Жар прошел сквозь нее, и она отвернулась, а чувство вины и смущения обрушились на нее.

Для нее было невозможным не только иметь четыре оргазма подряд, но, и чтобы быть настолько голодной по отношению к человеку, чтобы захотеть получить от него еще один. Желательно поскорее. Прямо сейчас.

Она никогда не думала о себе как о женщине такого типа. Не то чтобы это было плохо, она просто убедила себя, что секс не так уж и важен. Приятно, когда это происходит, но не так, чтобы прям жаждать как воздуха, чтобы дышать.

Может, ты просто не была такой женщиной с Гриффином.

Ее щеки вспыхнули еще сильнее, вина скрутилась внутри нее, как угорь на конце лески. Нельзя было отрицать, что с Гриффином она себя так не чувствовала. Он ей очень нравился, и когда он умер, она ощутила боль, как стрелу в груди. Но… он никогда не укладывал ее на твердый деревянный пол, заставляя кричать от наслаждения. И он не стоял на коленях у ее ног в душе и не лизал ее, как мороженое. Он никогда не брал ее сзади, и к тому же у нее было ужасное ощущение, что, если бы он захотел сделать все эти вещи с ней, она бы оттолкнула его. Она бы сказала «нет».

Но она не отказала Лукасу. Она определенно не относилась к нему как к другу. Она обняла его за шею и поцеловала в ответ. Она выкрикивала его имя. Она позволяла ему делать с ней все, что он захочет.

Ты никогда не сможешь ему отказать.

Чувство вины внутри нее сжалось еще сильнее, вместе с ним закрутилась еще одна нить беспокойства. Если бы Лукас пришел к ней тогда, когда Гриффин был еще жив, сдалась бы она так же легко? Тогда она тоже не смогла бы сказать «нет»?

Она сглотнула, не желая даже думать об этом.

Потому что ты знаешь ответ. Эгоизм в вашей семье, знаешь ли…

Грейс перевела дыхание. Может, ей стоит встать с постели и просто уйти? Та картина не собиралась рисовать сама себя, и ей действительно нужно было вернуться к ней. Но, черт побери, его рука лежала прямо на ней, и если она не хотела его разбудить, то уйти будет проблематично…

Ее сердце бешено колотилось, а тело болело. Ей не хотелось думать ни о Гриффине, ни об отце. Не с Лукасом, таким теплым, таким близким и крепко спящим. И, возможно, сейчас самое время просто… посмотреть на него. Посмотреть, сможет ли она понять, что в нем было такого, что приводило ее в такое отчаяние каждый раз, когда он был рядом.

Грейс медленно убрала его руку и села, глядя на него сверху вниз. Он лежал на боку, его белокурая голова покоилась на другой руке, а простыня сползла до талии, обнажив великолепный торс.

У нее перехватило дыхание. Его тело было прекрасно, сплошные твердые мышцы и упругая золотистая кожа, испещренная тут и там белыми шрамами от старых ран. Его служба в армии явно не обошлась без инцидентов, потому что она сразу распознала пулевое ранение; у Гриффина тоже было несколько.

На плече Лукаса она заметила черные линии, а при ближайшем рассмотрении обнаружила ту же татуировку — скелет лягушки, что и у Гриффина на груди. Знак морских котиков. Она не могла удержаться, чтобы не протянуть руку и не проследить его очертания, жар кожи Лукаса обжег ее пальцы, а выражение его лица прошлой ночью жгло ее память.

Беспощадность. Дикость. Взгляд человека, который знает, чего хочет, и собирается получить это, несмотря ни на что.

Ее. Он хотел ее.

Дрожь прошла сквозь нее, сотрясая ее на уровне, который был глубже, чем просто физический. Это была дрожь земли, сотрясающаяся до самого своего основания.

Никто никогда не хотел ее так, как Лукас. Не с такой страстью. Не настолько сильно, чтобы отбросить десятилетние привычки, как пальто, которое он носил и от которого его тошнило. Не настолько сильно, чтобы смотреть на нее так, будто умрет, если не прикоснется к ней.

Гриффин никогда не смотрел на нее так, даже когда они только поженились. Черт побери, если бы он это сделал, она бы все равно быстро побежала в другую сторону, потому что после стольких лет постоянно усиливающихся эмоциональных бурь ее отца мягкий, успокаивающий и нетребовательный интерес Гриффина был именно тем, чего она хотела. То, что ей было нужно.

Но после ночи с Лукасом у нее появилось ужасное чувство, что она лгала себе долгое время.

Ты также врала и Гриффину.

Да, и это не облегчало ее вину. Ей все еще не хотелось прекращать прикасаться к Лукасу.

Ее пальцы скользнули по его плечу, и у нее возникло внезапное сильное желание толкнуть его на спину, что она и сделала, прижавшись к его груди. Он издал хриплый сонный звук и послушно перевернулся, подняв над головой мускулистую руку.

