Но это, конечно, вряд ли. Гриффин говорил ей, что Лукас снайпер, а это означало, что он привык к неподвижности. Привык быть терпеливым. Очень, очень терпеливым…

По ее спине пробежал холодок, и она заставила себя сосредоточиться. Нужно было проработать его глаза. Это очень важно, чтобы передать их выражение правильно, или как иначе она сможет поймать этот тысячеярдовый взгляд?

Она снова подняла глаза, изучая его. Его ресницы были густыми и удивительно темными для блондина.

— Бессмысленный шум, да? Знаешь, ты немного зануда.

Он никак не отреагировал.

— Я полагаю, тебе сказали, как он умер.

Эти слова слегка шокировали ее, заставив карандаш дернуться. Он имел в виду Гриффина и, конечно, они сказали ей. Он погиб при нападении на опорный пункт террористов где-то в Восточной Европе. Подробностей ей не сообщили, но это не важно, ей и не нужно их было знать. Тот факт, что он мертв, был важнее в тот момент. Как он умер, не имело значения.

— Так и было, — она взяла ластик и стерла не нужное. — Я не это хотела спросить.

— Почему ты вышла за него?

Ее карандаш, который в данный момент прорисовывал его подбородок, остановился на середине листа.

— Что?

— Почему ты вышла за него? — выражение его лица, как обычно, ничего не выражало, но что-то мелькнуло в его взгляде, чего она не поняла.

— Потому что я любила его конечно, — по какой-то причине вопрос вызвал у нее неловкость, поэтому она снова посмотрела на рисунок. — Обычно именно поэтому люди женятся.

— За что ты его любила? — он произнес эти слова так же, как спросил ее в первое утро, предпочитает ли она чай или кофе.

Неприятное чувство внутри нее усилилось.

— Это личный вопрос.

— Я позволяю тебе рисовать меня, а ты любишь поговорить. Это означает, что я могу задать несколько вопросов.

— Я не знала, что это будет сделка типа «услуга за услугу».

— Осталось пять минут.

Мудак. Впрочем, это не имело значения. Это не было секретом.

— Я любила Гриффина, потому что он был очень милым парнем. Хорошим человеком. Который умел отдыхать и расслабляться. Легко общался, веселился. Он поддерживал мое искусство, не пытался указывать мне, что делать, и все такое, — она подняла глаза, проверяя угол наклона головы Лукаса и избегая его взгляда. — Зачем тебе это знать?

Взгляд Лукаса был тверд.

— Услуга за услугу, Грейс. Ты рисуешь, я задаю вопросы.

Ее челюсти сжались, и она снова посмотрела на свой блокнот, сосредоточившись на стройных, сильных линиях его тела. Ладно, если он не хочет, чтобы она задавала вопросы, она не будет. Но это вовсе не означало, что она должна отвечать на его вопросы.

— Что еще ты хочешь знать? — она нарисовала форму его руки, изгиб локтя, длинные пальцы, засунутые в карманы байкерских кожаных штанов. — У нас был хороший брак, и я была убита горем, когда он умер. Да, я была верна ему, и да, он тоже был верен мне.

— Он не был счастлив.

Карандаш замедлился, сердце болезненно забилось в груди, холод пронзил ее.

Конечно, он не был счастлив, и ты это знала. Но ты отпустила это, потому что не хотела иметь с ним дело.

У нее перехватило горло, и только усилием воли она заставила карандаш двигаться.

— Ты этого не знаешь, — выдавила она, что само по себе было признанием.

— Я знаю. Он говорил мне.

Она бросила взгляд на его красивое лицо, холод внутри нее усилился.

— Что он говорил?

Взгляд Лукаса пронзил ее насквозь.

— Он говорил, что, по его мнению, в вашем браке чего-то не хватало, и он хотел большего.

Ты знала, чего не хватало. Ты просто надеялась, что он не замечал этого.

Грейс с трудом отвела взгляд, чувствуя, как внутри у нее все сжалось. Она долгое время говорила себе, что их брак был прекрасным. Конечно, за последние два года он стал больше похоже на дружбу, чем на что-либо другое. Но она думала, что Гриффин не возражал.

Ясно, что это было не так.

— Мой брак тебя не касается, — она добавила несколько дьявольских рогов на его голове, а затем начала пририсовывать ему крылья, которые представляла ранее. — Это касается только меня и Гриффина. Вообще-то, теперь, когда он умер, осталась только я, и я не хочу обсуждать это с тобой.

Лукас ничего не ответил и, помолчав еще минуту, спросил:

— Ты закончила?

Грейс отогнала все неприятные ощущения, изучая рисунок на коленях. Это был лишь набросок, но она думала, что ей удалось запечатлеть его лучше, чем накануне: мощные линии его тела, надменный наклон головы, напряженный, сосредоточенный взгляд этих голубых глаз… Хотя ей чего-то не хватало. Например хвоста и вил.

