, с которого свисала металлическая рука с прикрепленной к ней мишенью. Как и в полицейских сериалах, она догадалась, что Лукасу достаточно нажать на кнопку, и мишень полетит вдоль перил, чтобы им не пришлось идти и проверять ее самим.

Он подошел к еще одному шкафу, открыл его, достал две пары наушников и защитных очков и вернулся к ней.

Аккуратно положив пистолет на стойку, Грейс взяла у него очки и нахмурилась. — Мне нужны наушники, но зачем очки?

— Безопасность при обращении с оружием — это важно, — он холодно посмотрел на нее. — Или ты не хочешь сегодня стрелять?

Ей нравилось, что он дразнил ее, а он определенно дразнил ее. По крайней мере, она на это надеялась. Улыбнувшись ему, она взяла очки и надела их.

— Вот. Счастлив?

— Ты справишься, — он потянулся за пистолетом. — Теперь слушай внимательно, — и он начал объяснять, что ей нужно делать с пистолетом. Сначала он рассказал ей обо всех деталях и о том, что они делают, потом начал показывать, как все это работает.

Он был очень спокоен, очень терпелив, и ей вдруг пришло в голову, что для него не имеет значения, как долго она будет учиться этому; даже если на это уйдут дни, недели, месяцы, он будет оставаться спокойным и терпеливым.

Но это было частью того, кем он был, не так ли? Терпение было жизненно необходимо снайперу, и, как он уже сказал ей, он был очень терпеливым человеком.

Пока он объяснял ей, как правильно держать, она задавалась вопросом, всегда ли он был таким. Или его терпение культивировалось, чтобы оставить в прошлом то, что случилось с ним много лет назад?

Какое это имеет значение? Он тот, кто он есть сейчас.

Нет, это не имеет значения. Ей было просто любопытно. Как всегда, ее заинтриговала его двойственность. Терпение, которое перекрывало весь огонь, который в нем был. Он был таким пленительным человеком.

— Хорошо, — сказал он, вырывая ее из раздумий. — Готова?

Когда она кивнула, он схватил наушники, надел их на нее и убедился, что они закрывают ее уши. Затем он надел свои, прежде чем помочь ей принять правильную стойку для стрельбы.

Пистолет был тяжелым в ее руках, когда она их вытянула и посмотрела на мишень, которая была так далеко-далеко. Лукас стоял у нее за спиной, прижавшись к ней всем телом, словно охраняя. Она чувствовала себя защищенной, в безопасности. Это заставило ее чувствовать себя сильной. Что было странно, поскольку она никогда не считала себя слабой. И все же то, что он был рядом, добавляло ей уверенности. Как дополнительный слой яркого цвета на холсте, делая картину более сильной, принося в нее своих красок жизни.

Он вытянул свои руки по обе стороны от нее, обхватив ее предплечья. Поддерживая ее. И он был повсюду вокруг нее, тепло его тела поднималось по ее спине и плечам, его свежий запах успокаивал беспокойство внутри нее.

Он замер. Ожидая этого и от нее.

Она попыталась вспомнить, что он говорил ей о стрельбе из пистолета, но по глупости забыла, потому что была слишком занята мыслями о нем. Моргая, она навела прицел на цель. Он сказал что-то о том, чтобы не смотреть на цель, а сосредоточиться на пистолете, и она так и сделала. Она сосредоточилась, стараясь успокоиться.

И нажала на курок.

Пистолет дернулся в ее руке, а сам выстрел прозвучал громко даже в наушниках.

Лукас не двигался, стоя позади нее, отпустив ее руки, когда она сделала первый выстрел. Волна возбуждения пронзила ее насквозь. Она никогда особенно не увлекалась оружием и не проявляла особого интереса, когда Гриффин отправлялся на стрельбище, чтобы попрактиковаться в стрельбе. Для нее это был просто военный бред.

Но ей не нравилось чувствовать себя беспомощной в этой квартире. Ей не нравилось чувствовать себя легкой добычей для кого бы то ни было. Нет, один выстрел не сделал ее экспертом, но, по крайней мере, она больше не была новичком. Если бы рядом лежал пистолет, она могла бы поднять его и, возможно, защитить себя.

Она сделала еще несколько выстрелов, пытаясь прицелиться получше, просто привыкая к ощущению пистолета в руке и отдаче после каждого выстрела. Еще пара выстрелов, и она опустошила патронник.

Положив пистолет обратно на стойку, она сняла наушники и обернулась, улыбаясь, как сумасшедшая.

— Как я справилась?

Что-то чертовски похожее на веселье сверкнуло в его глазах.

— Сначала мы должны посмотреть на мишень.

Она не могла понять, что смешного в ее желании узнать, как у нее дела, но была рада, что он нашел это забавным. Откровенно говоря, ему не помешало бы развлечься.