Грейс придвинулась к нему поближе, окидывая его взглядом. С одной стороны, ей хотелось сделать набросок, пока он спит, а с другой — просто прикоснуться к нему. Потому что там, где был его пах, под простыней выделялись четкие контуры его жесткого члена, отчего ее щеки обдало жаром, а дыхание стало прерывистым. Она просунула руку под простыню и потянула ее вниз по его узким бедрам, потом еще ниже, пока он не оказался полностью обнаженным. Она уставилась на него, ее пальцы зудели от желания прикоснуться к твердому члену, торчащему между его мускулистых бедер, который был так же прекрасен, как и все остальное в нем.

Хотела ли она когда-нибудь так прикоснуться к Гриффину? Нет, на самом деле никогда. И не потому, что Гриффин не был таким же красивым, как Лукас, потому что Гриффин был по-своему красив. Конечно, в ее привлекательности был какой-то элемент, связанный с физической красотой Лукаса, и, безусловно, их интенсивная физическая химия была частью этого. Но было и еще кое-что.

Ее всегда тянуло к его контрастам, к проблескам другого мужчины под ледяной маской, которую он носил. И за последние несколько дней ее еще больше влекло к нему то, как она на него действовала. Как будто она проникла под его кожу так же сильно, как он под ее.

От этого ей стало хорошо. Это давало ей ощущение собственной силы, чего она раньше не ощущала. Это было почти откровение.

Так, она должна взять свой альбом или просто продолжать прикасаться к нему?

Грейс протянула руку и положила ее на его рельефный живот, позволяя его теплу впитаться в ее ладони. Ладно, она будет продолжать прикасаться к нему, потому что у нее может больше не быть такого шанса. Она скользнула рукой вниз и обвила пальцами основание его члена, зачарованно наблюдая, как он, казалось, становится еще тверже.

— Надеюсь, ты что-нибудь предпримешь на его счет.

Грейс чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав его низкий голос. Она бросила на него быстрый взгляд, встретившись с парой серебристо-голубых глаз, наблюдавших за ней из-под густых золотистых ресниц.

— О, — сказала она глупо. — Доброе утро.

— И тебе доброе утро, — он двигался слишком быстро, чтобы она смогла убежать, и через несколько секунд она обнаружила, что лежит, растянувшись на нем, горячие, твердые мышцы под ней, а его твердый член упирается ей в бедро.

Она моргнула, глядя на него сверху вниз.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я что-то сделала.

— Я хочу, — он не улыбнулся, но выражение его лица было таким расслабленным, каким она его никогда не видела. — Но сначала я хотел узнать, как ты себя чувствуешь сегодня утром.

Она почувствовала, что снова краснеет.

— Я в порядке.

Лукас поднял руки к ее волосам, провел по ним пальцами и отвел их с ее лица.

— Ты уверена? Прошлой ночью я не давал тебе покоя.

О Великий. Пожалуйста, не говори, что они собирались обсуждать это.

— Я уверена.

— Тебе больно? Я сделал тебе больно?

— Нет. Как я уже сказала, я в порядке.

Но его светлые брови нахмурились, как будто ответ почему-то не понравился ему.

— Ты не в порядке. Поговори со мной, Грейс.

Разговоры… Замечательно.

Она вздохнула.

— Мы должны делать это прямо сейчас? Очень похоже, что нет, — она слегка покачала бедрами.

Он не отреагировал, идиот.

— Я могу игнорировать это столько, сколько потребуется, и да, мы должны делать это прямо сейчас. Я не хочу причинить тебе боль, ты же знаешь. А значит, мне нужно знать, что ты в порядке.

Да, он вел себя как джентльмен, а она вела себя как дура и позволяла своему собственному беспокойству в этой ситуации встать на пути. Она определенно не хотела, чтобы он думал, что причинил ей боль.

— Я действительно в порядке, — честно призналась она, встретившись с ним взглядом. — Только немного болит.

Но этот хмурый взгляд на его лице никуда не ушел.

— Мне показалось, что вчера вечером ты испугалась. Я тебя напугал?

Она вздохнула. Боже, она не хотела вдаваться в это, потому что это означало бы говорить о Гриффине, а это было последнее, о чем она хотела говорить. Но у нее было чувство, что Лукас не остановится, пока не получит от нее ответа.

Черт, может, ей стоит быть с ним честной?

— Возможно, — согласилась она. — Может, ты меня и напугал. Но я не уверена, что хочу обсуждать причины этого сейчас.

Он проигнорировал это, попав своей следующей фразой прямо в цель.

— Из-за Гриффина, верно?

Она отвернулась, все ее мышцы напряглись.

— Если мы собираемся говорить об этом, тогда мне действительно нужен кофе.