Ей вдруг расхотелось сидеть у его ног, словно попрошайке. Или нет она больше походила на насекомое, которое изучает, тычет пальцем какой-то мудак, смотрящий на нее через микроскоп.

Лукас Тейт — козел.

— Да, я закончила, — она встала на ноги, зажимая свой блокнот для рисования под мышкой. — Я закончила рисовать и думаю, что на сегодня я также закончила и с тобой.

Она не стала ждать его ответа. Она просто развернулась на каблуках и направилась к лестнице.

* * *

Лукас наблюдал, как Грейс идет по длинной галерее гостиной, высокая и прямая, ее волосы развеваются за спиной, оставив свои бутылочки с лаком для ногтей и зубочистки на его аккуратном полу. Она была одета в какое-то бледно-фиолетовое платье, которое не должно было сочетаться с ее волосами абрикосового цвета, и все же оно сочеталось, юбка кружилась вокруг ее длинных ног, причиняя ему боль по причинам, которые он не мог описать.

Чушь собачья. Ты точно знаешь, как их описать.

Его челюсти сжались, а каждая клеточка тела напряглась.

Он не должен был говорить ей все это, не должен был спрашивать ее, почему она вышла замуж за Гриффина, и он действительно не должен был говорить ей, что Гриффин не был счастлив. Но он не мог остановиться.

Она сидела на полу, свернувшись калачиком, и без промедлений водила рукой по листку бумаги. Как будто она точно знала, как его запечатлеть. Затем эти светящиеся янтарные глаза пробежали по нему, и он почувствовал, как она постепенно снимает с него все его слои. Это не должно было его беспокоить. На него это никак не должно было действовать. Но подействовало, и он не знал почему.

Женщины все время смотрели на него, но он никогда не чувствовал того, что чувствовал, когда Грейс смотрела на него. Как будто позиция, которую он считал безопасной, оказалась более уязвимой, чем он думал.

Ему это совсем не понравилось, и ему захотелось, чтобы она чувствовала себя так же неловко, как и он. Кроме того, она это заслужила. Гриффин был несчастен.

Лукас никогда не задавал вопросов и не интересовался подробностями женитьбы друга, Гриффин сам поднимал эту тему раз или два. Судя по разговорам, Грейс относилась к нему скорее как к другу, чем как к мужу, и Гриффина раздражало, что его постоянно отталкивают, в то время как его жена направляет всю свою страсть на свое искусство, а не на его.

Она достает тебя. Она действует тебе на нервы.

Черт, этого нельзя было отрицать. Она действительно так и делала.

Лукас сорвал с себя свою байкерскую куртку и бросил на спинку дивана рядом с большим витражным окном.

Он уже знал, какого это, когда она крепко обнимает его, и ему хотелось пойти за ней, задать ей еще несколько вопросов и узнать о ней больше.

Прикоснуться к ней…

Нет. Черт, нет. Никаких прикосновений. Он был сильнее этого. Господи, да не зря же он был морским котиком. Его самообладание было идеальным, и он не собирался терять его из-за одной простой рыжей.

Жены твоего друга.

Да, и это тоже надо было учитывать. Гриффин был военным приятелем, а друзей у Лукаса было немного. Черт, Гриффин, вероятно, был единственным другом Лукаса, так как Лукас не позволял себе ни с кем сближаться.

— Господи, даже секс — это проблема, — сказал ему однажды Гриффин после нескольких кружек пива. — Ей даже не нравится, когда я к ней прикасаюсь.

Лукас не говорил об этом Грейс, но не забыл. Потому что его гребаный мозг все время возвращался к этому, рассматривая под разными углами. Представляя, каково будет, если он прикоснется к ней. Понравится ли ей это? Захватит ли ее этот электрический разряд, или только он его чувствует?

Лукас понял, что ходит взад и вперед перед окном, как сумасшедший. Господи, да что с ним такое?

Он заставил себя остановиться и замер, обратив свой разум внутрь себя. Он глубоко задышал, становясь неподвижным и безмолвным, становясь частью пейзажа, используя некоторые из успокаивающих техник, которые он практиковал, когда устанавливал цель.

Его сердцебиение замедлилось, и он сосредоточился на нем, позволяя глубокому звуку наполнить его.

Контроль. Он был абсолютно, полностью под контролем.

Слава Богу, жажда сексуального голода начала утихать, и он повернулся и пошел по длинной галерее гостиной, мимо лестницы в кухню. Подойдя к холодильнику, он открыл его, достал пиво, затем прислонился к кухонному столу из нержавеющей стали и открыл крышку.

Ладно, надо сосредоточиться. Он наконец связался с Вэном сегодня утром, проигнорировав его требование объяснить свое молчание, и, как только Вэн перестал читать ему лекцию, согласился прийти на завтрашнюю встречу с советом директоров «Тейт Ойл». Встреча будет не из приятных. Трем братьям придется сказать правлению, что они остались без работы и что Тейты теперь будут управлять компанией вместо них.