До смешного довольная собой, Грейс посмотрела на мишень.

— Подтяни эту штуковину ближе, чтобы я могла увидеть, попала ли я.

Его рот снова дернулся, но он потянулся к нижней части стойки и, должно быть, нажал кнопку, и механизм, на котором висели мишени ожил, медленно продвигая ее бумажную мишень вперед.

Затаив дыхание, она осмотрела мишень в поисках каких-нибудь подозрительных отверстий.

К сожалению, их не было.

— О, — чувство удовлетворения слегка поутихло. — Я даже не попала в эту штуку.

Теплые руки обвились вокруг нее, когда Лукас притянул ее к себе, прижимая своим твердым телом к ее спине.

— Не волнуйся, — прошептал он, его теплое дыхание коснулось ее уха. — У нас еще много времени, чтобы попрактиковаться.

Она вздохнула и прижалась к нему, наслаждаясь ощущением его объятий и возвращая ему тепло своего тела.

— Полагаю, никто не попадает в цель с первого раза, верно?

— Ну не совсем.

— О, не говори мне. Ты попал сразу же?

— Я хороший стрелок.

Она повернулась в его объятиях, глядя в глаза, ставшие глубокими, завораживающе голубыми.

— Покажи мне. Я хочу посмотреть, как ты стреляешь.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, а затем медленно, как солнце, восходящее после бесконечной арктической ночи, улыбнулся.

У Грейс перехватило дыхание, все мысли вылетели из головы. Потому что эта улыбка взяла его и без того яркую красоту и увеличила ее в тысячу раз.

Ты заставила его улыбнуться. Ты сделала это.

— Спасибо, — сказал он очень тихо.

И ей не нужно было спрашивать, за что он ее благодарит. Она знала.

* * *

Позже, когда день медленно переходил в вечер, Лукас сидел за кухонным столом с открытым ноутбуком, обдумывая план, который он разрабатывал с самого утра.

Он оставил Грейс наверху спать, и, хотя его собственное тело отчаянно жаждало сна, он знал, что не сможет заснуть, пока не начнет действовать.

Это не значит, что ты не сможешь. Ты боишься.

Но нет, он уже решил, что не будет об этом думать. О кошмаре или о тайне, которую он рассказал Грейс. Правду, которую отец выложил ему много лет назад. Он не хотел говорить ей. Не хотел, чтобы ей пришлось разделить с ним весь тот ужас. Или пусть она посмотрит на него так, как должна смотреть: как на чудовище.

Его отец, весь холодный и отстраненный, смотрел ему в глаза, как будто хотел, чтобы Лукас знал, насколько он опасен для людей. Насколько реальны и ужасны последствия его действий. После этого его вырвало, из-за чувства отвращения к самому себе за то, что он сделал.

Нет, он не хотел делиться этим с ней, но он это сделал. Удивительно, что она не смотрела на него с ужасом. Она плакала и крепко прижималась к нему, словно боялась отпустить.

Этого он не ожидал. Он не ожидал, что ее объятья будут таким сильными, а слезы — такими горькими. Или сочувствие и боль в ее глазах, когда она смотрела на него потом. Он не ожидал, что она будет жалеть его.

В тот момент он не хотел об этом говорить. Просто сказать это вслух было достаточно, и он был благодарен, что она, казалось, уловила это. Позволила ему отвести ее вниз, в тир, позволила поговорить о его оружии.

Он знал, что она поощряет его говорить, чтобы отвлечься, и оценил это, потому что обращение с оружием было ему знакомым. Он оценил ее еще больше, когда дал ей «Зиг» и научил правильно стрелять.

Пока он стоял, обнимая ее и поддерживая, пока она целилась, ему вдруг пришло в голову, что он здесь, куда приходит всякий раз, когда ему нужно сосредоточиться, делая одну из немногих вещей, которые он действительно позволял себе наслаждаться, с женщиной, которая узнала его секрет и не отвернулась от него.

Все слилось в один особый момент.

И с некоторым потрясением он понял, что счастлив. Что даже после кошмара, после того, как он рассказал ей правду, и боль от этого глубоко врезалась в его душу, все еще может наступить этот момент. Пока он стоял в тире с Грейс в его руках, пока она прицеливалась.

Это казалось странным местом для обретения счастья, но именно так оно и было. Счастье и покой.

Две вещи, которых у тебя никогда не будет, и не должно быть.

Нет, он знал это. Он всегда это знал. Но, конечно же, ему дали пару минут. Он не будет иметь их вечно, но он может позволить себе взять их, пока они здесь. Насладиться ими сейчас.

Он дал себе два дня. Два дня на разработку альтернативного плана, но, что еще важнее, еще два дня с Грейс Райли.

Господи, как она могла подумать, что она эгоистка? После всего, что она ему дала? Это он эгоистично держал ее здесь, и угрызения совести говорили ему об этом.