Она попыталась соскользнуть с него, но только его руки сжали ее бедро, держа крепко, никуда не отпуская.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе сбежать только потому, что тебе неудобно, подумай еще раз, — его голос был ровным, серебро в глазах сверкало. — Я знаю, Гриффин позволил бы тебе уйти, но я не он, понимаешь?

Она сердито посмотрела на Лукаса. Она не убегала. Она просто… не хотела этого разговора. И конечно, она знала, что он не Гриффин.

Но она не могла отрицать, что Лукас прав. Это была та модель поведения, в которой они с Гриффином жили. Если он хочет поговорить о чем-нибудь тяжелом, а она нет, то она убегала в свою студию, чтобы избежать этих разговоров. И он позволял ей.

Напоминает тебе кого-нибудь?

Это знание тревожно сидело в ней, кололо, раздражало.

— Я знаю, что ты не Гриффин, — пробормотала она.

— Тогда скажи мне правду. Почему ты боялась меня прошлой ночью?

Господи, он был неумолим.

— Я нервничала, — она посмотрела вниз, на широкую мускулистую грудь под собой, покрытую светлыми волосками. — Я спала только с двумя мужчинами, Гриффином и тобой. И я думаю, я была немного не в своей тарелке.

Его руки лежали на ее бедрах, и она почувствовала, как его большие пальцы начали двигаться по ее коже, медленно туда-сюда, как будто он гладил ее, успокаивая. От этого ей стало не по себе, но неловкость и чувство вины ослабли.

— Понятно, — сказал он. — Особенно если ты никогда не делала ничего подобного раньше.

Это был не вопрос, и это заставило ее посмотреть на него, чувствуя себя странно незащищенной и немного защищающейся.

— Что заставило тебя сказать это?

Поглаживающие большие пальцы остановились, его внимание сосредоточилось на ней.

— Потому что ты была неуверенной и нерешительной, и другого объяснения не было.

Неуверенной и нерешительной. Отлично.

Она стиснула зубы и снова посмотрела на его грудь.

Но его рука с длинными пальцами схватила ее за подбородок и подняла ее лицо, чтобы она смотрела на него.

— Это не критика, — тихо сказал он. — Ты была всем, на что я надеялся, Грейс. Все, что я хотел.

В ней разлилось тепло, отчего другие чувства начали угасать, успокаивая старые раны и жала, шрамы, оставшиеся от постоянных упреков отца. И да, и от явного отсутствия страсти со стороны Гриффина, хоть она и поощряла это.

Глупо было так радоваться простой похвале, и все же она радовалась. Поэтому она посмотрела Лукасу в глаза и рассказала все остальное.

— Я тоже боялась этого чувства. Того, что происходит, когда ты прикасаешься ко мне. Это все равно что проснуться от шока. Я никогда… никого не хотела так, как тебя, — она перевела дыхание. — Даже Гриффина.

Пламя сверкнуло в его глазах, и она поняла, что признание доставило ему удовольствие.

— Ты чувствуешь себя виноватой, не так ли? — спросил он.

Она покраснела.

— Неужели это так очевидно?

— Нет. Только логично.

— Ты не чувствуешь себя виноватым?

— Гриффин мертв, — сказал он прямо. — Значит, ты не замужем и он не узнает. Так что нет, я не чувствую себя виноватым.

Она снова посмотрела на его грудь, и ее горло почему-то сжалось. Ему было приятно, что все так просто.

— Но, — продолжал Лукас, — это не я был женат на нем.

Грейс уставилась на его шею, туда, где бился его пульс.

— Я знаю, чего не хватало в нашем браке. Дело в том, что мы сделали прошлой ночью. И я не понимала этого до сих пор.

Лукас не говорил ничего в течение долгого времени. Его руки скользнули с ее бедер вверх по спине, затем вниз, длинными, ласкающими движениями, от которых ей захотелось выгнуться под его прикосновениями, как кошке. Он все еще был тверд, она чувствовала это бедром, но это, казалось, не беспокоило его.

Когда он заговорил, его голос был тихим.

— Это не твоя вина.

Эти слова почему-то шокировали ее.

— Я знаю, что нет.

— Неужели? — поглаживающие руки на ее спине замерли. — Посмотри на меня, Грейси.

Грейси…

Так назвал ее отец, и она возненавидела это прозвище, поэтому, когда Гриффин попытался так ее назвать, набросилась на него. Но услышать это старое имя глубоким голосом Лукаса…

Она неуверенно подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Что? — она не смогла скрыть оборонительную нотку в голосе. — Я знаю, что это не моя вина. Гриффин, похоже, тоже ничего не чувствовал. На самом деле, он…

— У меня было много женщин, — голубизна в глазах Лукаса начала выжигать серебро. — И я никогда не испытывал ничего подобного ни к одной из них.

У нее перехватило дыхание. Это все не имеет значения.

— Неужели? — вопрос прозвучал так, словно она просила о заверении, и она пожалела об этом в тот же миг, как произнесла его.