Лукас согласился стать одним из директоров, но только из-за письма отца. Потому что как директор он получит доступ к большему количеству ресурсов, которые помогут ему в его миссии по обеспечению безопасности Грейс. Конечно, он не хотел, чтобы это длилось вечно. Он не мог. Он должен вернуться на базу, снова войти в строй. Требования его военной карьеры были тем, в чем он нуждался, чтобы сохранить контроль и сосредоточенность, а не сидеть за столом в гребаном костюме. К сожалению, его военная карьера должна была подождать из-за дурацкой компании Вэна, в которую он его втянул, и пока не разрешится ситуация с Грейс.

С делами компании он мог справиться. Настоящая проблема заключалась в том, чтобы выяснить, кто охотится за Грейс. Было несколько игроков, которые могли быть ответственными, но сузить их круг оказалось на удивление трудно. В папке, которую отец отправил ему по электронной почте, были фотографии Гриффина с разными людьми, и это дало Лукасу пару имен для начала, но был ли это просто один мудак, который пытался забрать свои деньги у Грейс или их было несколько, он не знал точно.

За последние пару дней он обнаружил, что за квартирой Грейс следят, как и за «Тейт Ойл». Чего он и ожидал. Поскольку их видели вместе, теперь они были связаны, так что имело смысл, что тот, кто преследовал ее, теперь пытался найти и его. Только они его не найдут.

Всякий раз, когда он выходил из квартиры, он следил за тем, чтобы это происходило в разное время и через разные выходы, чтобы никто не мог зацепиться за него. Его лицо было скрыто шлемом от байка, и еще он пару раз садился в ничем не примечательный черный седан, который держал на всякий случай, если кто-то до этого видел его на байке и следил за ним.

Он связался со специальным сотрудником «Тейт Ойл», который имел различные полезные контакты в преступном мире и который несколько раз предоставлял информацию отцу Лукаса. Но даже этот парень ничего не нашел.

Кто бы ни охотился за Грейс, он не хотел, чтобы его нашли.

А это означало, что Лукасу, вероятно, придется принять следующий план действий: схватить одного из ублюдков, следивших за квартирой Грейс, и задать ему несколько важных вопросов.

Лукасу не особенно хотелось делать такой шаг, поскольку это означало бы, что кто бы это ни был, узнает, что он проводит расследование — по крайней мере, если он оставит в живых какого-нибудь неудачливого засранца. С другой стороны, были способы избежать всего это, не связанные с убийством.

И все же он надеялся, что у информатора «Тейт Ойл» найдется для него больше информации, и он сможет, так сказать, действовать напрямую. Назначить встречу. Сделать вид, что собирается заплатить тому ублюдку, которому был должен Гриффин. Хоть он ничего и не собирался платить этим уродам. Однако ему нужен был план, что с ними делать. Вероятно, нельзя было совершить парочку убийств их и их сторонников прямо в центре Нью-Йорка. Очень жаль.

Он поднес пиво ко рту и сделал глоток.

Господи, он должен разобраться с этим, и быстро, потому что чем скорее он решит проблему Грейс с торговцами оружием, тем скорее он сможет вернуться на базу и забыть о ней.

Разве это не тест? И разве ты не проходил их успешно ранее?

Лукас сделал еще один глоток пива, холодная жидкость потекла по его горлу. Да, он прошел все тесты. С честью. Он просто… понятия не имел, что этот будет таким сложным.

Над головой послышались шаги, и он автоматически замер, настроив все свои чувства на этот звук. Это была Грейс, он понял это по ритму. Она шла по коридору наверх, в сторону ванной. Через несколько секунд он услышал, как ожили водопроводные трубы, когда она включила воду в… ванной. Да, это была ванна. Он знал, что она любит мыться, потому что несколько раз заходил в ванную и находил там остатки мыльных пузырей и мокрый коврик перед ванной. Он понятия не имел, где она нашла пену, потому что, черт возьми, у него ее не было, но, похоже, она определенно предавалась пенящимся ваннам.

Он сделал мысленную пометку принести ей еще жидкости для ванны. Она была такой… женственной. Браслеты и легкие платья. Блестящий лак для ногтей и пенные ванны. Длинные шелковистые волосы абрикосового цвета. И все же, когда она сидела на полу у его ног, ее рука двигалась по бумаге смело и уверенно, рисуя темные, толстые линии на блокноте.

Он все еще не понимал, почему позволил ей нарисовать себя. Возможно, дело было в том, как она посмотрела на него и спросила, не боится ли он. Как будто она знала о нем что-то, чего не знал он. Это был вызов в чистом виде, а он никогда не отказывался от вызова.